Letzter Ausländerkuss

— Рихард, последний концерт в туре, — Пауль зашёл в гримёрку лид-гитариста и только потом постучал в дверной косяк. — Ну и? Я знаю, — Рихард пил кофе, исподлобья оглядывая ритмаря. — Да ну, а что-нибудь кроме «Ну и», неужели ты не скажешь, что будешь скучать, что тебе будет не хватать… — Чего не хватать? По чему мне скучать? — перебил Круспе. Ландерс слишком хорошо знал Рихарда и не стал даже думать о том, чтобы расстроиться из-за его безэмоциональности. — Да ладно, Цвен! Будешь скучать по… — Пауль решил поиграть. — Фанатам! Оливеру! Тиллю! Флаке! Кристофу! Аппаратуре! Перекурам на концертах! Рихард! По этой социальной жизни! Пауль ждал, что Рихард выберет хоть что-то из этого. — Нет. Это и так часть моей жизни, оно приходит и уходит. Тем более у нас анонс тура 2023. Всё расписано, — он, поставив чашку на край стола, по-деловому сложил руки на коленях. — Рихард… Ну вот чего ты? — Пауль всё стоял в дверях, пытаясь вывести друга, как он считал — друга, на какие-нибудь эмоции. — Что чего я? Что тебе опять во мне не нравится? — сразу напрягся Круспе. Ландерс не хотел прямо говорить, что хотел слышать. Он вообще теперь не хотел ничего. Цвен имел поражающую способность убивать весь позитив и радость вокруг себя за считанные секунды. Меньше, чем за минуту разговоров с ним, Пауль лишался всех желаний, жизненных сил и чувств. Он уходил от Круспе пустой оболочкой. Пустым местом. Пустым звуком. Пауль снова думал о том, почему Круспе такой… Ужасный человек. Рихард прервал эти мысли. — Ты ведь хочешь, чтобы я сказал: «ой-йи-и-и… А наши поцелуи, а наши заигрывания на «Mein Teil», мы ведь…» — Рихард встал и, театрально-комично разводя руками, стал приближаться к Паулю. — «Мы ведь даже если не расстанемся на время перерыва ничего этого делать не будем! А вдруг! Что-то пойдёт не так! Вдруг наш поцелуй последний!» — говорил он почти фальцетом, что очень раздражало. И Пауля раздражало и слух его тоже. Ритм-гитарист стоял в недоумении. «Да почему?! Почему ты такой урод, Рихард Цвен Круспе?!» А гитарист наступал. — Я должен был сказать, что этот «Ausländer» последний в туре, значит будет что-то необычное. Значит я захочу тебя нормально поцеловать. Вот это, да, — он был уже очень близко и тыкнул Пауля крашеным ногтем в грудь. — Вот это твоё «нормально». Ландерс отшатнулся бы, но за спиной была запертая Рихардом дверь. — Я должен был раскиснуть и начать рассказывать, как мне будет не хватать твоих шуток обо мне, о моей игре, о том, что я сделал не так, что я должен был сделать, а чего нет. Что мне будет не хватать упрёков просто за то, что я недостаточно чувственно тебя целовал. Хотя я не должен. Ни в одном месте я тебе не должен. Ничего. Ни-че-го! Пауль молча смотрел на Рихарда, нависшего над ним. Круспе впечатал его в стену, ставя руки по бокам от лица. — Мне жаль, что я выбесил тебя простым вопросом. И мне жаль, что тебе противно меня целовать, — сказал ритм-гитарист. Пауль попытался уйти, терпеть это было невозможно. Голос в любой момент мог дрогнуть, глаза заслезиться или задëргалась бы нижняя губа. Нельзя было этого допустить. Но Круспе не пускал его. — Нервничаешь? Я — очень, — тихо проговорил он. Лицо его вмиг стало спокойным, — Не злись на меня и не обижайся. Нашло что-то. — Да всё уже. Отвали, — теперь защитную реакцию включил Пауль, вырываясь из своеобразных оков. Рихард схватил его за плечи, возвращая на место. — Нет, постой! — настойчиво проговорил он. — Я не договорил! И ты послушаешь! Потому что это важно! Ландерс закатил глаза и перестал дёргаться. — Я не хотел задевать. И мне не противно тебя целовать. Меня очень бесит эта недосказанность в наших отношениях. Я не понимаю, ты или ненавидишь меня и, даже когда я целую тебя, ты видишь повод унизить меня, или ты любишь меня и тебе правда не хватает моей любви, нежности, объятий… Чего тебе там надо? Мы уже сколько лет вместе? Который концерт играем? — Семьсот тринадцатый, — Хайко шмыгнул носом. — Чего? — Рихарда перебили и теперь он завис. — Этот концерт… Он семьсот тринадцатый. Если отсчитывать от тура с Пинчами. Рихард улыбнулся и, ссутулившись, опустил голову на плечо Пауля. — Запоминаешь это… А «Kiss», помнишь? Целых пять концертов… Я был счастлив. Пауль немного подумал и поднял руки, чтобы обнять Рихарда. Но что-то мешало. — Я вообще очень рад, что ты придаёшь этому значение. Я не запомнил, сколько у нас было концертов… — продолжал Круспе. — До начала тура «Zeit» было отыграно шестьсот шестьдесят шесть. Прикольно? Рихард кивнул, Пауль это почувствовал. — Ты не обнимаешь меня. Ты поднял руки, но не обнимаешь меня, — тихо сказал он. — Я… Рихард нам надо разобраться в отношениях. Хотя бы сейчас. Спустя столько лет. Нам надо это сделать. В гримёрку постучали. Концерт должен был скоро начаться. — Потом. Мы обязательно к этому вернёмся, — Рихард не поднял головы. — Хорошо… У нас времени не осталось. Пойдём? — Пауль опустил руки не обняв Круспе. Тот отстранился и заглянул в глаза Ландерса. — Пауль. Он поднял взгляд. — Да, я буду скучать. Мне будет не хватать. Нет, ни Оливера, ни Тилля, ни Кристофа, ни Флаке, ни всего того, что ты перечислил. Если мы надолго расстанемся — мне будет не хватать тебя. Вот… Пауль улыбнулся, в глазах его читалось: «А я знал, я всё это знал. Просто играл с тобой!» Рихард отошёл от него и, вскинув руки, громко сказал: — Хайко Пауль Ландерс Хирше! Сегодняшний поцелуй войдёт в историю, но, будь уверен, он ни за что не будет последним!