Открывая глаза

Туман, тьма. В себя приходила долго, будто пыталась проснуться, а сон не отпускал. И веки, налитые свинцом, тяжестью, открываться совершенно не желали. Когда все же смогла, как со скрипом песка по белку, то в первый момент стало больно, казалось, порезала радужку, насыпали стекла, мелкое крошево, превращающее глаза в истерзанные кислотой линзы. Она часто заморгала. Слезы невольно выступили в уголках, и стало труднее дышать, от того, как влагой заложило нос. Кашель продрал легкие, а мысли в голове ворочались с трудом, таким невероятно вязким и кисельным, что какие-то из иных складывались в откровенный бред, не желая восстанавливать цепочку событий. В уши лилась музыка. Сначала тихая, не ясная, музыка фортепианных клавиш. Мягкая, но иногда ускоряющаяся и такая знакомая. Когда до мозга дошла мелодия, в голове словно что-то щелкнуло. Страх, липкий, скользящий, начал расставлять все по местам. Он, как точка отсчета, стал формировать связи и логику мыслей в голове. Ассоциации, образы, которые порождало это склизкое, сосущее под ложечкой чувство, вспыхивали под музыку, как сверкающие кадры в безликом экране телевизора. Сердце забилось чаще, кровь стала бежать по венам быстрее, а с этим постепенно начало проясняться зрение. Сначала мутно, из-за слезящихся глаз, потом четче, когда проморгалась. Осязание и оценка себя тоже постепенно приходил в действие. Руки онемевшие, от того, что их связали. Шея болит от неудобной позы, и плечи затекли. Привязанная к стене… чем? Ремнями, кажется. Тёплая но грубая кожа плотно обхватывает запястья, как шпагат на подготовленном к подаче в духовку мясу. Почему-то только такие ассоциации под Моцарта Сонату номер 14 . Все та же печальная Allegro assai. Их всех находили под эту музыку из маленького плеера, дешёвого, закольцованного на одну композицию. Каждый раз они неизменно холодные, разобранные, как пазлы мозаики, по деталям, расставленные в вазах и пиалах из дорогого чешского секла в сочетании с фруктами, сладкими ягодами. Невероятно красивый и по сути жуткий до тошноты натюрморт. Иногда под музыку находили и не красоту, воистину пугающие трупы, чаще мужчин. И стихи , написанные смолистыми, как слезы дьявола чернилами на желтоватой бумаге, что торчала всегда у жертв в зажатых зубах. Краткий экскурс в жизнь уже трупа, и красивая поэзия о причине того, почему он стал таковым. Безжизненным куском мяса, с легким флером на красоту и возможное искупление своих низменно тошнотворных грешков. Вот и сейчас... музыка медленно льется, как приговор, как последние минуты, перед рождением нового ужасного послания миру. В тусклом свете от стола, где горела единственная лампа, можно было рассмотреть чужую спину… А еще до слуха помимо мелодии, что заставляла позвоночник леденеть, как оголённую кость на морозе, доносился его голос. Низкий, приятный. Знакомый до ужаса тембр. В купе с ситуацией от него немели виски и губы. Мужчина мурлыкал в тон классике, что лилась из динамика сотового, который не раз она наблюдала в его ладони. Сейчас смартфон лежал на столе рядом с инструментами, сложно сказать какими, и мягко светил голубым экраном с изображением эквалайзера плейлиста Звук металла о металл резанул по ушам. Мягкий, скользящий, как при заточке ножей. Чужая спина напряглась. Видно было, как замерли мышцы, их движения хорошо были заметны под тканью дорогой белоснежной рубашки. Почему-то именно это зрелище, движения тела, рук, лопаток, что свелись ближе сейчас …пугало сильнее. Оно означало одно - тот, кто с ней в этой комнате совершенно живой, настоящий, из плоти и крови. И чутко реагирует на свою жертву. - Ох, проснулась… - вкрадчиво и задумчиво спросили. Знакомым до чертиков голос, всегда мягкий, внимательный, иногда мерный, иногда вдумчивый, сочувствующий, но никогда не переступающий на высокий тон. Всегда спокойный. - Ты.. – язык тоже ворочался нехотя. В горле комок, а во рту неприятный кислый прикус, разливается и ломит зубы. Он обернулся и сомнений совсем не осталось. Сердце ухнуло куда-то вниз, в район почек, заставляя онеметь брюшную полость от ужаса ситуации. Все тоже лицо, приятное но не выразительное, участливое, если можно так казать. Только глаза всегда были похожи на безжизненное бутылочное стекло. Зеленые радужки, с вкраплениями прозрачно серого, холодного, смотрели также, холодно. Но ласковый изгиб губ и мимика - такая располагающая, понимающая - с первой встречи обманывали. Как и сейчас, доброжелательность, сочувствие. Даже будто тепло. От этого совмещения двух портретов кишки свернуло в животе, и затошнило резко, заставляя зашуметь ушах. Закричала бы. Но сил слишком мало, и мозг все еще вялый, как густой холодный прокисший кефир. - Я, моя дорогая. Кто же еще? - Улыбка стала чуть шире. Говорит тихо, четко. Помнится, в ту же первую встречу она предположила ,что этот мужчина преподает лингвистику, или работает переводчиком. Слишком правильная речь, плавная, с английским акцентом временами. Он с какой-то любовью и трепетом всегда проговаривает каждую букву, особенно твердые гласные. Словно точки на тонкой бумаге ставит острым заточенным до иглы карандашом. При свете лампы за спиной его лицо видно смутно, в тени. Только яркий ореол светлых пепельных волос невероятно четкий. Его можно было бы сравнить с ангелом в этом полубреду. С кровавым ласковым, понимающим, но сумасшедшим, падшим в самую тьму ангелом смерти. - Как? – проглотила вязкую слюну, горло сделало сокращение неохотно, через силу из –за противного плотного комка где-то в самой глотке. – Почему я? – и мысль пронеслась с этими словами в голове, глупая, затравленная. « Наверняка, каждая задавала под эту музыку тот же самый вопрос. Внимание фокусируется медленно. И окружающие объекты оценить сложно, хотя не невозможно. Например, пятно в форме кляксовой утки прямо у мысков собственных кожаных туфелек на потрепанном жизнью паркете. Он бы не стал жить в квартире с таким пятном, содрал бы паркет с мясом. Значит дешевый отель, в котором ее точно не найдут без его анонимного звонка с искаженным голосом В ответ на ее вопрос, вздох, как показатель сожаления, который вырывает из омута затягивающих глупых мыслей. Или усталости, от того, что нужно снова отвечать по заезженному сценарию. Однако, ответил он определённо иначе, чем всем до нее. - Ты, моя дорогая, пошла просто не туда и не так. – в голосе чувствуется искреннее сожаление. - Слишком близко подобралась. Иначе я не выбрал бы тебя. В моем вкусе сосем другие грешники. – загадочного протянул, разворачивая в руках прозрачные перчатки, припорошённые изнутри тальком, и с тихим щелчком натягивая кромку на запястье. - Что… ты сделаешь со мной? – голос дрожит хрипит, ломается, из- за сухости по всей гортани. Кажется, вот-вот связки треснут, как веточки сухого деревца в пустыне. Вопрос дурацкий, она осознает это сейчас отчётливо. Но хочется тянуть время любыми способами, вынуждая говорить. Только бы не отвернулся, не начал снова готовить инструменты и мурлыкать мелодию, что играет на предчувствии смерти, как похоронный марш. Усмешка, короткая, будто девушка снова сказала что-то неуместно милое за чашечкой кофе в кафе у остановки, где двое часто сталкивались, и обсуждали очередные заметки в газетах, и статьи, которые она так старалась писать, что бы впечатлить главного редактора. - Это могла бы быть громкая статья…. – выдохнул с сожалением и сделал музыку чуть громче. Сейчас хорошо было видно его профиль. Острый нос, четкий подбородок, будто отрисованный ровными резкими линиями. И тонкие губы, неожиданно более мягкие, как контраст на резком, углами испещренном лице. – Жаль, что не ты будешь ее автором. Впрочем, она будет связана с тобой. Ты, можно сказать, будешь ее сердцевиной. – изрек почти мечтательно. – Я постараюсь заставить тебя сверкать. Не так как их. Ты будешь особенной - погладил длинный узкий нож, заточенный, чуть рельефный у основания, похожий на охотничий. Она сглотнула, почудилось оглушительно громко. Пусть музыка продолжала лить мелодию клавиш громче, тем не менее казалось, что она теперь лишь фон для тишины. - То есть.. убьешь меня. - не вопрос, утверждение. Она понимала, все понимала. Все это дело было ей хорошо знакомо. Маньяк, что пугал весь город в течении последних трех лет, неуловимый, изощренный, непредсказуемый в своем безумии. Ей казалось, она так близко к разгадке, так недопустимо близко, что дышит в затылок преступнику, помогает распутать дело. А оказалось, в затылок дышали ей. Смотрели насмешливо на попытки отгадать его следующий ход, изучали ее линию поведения, веселились над той или иной догадкой о его личности. Он всегда был рядом. Всегда. Даже глумливо подталкивал к разгадкам того или иного вопроса, касательно его преступлений. Дура. - Ну.. зачем же убить? Подарю новую жизнь. - возразил с вдумчивой улыбкой. - Думай об этом проще. Как о путешествии в даль. Ее затрясло. Не от страха даже, а от этого сумасшедшего контраста, наложения личности в ее мозгу одной на другую. Он друг, он убийца, социопат и психолог, помощник, напарник, и сумасшедший фанатик своих мыслей и идей. С ним не договориться, его не переубедить, не разжалобить. Ни-че-го. - Ты просто прервешь мою жизнь, ты же это понимаешь... - скажи, говори хоть что-то, но не молчи, не позволяй ему продолжить то, что начал, ведь это страшит больше самого предчувствия неминуемой, пугающей своим обезображенным и извращенным ликом смерти. - Пусть красиво... возможно в твоем понимании... Она не договорила. Язык словно отнялся, а за тем сухим листком прилип к небу, когда Он развернулся плавно, подошел и наклонится к ней близко, ровно на столько, что бы она видела его лицо четко, как при свете дня, и глаза, что смотрят не мигая. Губы кривятся в легкой улыбке, понимающей снова все и вся. Она может рассмотреть тонкую сеточку морщин от внешних уголков век. Щетины нет, кожа гладко выбрита всегда, где бы и в каком состоянии не был. С иголочки, педантично опрятный. Короткие волосы зачесаны назад и уложены, тоже в любой день аккуратно. Кожа белая, но в белках глаз легкая желтизна и сетка полопавшихся сосудов. Он мало спит, сам говорил об этом. От него пахнет гелем для бритья, одеколон с холодной травяной ноткой, и кофе, всегда черный, двойной. Сейчас так же, такой же. Маска знакомого друга, и советника, помощника.... на истинном лице настоящего монстра. И от этих деталей, что она рассмотрела, становится еще ужаснее, мороз по костям, скользким смрадом в груди и вниз, к диафрагме, ухает камнем до самых ног, заставляя ощущать, как немеют даже колени от спазма в желудке. - Что я прерву, моя дорогая? - спросил доверительно. - Жизнь? Никчемную? Обычную? Ты ничего не добиваешься в ней, не стремишься. У тебя даже цели нет. - подцепил кончиком ножа ее подбородок. Мышцы под губой неожиданно сами сокращаются, как от нервного тика. Напряжение сейчас, глухое, острое... Кажется, что еще немного и пульс из артерии хлынет наружу, ведь та не выдержит такого напора, и все быстрее пульсирует под натиском разгоняемого от страха сердца. - Я работала бы... - голос задрожал. Она сама себе даже казалась сейчас жалкой. Но нужно было говорить, хоть что-то, обычное, естественное, что бы не спровоцировать. Даже если это и не ее мысли, даже если она так не думает, но говорить нужно. - А потом? - кончик ножа надавил, не сильно, но ощутимо. Боли не было, только тепло от горячей дорожки крови, которая заляпает накрахмаленный воротничок платья, помятого уже, и простого, дешевого, но удобного и даже любимого. В нем было сподручно бегать по делам и местам горячих событий, выискивать новые темы для статей, да и ненужного внимания в нем привлекала она еще меньше. Придется выбросить наверное. Какая ирония. - Вышла бы замуж... не знаю. Дети... - как же жалко прозвучали такие простые постулаты об успешной жизни в ее исполнении сейчас. Он будто развеселился. - А потом? - подначивает снова, уже улыбаясь, что в купе с зелеными, стылыми, льдистыми осколками в радужках заставляло ее волосы на затылке шевелиться. - Вырастить их... может..хобби. Книги.. Внуки. - голос охрип от попыток, что бы не дрожал позорно. Она отвечала аккуратно, как по лезвию ножа ходит. Но в голову не приходило ничего большего, естественно- простого и в то же время воистину ценного, словно из головы вынули пробку и мысли вылились тягостной жижей , оставив крохи жалких капель,оседающий на языке, да куцый шаблон, которым пользуется каждый посредственный индивид. Ведь любой неверный ответ, любое слово мимо, как спусковой крючок, и ее жизнь прервется на его белую рубашку алым фонтаном. - А потом? - Изрек уже тише. И улыбка, такая, словно он знает ответ. Простой и короткий по своей сути. Единственно верный. Смерть... вот что потом. - Видишь? - спросил он снисходительно, не дождавшись пока озвучит естественное вслух. Он спросил с сочувствием в голосе, теплом, как делал это много раз подталкивая к правильным ответам, которые она не видела в силу своих юных лет и не опытности. - Все равно... все к одному. Ты проживешь бессмысленную жизнь тли, в своем сером мирке в кругу условностей и удавки законов на шее, обремененная, задавленная, униженная социальными правилами и подгоняемая к нужным рефлексам, как вонючий пудель. - от мерности и спокойного тона, которым это говорилось, хотелось захрипеть в истерике. Мерзкое ощущение болота в душе, зловонной жижи безнадежности, омывало, облизывало со всех сторон. - Думаешь, твоя жизнь стоит того, что бы ее продолжать, если ты все равно ничего полезного не несешь? Ты шестеренка. Свиноматка. Очередное брюхатое тело в будущей петельке этого мясного полотна, в продолжении цепочки размножения вида, под названием человечество. - уголок губ приподнялся, будто лезвие гильотины. И опустился... почудился даже свист, с которым голова в конце отделилась бы от тела. Сердце пропустило удар. Но биться все еще продолжало. - Почему так считаешь? - язык ворочается кажется на автомате. - Я же еще не решила, что меня ждет. - прохрипела, смотря неотрывно в чужие, такие холодные глаза. Снова отошел, отвел взгляд и нехотя будто вернулся к столу. - Переубедить хочешь. - Протянул вдумчиво, даже с ноткой грусти. - Сама ведь искала ответы. До этого момента ты вела себя, как остальное стадо. Хотя..признаю. Временами, - поднял палец в воздух и поводил им по спирали. - изредка.. ты удивляла. Заставляла задуматься что не такая. Но в итоге, все же облажалась. Решила не задумываться, сдать меня властям. Ты же такая правильная, хорошая девочка. - вздохнул с сожалением. - А я сейчас никак не могу сесть в тюрьму на порог к виселице. - Я даже не догадывалась, что это ты - снова сглотнула вязкую слюну. Хотелось пить, лишь бы смыть эту горечь пополам с кислотой с языка. - Тем не менее мой портрет в своих выводах и сводках описала невероятно точно. - Хмыкнул, и снова звук метала о метал. Такой пронзительный. Скользяще режущий на маленькие долги нервы. - Сама мне говорила. Прощупывала. Думала, не пойму? - Ты убивал женщин и детей. Да... я сдала бы тебя полиции. Если бы знала, что это ты. - Она произнесла это, холодея окончательно всем телом. Как будто сама поднесла нож к своей грудной клетке, готовая к тому, что в любой момент ее внутренности украсят живописными мазками и кляксами старый паркетный пол. Молчание... в музыке.. такое вязкое.. и внезапно тишина, абсолютная. Его палец на экране смартфона, прижатый к кнопке стоп. И звон в комнате от того как пусто стало без игры фортепианных клавиш.... оглушал. - Кого я говоришь убивал? - уточнил очень мягко, по слогам. Но не обернулся пока. И ужас от такой смены поведения накрыл паническом шквалом. - Женщин... и детей. - прохрипела, потому что молчание, окончательный приговор. Без попыток на милость. Медленно обернулся и впервые в чужих глаза за этот вечер... да наверное за все их знакомство.. эмоции. Неподдельное изумление. Пульс от этого замершего момента стал шуметь все яростней в ушах. Сердце бьется как сумасшедшее. Еще чуть чуть и пойдет носом кровь. - И правда перепутала. - удивленно протянул, озадаченно. - Никогда не трогал детей. - Его не разозлили слова о женщинах и детях. Нет. Скорее что- то удивило и даже развеселило, судя по дрогнувшему уголку губ. Какая -то отвратительно неправильная шутка, понятная лишь ему одному. И этот миг наивысшей точки напряжения прервал звон в дверь. Такой неожиданный, что оба вздрогнули. Она дернулась невольно до хруста в локтях. Дребезжащий, противный звук, посреди ночи, как грязное пятно в стерильной комнате, растекающееся и искажающее все, разрывающее эту реальность точно прогнившую бумагу, не с треском, а склизкими нитями лоскутов в разные стороны. Недоумение теперь было на лицах обоих. Он - никого не планировал приглашать на это милое свидание с жертвой. Она - была уверена что его не могла вычислить полиция и уже смирилась. - Ты ждешь кого-то? - одними губами спросил у нее и посмотрев на время на экране телефона. И как в каком- то сюрриалистичном сне показалось, что старый знакомый стоит напротив, вернулся, определенно, шутивший сейчас над ней и разыгравший такой необычный спектакль. Потому она растерянно помотала головой, словно оба сейчас выпали из образа в чудовищной безумной ролевой игре. - А ты? - спросила так же одними губами. Он тоже покачал головой, заставляя ее озадаченно нахмуриться. - Как не вовремя. - заторможено беззвучно произнесла. Он лишь поднес палец к губам, призывая к молчанию, и направился к двери, за которой продолжали нажимать на кнопку противно захлебывающегося в истерике звонка.