Суд

Стоя на крыше одного из зданий, в голову приходили разные мысли, но все они были достаточно далеко от того, чтобы убедить брюнета отойти от края и спуститься вниз, на землю, по лестнице. Так было бы лучше: никто и не узнает, что кто-то, вроде него, покончил с собой. По телевизору не сообщат, люди не увидят и не расскажут знакомым. О нем никто бы не знал, и парня это устраивало, однако… Ветер развивал короткие волосы и убрал чёлку с лица, показывая синим глазам всю красоту заката. Ночь. Он ждал ночи. Полная луна, светлый круг в темном небе, что был бы главным свидетелем и одновременно судьёй в долгожданный момент. Маленькие огни, звёзды — сегодняшние присяжные. Говорят, что они — когда-то жившие люди, не сумевшие обрести покой после смерти, и луна забрала их к себе. Ночное небо стало их единственным пристанищем. Солнце скрылось за горизонтом, но его свет ещё продолжал оставаться на небе, словно пытаясь оттянуть неизбежное, надеясь на благоразумие обречённого. Напрасно. Сколько бы парень не размышлял, сколько бы причин остаться не находил, он не мог избавиться от желания уйти. Сейчас, стоя на краю, юноша благодарил Солнце и его свет за попытку ему помочь. Они были единственными, кто действительно пытался спасти черноволосого, даже, если ему, это лишь казалось. Парень был признателен им, но для себя давно решил, что видит их в последний раз. Именно поэтому синеглазый их благодарил, благодарил и прощался. Это были последняя его благодарность и последнее немое «прощай». Свет ушёл. А пока он уходил, звёзды одна за одной становились видны на темневшем небе. Вслед за звёздами появилась и луна. Она медленно поднималась, и каждая секунда, по ощущениям, больше походила на минуту. Наконец. Судья на месте, а присяжные также заняли свои. Суд начался. Шаг, другой, четвёртый, седьмой. Подсудимый шел по краю, показывая всего себя своим единственным наблюдателям. У него была цель — перейти на другую сторону здания. Там открывался прекрасный вид на островок в центре озера, к которому здание, в свою очередь, плотно прилегало — его построили на самом краю. Остров выглядел безмятежно под лунным светом. Где-то на краю сознания брюнет смог поймать мысль, что после смерти, хотел бы оказаться именно там. Остров давно безлюден. Его никто не посещал вот уже три года. Причины этому не было. Просто со временем люди стали ходить туда все реже, пока остров не начал зарастать растениями и окончательно не опустел. Стоя спиной к ночному всевидящему оку, юноша мог чувствовать его взор. В отличие от своих подопечных, Луна не смотрела осуждающе, наоборот — безразличие лилось с её светом. Как и полагает судье, она не шла на поводу у эмоций и личных соображений. Справедливость — единственный важный критерий, и работал он только после решающего всё действия подсудимого. Вид, открытый синеглазому был красив, спокоен и немного тосклив. Постояв ещё немного, парень прикрыл глаза, стараясь ощутить лёгкий ветерок на коже лица, в волосах, лёгких. Время не ждёт. Оно требует действия, к которому ты так стремился. Хватит медлить и наслаждаться тем, от чего ты отказался. Рест открыл глаза. При судье-Луне и присяжных-звездах последний шаг был сделан, а вода стала последним пристанищем для бренного тела. Лишь двое стали свидетелями немого конца — безмолвный остров, что исчезал в опустившемся тумане и уличный кот, сидящий позади и наблюдавший за каждым шагом своего хозяина. Стоило ему пропасть из поля зрения своего четвероногого друга, тот кинулся к краю, но глянув вниз, сколько бы он не всматривался в воду, не смог отыскать взглядом юношу. В ту ночь маленький Крим остался один, и свернувшись, лег на том краю, время от времени вздрагивая от холода и одиночества. Проснувшись на рассвете совсем один, он не мог знать, что всю ночь с ним был Рест, поглаживающий котёнка, пытаясь хоть немного согреть и извинявшийся за то, что оставил одного. С первыми лучами солнца, вслед за звёздами, начал исчезать и он. Взглянув на Крима в последний раз, он улыбнулся и растворился в воздухе, уже не способный видеть, как малыш, проснувшись, остался сидеть на краю и с тоской смотреть в воду. Лишь на следующий день он, ощутив что-то родное станет всматриваться в остров.