Пятьдесят оттенков Хидана

— Мы его забираем, — безапелляционно заявил Хидан, заворачивая мокрого кота в подол разорванного плаща. — Нет, — Какузу резко развернулся и придавил напарника тяжёлым взглядом, но тот будто и не заметил. — Я не стану так грешить! Бросать кота в беде — грех. Чёрного — тем более! Чёрные коты — это воплощения бесчисленных душ Джашина-самы! — Это просто драный кот. — Прикуси язык, пока не прогневил Бога! — Хидан прижал голову кота, закрывая ему уши, и воровато огляделся. Вечером жрец с трепетом демонстрировал партнёрам по организации уважаемого питомца. — Если он появится в моей мастерской, я его уничтожу, — прохладно предупредил Сасори, не проявив ни капли интереса. — Он не окажет тебе такой чести, — гневно зыркнул Хидан и погладил шелковистую спинку. Кот заурчал, покрутился на коленях у Хидана, потом спрыгнул и направился в угол, где за столом Кисаме с Итачи изучали карту в преддверии похода. Он обнюхал пальцы Кисаме, торчащие из сандалий, и уселся перед ним, облизываясь. — Смотри-ка, учуял рыбу! — захохотал Хидан. — Если не заткнёшься, учует мясо, — оскалился Хошигаки. — А Джашин обидится, если я нашпигую его глиной через задницу, м? — Только тронь его, и я тебе твои руки в твой грязный рот затолкаю! — Хидан вскочил, метнувшись в сторону Дейдары, но Какузу, не отрываясь от газеты, одной рукой удержал его за плащ. — Угомонись. Жрец недовольно надул губы. — Не ссы, святоша, — успокоил Дейдара, — взрывать такую мелочь неинтересно. Только глину тратить, ага. Вдруг раздался странный, инородный звук. И ещё раз. Такого члены Акацки ещё не слыхали в своём убежище и потому обменялись растерянными взглядами, когда, наконец, обнаружили источник. Чихал Итачи, яростно натирая запястьем правый глаз. Шмыгнув носом, он ткнул тонким пальцем в карту, возвращая внимание Кисаме к предмету разговора, но не успел произнести и пары слов, как вновь разразился чихами. — Хидан, унеси кота, — сообразил Кисаме. — Ещё чего! — ощетинился тот. — Он имеет право находиться где хочет. — Унеси или это сделаю я. Не видишь — у Итачи-сана аллергия. — Закономерно! — вскинул палец к небу Хидан, заходясь проповедью. — Безбожники и еретики несут кару в присутствии Джашина Воплощённого! Какузу! — вдруг спохватился он. — Нам надо будет кормить его, занеси это в расходы. Какузу утробно захрипел. — Не упрямься, — подбодрил его Хидан. — Джашин делает тебе скидку за то, что ты мой напарник, но он не станет терпеть неуважения в адрес Священного Сосуда. Хидан подсел к коту на корточках, снова приласкал его и взял на руки, относя подальше от Учихи. Устроившись в углу, жрец благоговейно наглаживал голову и спину наглого дармоеда, который, похоже, просёк, что находится под надёжной защитой, и теперь с пренебрежением взирал на присутствующих. Какузу смерил животное уничтожающим взглядом, но так и не смог утвердить доминирующую позицию. Кот, не сводя с него жёлтых глаз, дерзко зевнул.

***

Ночью Какузу проснулся от какого-то шебуршения на соседнем футоне. — Что такое? — сонно просипел он. — Схожу поссать, — известил Хидан. Вот не мог он встать тихо, надо было обязательно разбудить. Какузу недовольно фыркнул. В свете луны он увидел, как Хидан, в чём мать родила, направился к двери. В убежище он всегда спал без одежды, объясняя это философией свободы, которой решительно нечего было противопоставить. Внезапно зловещая тень метнулась наперерез, прямо под ноги. Заторможенный спросонья Хидан среагировать не успел и с размаху наступил Джашину Воплощённому на хвост. Тот взвился с раздирающим слух воплем, блеснули бешеные глаза, сверкнули когти, и в следующий миг кот впился в живую плоть Хидана аккурат в районе причинного места. — Сраная тварь! — заорал жрец, закружившись на месте в тщетных попытках отодрать кота от себя. — Какузу! Скорее! Сними с меня это сучье отродье! Но кот только глубже вонзал когти, закрепляя своё положение. Какузу приподнялся на локтях, не понимая, что ему делать. Неравный бой продолжался. Преимущество было на стороне Джашина. — Ёбаная скотина! — Хидан, наконец, изловчился оторвать хищника от своего тела, распахнул окно и, что было сил, швырнул его вон. Джашин-сама Воплощённый, Священный Сосуд души Тёмного Бога, летел со второго этажа, растопырив четыре лапы и хвост, с воплем, каких не слыхала Преисподняя.

***

Наутро за завтраком Дейдара донимал вопросами, но Хидан углубился в миску носом и предпочёл отмолчаться. Позже, наедине с Какузу, он признал, что, скорее всего, обознался. Его Бог не напал бы на своего верного жреца, с чего ему. Тот кот был просто драным котом. Маска Какузу скрывала неприлично широкую ухмылку.