Wir beide wissen nicht, was es war...

Оливер устал. Очень. «Это ведь последние концерты… Я устал, но… Чертовски не хочется, что бы это заканчивалось!» Ридель оглядел толпу, сцену, своих друзей, аппаратуру, персонал и внутри зашевелилось что-то тёплое и такое трепещущее. «Нет-нет-нет! О первом концерте, о знакомстве и всём прочем я буду вспоминать на последнем концерте! Этот не последний. Не время!» — подумав об этом Оливер поклонился и отвернулся от людей. Вдруг он увидел какое-то движение. «Рихард! Твою мать!» — Was zum Teufel machst du da draußen?! Warte, du Schlampe! — крикнул он, подбегая. Его не было слышно, он это понимал. Почти сразу же подбежал Пауль. Оливер смотрел на Круспе и протягивал ему руку. Рихард просто лежал, на лице были какие-то смешанный, но явно не положительные эмоции… «Бедный Ришаник…» Гитаристы подняли своего лидаря, и тот сразу вскинул руки вверх, широко улыбаясь. «Рихард… Рихард, Рихард, Рихард… Бедный ты мой лидарик…» — думал Оливер, уходя со сцены к платформе.

***

Группа спустилась за сцену, попрощавшись со своим народом. — Эй, Рихард! Задница Тилля настолько сногсшибательна? — смеялся Пауль, толкая Круспе в плечо. Он прекрасно знал о его состоянии, но пытался быть на позитиве и как-то расшевелить скисшего Круспе. — Да, она великолепна! — рассмеялся Рихард. — Что? А? — Тилль набросился на Цвена сзади и начал обнимать. — А-а-а-а-а! Кайф какой! А «Heirate mich»? Рике, ты видел?! Ха-ха! Он разобнимал Круспе и пошёл дальше по коридору. «Сейчас затащу тебя в гримёрку. Нам надо поговорить» — решил Ридель. «Мне. Мне надо с тобой поговорить». — Рихард! Круспе обернулся. — Тоже будешь со мной обниматься? — улыбнулся он. — Цв… Рич, поговорить надо. Можешь? — Ох-х… Хорошо, Оллик, пойдём. Гитаристы зашли в первую попавшуюся гримёрку и закрыли дверь. — Ну, давай, — Рихард осторожно присел на край круглого стула. — Я… Я не знаю, что сказать. Просто я хотел как-нибудь донести, что мне тебя жаль. Мне жаль, что так получилось. Ты знаешь что это, почему, что с этим делать? — Зачем тебе это? Ненужная информация. Я, — он начал смеяться и сквозь смех и слëзы сказал. — Взрослый человек, разберусь, не переживай. Ридель так и стоял у двери, перебирая пальцами цепочки на ошейнике. — Я не знаю, что это. Это последствия молодости. Последствия съёмок клипа. Вот это всё и возраст. Столько всего… Бас-гитарист медленно подошёл к Рихарду. — Ты не переживай. Это нормально. Даже не думай расстраиваться. Знаю я тебя, будешь сейчас истерить. Не надо, Рихард. Не надо. Оливер нагнулся и обнял Круспе, сильно прижимая к себе. — Знаю, что это неприятно. Проблемы со здоровьем это обидно, больно, очень мешает. Но ты пойми, что ты нужен, важен. Ты создатель «Rammstein», «Emigrate», Рихард! Ты легенда! Скажу тебе, — Оливер улыбнулся. — Секс-символ Германии. А? — Иди ты, — усмехнулся Круспе. — Я был им лет в тридцать. Гитаристы обнимались и шутили. — Олли… Да, я очень расстроился. Больно, обидно, стыдно. И Пауль с шутками, Тилль, толпа… Всё это, но давит. — Как узкачи на член… — вспомнил молодость басист. — Зачем напомнил? Ха-ха, модный клëш, который фиг натянешь на задницу, а потом Кристоф приходит за своими гейскими заигрываниями. Боже, после «Mein Teil» я не мог носить узкачи, у меня всё время вставал, и вот это оно врезается… — Кристоф в «Mein Teil»? Ри-и-и-ихард! Как не стыдно?! — Стыдно! — Рихард, смеясь, укусил Риделя за плечо, чтобы не издевался. — Никому не говори! Совсем меня зачморят. Оливер отпустил Круспе и отошёл. — Ладно, ты только не, — он посмотрел в лицо Рихарда и замер. — Ну чего ты плачешь? Не надо. Оливер снова наклонился и легко коснулся губами дорожек от слëз. Рихард взял Риделя за запястья и легонько потряс руки. — Всё, всё… Я не буду плакать. Спасибо тебе…