dionaea

      Докуривая шестую по счету сигарету, Эдди сосредоточенно сощурил веки на школьный двор. Укрытый сумраком горизонт стремительно редел: гасли огни в спортзале, окнах корпусов и на внутреннем дворе школы; взбудораженная прошедшим матчем толпа студентов расходилась кто по домам, кто на вечеринки, и вскоре кроме редких компаний да их машин на территории старшей школы не было никого. В частности — никого из спортивной клики «Тигров», а если в очень дотошной частности — ни одной чирлидерши.       Эдди выдохнул дым и взглянул на наручные часы. Брови сошлись на переносице в озабоченной и недовольной гримасе: ещё десять минут, и будет ровно полтора часа с того момента, как он, окрылённый суперуспешной кампанией D&D, прыгучей походкой достиг своего фургончика, привалился к холодному боку и закурил, ища нетерпеливым взглядом среди вышедших из школы зрителей матча знакомый медово-русый хвостик. Крисси клялась и божилась встретиться в отдалённом месте парковки сразу после игры и ни минутой позднее; не в её духе было опаздывать. Однако, когда она не появилась через пятнадцать минут, Эдди не обратил особого внимания — должно быть, Крисси задерживалась, чтобы переодеться, или пыталась придумать достойную отмазку для Джейсона, чтобы тот не вздумал увязаться за ней и проверить, за чем и к кому Крисси отправится этим вечером вместо того, чтобы отмечать головокружительный спортивный триумф команды её бойфренда и чествовать его, как идеальная девушка (Эдди довольно ухмылялся, думая об этом; представлял тупое доверчивое лицо Карвера, смакуя этот образ что крепкую сигарету, и чувствовал воодушевление от мысли, что становится маленьким грязным секретом Крисси Каннингем аж второй раз за этот на удивление удачный день). Но когда прошло полчаса, а за ними сорок минут, Эдди взволновался, — так долго придумывать небылицы даже Крисси не стала бы — и спросил у идущих мимо музыкантов из школьного оркестра, видел ли кто Крисси Каннингем; его волнение лишь усилилось, стоило ученикам в ответ на вопрос лишь озадаченно покачать головами. Час спустя вся радость от Hellfire-кампании пропала, оставив только тошнотворное беспокойство и не менее противное, беспомощное негодование.       Десять минут сыпались быстрее пепла с кончика его сигареты. Эдди бросил последний взгляд на дорогу, по которой каждое утро сонные ученики бредут к главному входу школы. Никого. В конце концов, он зло сплюнул на землю и откинул тлеющий окурок, после чего, резко распахнув дверцу (фургон скрипнул, словно жалуясь: «а меня-то за что?»), запрыгнул на водительское и завёл мотор.       Она не пришла. Передумала. Ну конечно. Наверное, Джейсон убедил её отправиться на эту тупую вечеринку у Бенни, или подружки предложили отметить победу команды разгромным девичником. Или же, она очнулась и поняла, что просто-напросто боится этой откровенно сомнительной затеи и всего, что могло ей сопутствовать: наркотики, тёмные пустые улицы сотрясаемого трагедиями за трагедией Хоукинса и путь по ним непонятно куда, да вдобавок наедине с Эдди Мансоном, фанатом страшной музыки и по меньшей мере общепризнанным демоном во плоти. Поняла, что боится его. Ну, ещё бы. В глубине души он ожидал чего-то подобного, но упрямо отгонял мысль за счастливой бравадой. Теперь же Эдди разозлился, хотя и не знал, на кого конкретно: на Крисси, что было моментально признано им глупым — ожидать чего-то иного от хрупкой чирлидерши, которая ещё во время их сделки в лесу шугалась каждого шороха, и с которой за годы до сделки за столиком для пикника они и словом не обмолвились, — и откинуто в сторону; на Джейсона, способного уболтать своими омерзительно слащавыми речами любого; или на собственную наивность, прямо пропорциональную смехотворно раздувшейся надежде на… На что?       Она ничем ему не обязана. Как и он ей. Деньги не были уплачены, товар не был отдан, и их ничто не связывало. Если Крисси расхотела покупать наркотики, Эдди не собирался настаивать. Хотя предупредить его заранее и не заставлять ждать полтора часа на парковке всё же стоило.       Просто… Эдди казалось, что между ним и Крисси там, в лесу, возникло что-то вроде связи. Первый, застенчивый, очень крохотный росточек доверия. Крисси была такой ранимой и пугливой, когда пришла; такой одинокой, когда попросила его не уходить и рассказать, чувствовал ли он когда-нибудь, что сходит с ума; такой нуждающейся и потерянной, что щемило сердце. Крисси пришла к нему за помощью, и Эдди не придумал ничего лучше, чем рассмешить её, и неожиданно получил в ответ жизнерадостный блеск, вспыхнувший в её красивых глазах и лихо размывший липкую, как дёготь, тень страха. Эдди нашёл это зрелище ободряющим, словно мир вновь встал с головы на ноги. Было так естественно дурачиться перед ней, казалось бы, королевой школы, плести первое что приходит на ум и скакать вокруг, как заведённый волчок — что угодно, лишь бы этот отвратительный инородный ужас никогда впредь не пачкал дёгтевой тенью её глаза-зеркальца. И это сработало — Крисси хохотала над ним и с ним, открыто и расслабленно, и признала, что он не такой страшный, каким она (и все вокруг) его считала, сияя искренней улыбкой и чистыми, как горный ручей, глазами, — и это всё, что имело для Эдди значение. А потом, весь обратный путь до школы, Крисси ещё и поглядывала на него из-под пышных ресниц со смесью из веселья и лукавства, от чего его простодушие загорелось безрассудной надеждой; Эдди мало что смыслил в романтике, но когда девушка смотрит на тебя таким взглядом, это означает если не флирт, то определённую заинтересованность.       Выходит, не настолько сильную, чтобы перебороть подкормленный слухами страх. Недоверие. Этот побег, слишком маленький, чтобы что-то обещать, слишком хрупкий, чтобы сберечь его надолго. Эдди вздохнул и включил магнитолу; «По ком звонит колокол» Металлики хлынула в салон фургона, как освежающий плеск воды в лицо. Чуть ободрённый любимой музыкой, Эдди вырулил со злополучной парковки и… не удержался — посмотрел в зеркало заднего вида вновь, встряхнул слабеющий, замученный огонёк надежды, лишь чтобы с досадой задавить его воображаемым каблуком и окончательно отправить на покой — в отражении петляла только иссиня-чёрная и меланхолично пустая полоса дороги, и на ней не виднелось ни намёка на человека, в частности — на маленькую симпатичную чирлидершу с блестящими будто бы только для него одного глазами…       Глупо, конечно. Может, для Крисси это обычное дело — мило смеяться и строить глазки тем, от кого ей что-нибудь нужно. Гадко такое предполагать, но Эдди достаточно повидал в жизни, чтобы его доверие к людям держалось на одних Hellfire-клубе и Уэйне, даже если встречались люди вроде Крисси Каннингем: взгляд ягнёнка, ростом три вершка и с вечной уязвимостью в опущенных уголках губ; и мухи не обидят, толкни — рассыплются, как горка сахара. Внешность слишком часто бывает обманчива, и Эдди это хорошо понимал, но… Но вот только Крисси он делал скидки задолго до того пакетика травки: когда она хихикала с подружками в школьном кафетерии за пять столов от него, и уродливо-косой свет столовой каким-то непостижимым его уму образом украшал её румяные щеки ещё большим, буквально мерцающим очарованием; когда она невероятно грациозно кружилась, прыгала и исполняла замысловатые трюки на плечах чирлидерш, и то и дело подлетающий зелёный подол её юбки открывал Эдди, полюбившему курить у трибун на площадке перед школой, прекрасный обзор на туго обтянутые спортивными шортами стройные бёдра; когда она прошептала «у тебя всё получится» перед его выступлением на шоу талантов и ободряюще помахала помпонами, улыбнувшись и съев этой улыбкой его сердце без остатка и бесповоротно. В ней было столько тёплого света, столько жизнерадостности и доброты, что нельзя было сомневаться — она искренна. Крисси была вечным «но» в его цинистской доктрине, его «а может» за скобками в списке вещей, которые «точно» никогда не случатся, чудом, что загадываешь под Рождество, хотя давно перестал верить в Санта Клауса. И осознавать, что всё-таки, как ни крути, Санта — всего лишь сказка, а некоторым вещам не суждено существовать, как ты их из себя не дави — паршивое ощущение, будь Эдди хоть десять, хоть двадцать лет.       Возможно, осмелься Крисси прийти к его фургону сегодня вечером, росток доверия мог прорасти, дав увесистые плоды, и… Эдди тряхнул головой и прибавил громкости на магнитоле. Хватит глупостей. Нет так нет. Он погрузился в дорогу и музыку, стараясь не обращать внимания на расстроенно барабанящие по рулю пальцы. Планы на вечер изменились со скоростью звука: вместо поисков кетамина для Крисси Каннингем, болтовни с ней и, при наилучшем раскладе, предложения «как-нибудь снова потусоваться вместе», Эдди решил накуриться самостоятельно и гордо потусоваться с гитарой, книгами и, возможно, порно-журналом. По крайней мере, зубастые красотки из его любимой фэнтези-эротики не боялись его и не прятались под личинами милых овечек — они сразу представали перед его взором во всём своём великолепном безобразии, и ты либо должен был принять их уродства и наслаждаться ими, либо убраться к чёрту. К счастью для всех, Эдди ценил в людях (и не-людях тоже) честность, какой бы местами страшной она ни была.       На полпути к трейлерному парку он сумел загнать печаль от не-встречи с Крисси в дальний ящичек души и когда миновал последний до дома поворот, уже более бодро качал головой под Металлику. Снаружи царила стылая безлюдность ночи; на Форест Хилз опустился золотисто-коричневого из-за старых фонарей цвета наэлектризованный сырой туман, от которого по шее Эдди невольно взбежали мурашки. Припарковавшись у трейлера, он неохотно выключил магнитолу и выпрыгнул из фургона, напевая под нос последний куплет: «Взглянуть в небо, пока смерть за ним не пришла, нет другого желания. Черный гром прогремел, падают небеса, поражение сжало душу, она кричит…" Продолжая беззаботно мычать под нос Металлику, Эдди пружинистым шагом направился домой. «Отстранился теперь, глаза смотрят вдаль, он слышит шум тишины. Рассвело, все прошло, кроме желания жить, пустые глаза видят, что суждено.»       — По ком звонит колокол, время идёт, по ком зво… Что за?..       Едва взбежав по крыльцу, он резко замер у двери и недоумённо нахмурился. Маленький фонарик над дверью хорошо освещал порог, и Эдди уставился прямо на свеже поблескивающие алые следы на белой отделке, тянущиеся смазанными полосами вдоль стены и облепившие ручку и замок двери. Которая была открыта.       Эдди тяжело сглотнул. Оглянулся: никого, кроме него и мирно дремавшей за проволочной оградой собаки Мейфилдов снаружи не было. В ближестоящих трейлерах давно не горел свет — люди готовились ко сну либо уже крепко спали. Он находился совершенно один на стремительно холодеющей, чернюще-пустой улице.       Возможно один.       Как водится в таких случаях, мозг взялся приводить логические объяснения увиденному, дабы уберечь остальной организм от кататонии или приступа паники. Во-первых, Уэйн мог уйти на смену и по забывчивости оставить дверь незапертой — старик устаёт как проклятый на заводе, часто пребывает сонным, к тому же знает, что Эдди всё равно вернётся через пару часов после его ухода. Вот только Уэйн никогда прежде не забывал закрыть трейлер — не потому, что боялся грабителей, а потому, что его капризные суставы не переносили гуляющий по комнатушкам сквозняк. Ну, положим, сегодня вечер сюрпризов. А как, во-вторых, быть с разводами? Вишнёво-красными, сочными, идеально размазанными, судя по чётко очерченным пятнышкам вокруг замочной скважины, руками? Эдди было потянулся проверить, но в последний момент отдёрнул руку, словно от огня — подсознательно он понимал, что это не краска, однако получить прямое физическое подтверждение своей интуиции был не готов.       Он сглотнул, чувствуя онемение, расползающееся по затылку холодком. В горле и ушах громким учащённым боем кипела кровь. Собрав волю в кулак, Эдди пригнулся и как можно тише подкрался к окну; жалюзи опущены, поэтому подсмотреть, что творится внутри, не представлялось возможным, но стекло было тонким и подслушать происходящее в трейлере не составляло труда. Он прислушался, практически прижимаясь к окну щекой. Изнутри раздавался едва различимый шорох, но это также могло быть и игрой его обострившегося от страха воображения. Эдди тихо выругался и отстранился, вытирая щёку от прилипшей пыли и озадаченно всматриваясь в собственное встревоженное отражение в стекле.       Первым порывом было прыгнуть в фургон и укатить куда подальше. Но рассудив, что это, пусть и в какой-то мере мудрый, но жестокий по отношению к Уэйну и нажитому его трудом убранству поступок, Эдди решил сходить до соседей и вызвонить полицию. Он уже было подался к лестнице, как из трейлера вдруг раздались страшный хрип и грохот. Как будто в доме разбесновался кабан или ещё какое сопяще-хрипящее животное. С тем важным отличием, что животные не хрипят так — с чувствами. С отчаянием, злостью и очень человеческой болью.       Этого звука Эдди хватило, чтобы испуганно пошатнуться и едва не ушибить зад о бетонные ступеньки. Ночной туман, казалось, проник под кожу и пополз по венам ледяным и разъедающим как яд ужасом; его затрясло, но парадоксальным образом помогало держаться в равновесии. Пульсируя и сияя, словно неоновая вывеска, возникла мысль: позвонить не в полицию, а в 911, в службу отлова, — вдруг это правда какое-то дикое животное, случайно заползшее в трейлер за съестным? Впрочем, очередной грохот, сопровождаемый высоким болезненным стоном, подубавил ему уверенности в этой мысли — во всяком случае, Эдди понятия не имел, какое животное умело стонать тонким женским голосом.       Наверняка это грабитель. Или какой-нибудь наркоша или пьяница, типа Эдварда-старшего, его отца. Тот, когда надирался, мог и на гору без страховки забраться, и машину в обход сигнализации взломать, и голосить не хуже профессионального чревовещателя — талантливый человек талантлив во всём, мать его. Воспоминания об отце разожгли ярость, от чего затуманенное страхом сознание немного прояснилось. Эдди решительно двинулся к бетонной лесенке, но вдруг отпрянул, словно ему под ноги швырнули змею — и уж лучше бы змею, а не этот маленький ярко-красный отпечаток подошвы, притом размноженный на ещё три таких же в последовательной цепочке до приоткрытой, как капкан в приглашении, двери.       — Вот дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо, блять, — бормотал он, перескакивая через ступеньки, и понёсся к ближайшему от него трейлеру: Мейфилды, живущие напротив, ложились поздно, так что он мог позвонить в 911 от них. Эдди трусцой пересёк дорогу, широкую лужайку перед жилищем соседок и громко постучал в дверь, — Мисс Мейфилд? Сьюзен? Максин? Это Эдди Мансон, ваш сосед, я… Простите, что так поздно, но мне нужна помощь, — он постучал ещё раз, не услышав каких-либо встречных звуков, — Ко мне в трейлер кто-то пробрался, мисс Мейфилд. Мисс Мейфилд? Пожалуйста, я всего один звонок от вас сделаю, в полицию!.. Да чтоб тебя!       Дверь не открывали, никто не отзывался, вообще никаких признаков жизни по ту сторону трейлера; мысли вспорхнули кто куда от волнения, и оттого запоздало он вспомнил, что Сьюзен, как и Уэйн, работала в ночную смену, а Максин, исходя из грустных намёков Синклера, пристрастилась к снотворным. Эдди ещё пару раз для верности стукнул кулаком по двери, пока в конце концов не пнул ту раздражённо ногой, и обернулся. Чёрное окно его комнаты вперилось в него, словно глаз мертвеца.       Страх заколотился из каждого уголка его тела, не менее отчаянно, чем его рука в дверь соседок. Хотелось бежать, сверкая пятками, так далеко, как только возможно. Эдди привык сбегать от любого инородного раздражителя и считал это вполне полезным навыком — нынче в Хоукинсе герои не приживаются. С порога Мейфилдов его трейлер, место, где он всегда знал, что будет чувствовать себя в абсолютном покое и безопасности, казался теперь холодной глыбой инопланетного камня, чем-то чужим и опасным, неизвестно кого, — что, — таящим внутри. Ловушкой. А он не герой, чтобы сломя голову бросаться прямо в капкан.       Но это также был его домом. Это было местом, куда Эдди притащился от севшего в тюрьму отца, никому не нужный десятилетний оборванец; место, ради содержания которого Уэйн убивал всё здоровье ночными сменами; уединённое гнездо двух последних представителей семейства Мансон, отщепенцев, изгнанных на край мира; маленький островок спокойствия посреди кишащего акулами Хоукинса, которые только и могли что осуждающе скалить пасти вместо того, чтобы присмотреться крошечными глазёнками повнимательнее. И сейчас какой-то ублюдок, кем бы он ни был, человеком или зверем, грабил их пристанище, разрушал его, превращал из свободно дышащего убежища в ещё одну акулью берлогу. Нет, этого нельзя было допустить. Внешность обманчива, но не когда её обкладывают ложью посторонние. Эдди прищурился, перевёл дух и ринулся обратно — к его дому. Иногда просто не по совести было убегать.       В задней части фургона валялась ручка от домкрата — не лучшее оружие, но другим он не располагал. У его дяди где-то хранилось старое охотничье ружьё, что, впрочем, тоже малополезная информация: чтобы добраться до него, Эдди в любом случае пришлось бы зайти внутрь трейлера, а патронов или дроби у них не завалялось, если не считать гильз, которых он собирал в качестве украшений для ремней. И путь до них тоже тянулся через трейлер. Блять. Все дороги вели к столкновению с ночным гостем. Эдди окинул взглядом сырой и на диву холодный для весны вечер, прищурился на чужой трейлер у поворота — его жильцы тоже крепко спали либо отсутствовали, поскольку глубокая чернота окон сливалась с остальным бесцветным пейзажем спящего парка. В туманной взвеси встала столь плотная тишина, что тянуло физически пытаться выпутаться из неё, как из кокона душных одеял; даже сверчки не пели, будто тоже опасаясь вмешиваться в происходящее. Эдди проглотил ком; давно он не испытывал такого обволакивающего всё естество одиночества.       Внутри трейлера вновь что-то простонало и стукнуло. Прошибаемый ознобом, Эдди осторожно двинулся к крыльцу. Он никогда не был верующим, но в тот вечер молился больше, чем пастор Карвер-старший за все двадцать лет службы. Собственные шаги казались слишком тяжёлыми и шумными; Эдди ступал на цыпочках насколько мог аккуратно, огибая, как нечто смертельно опасное, засохшие красные следы на полу, и бормотал на одном дыхании:       — Пожалуйста, пусть это будет опоссум, пожалуйста, хоть бы опоссум, пусть даже два опоссума, только два, с тремя не справлюсь; пожалуйста, два опоссума, всего два опоссума, Господи, пожалуйста…       Железную ручку крепко стиснули потной ладонью. Прикусив губу, Эдди с бешено колотящимся где-то в районе кадыка сердцем кончиками пальцев поддел дверь, приоткрыв её шире, и крайне осторожно просунул голову в узкий проход. Глухая тьма прихожей резко контрастировала с ослепительно белым светом, выглядывающим из-за кухонных шкафов. Эдди просунул вперёд сперва левое плечо, в руке которого на манер меча была зажата часть домкрата, затем с невыносимой медлительностью нырнул внутрь, погрузившись в простылый за вечер трейлер словно на дно колодца, и по пути оставив дверь открытой — на случай экстренного побега.       Красных следов, оставленных у порога, в самом помещении оказалось ещё больше; комната напоминала декорации фильма ужасов — повсюду были багровые разводы и пятна. Даже в темноте Эдди различил чёткий овал подошвы и бурые блестящие мазки на ковровом покрытии, мебели и один на стене, по форме походящий на кляксу от удара выпачканного краской мяча. В ужасе ступая вдоль следов, Эдди покрепче перехватил железку, замахнувшись ею, как бэттер битой. С каждым шагом, приближающим его к кухне, из-за верхних шкафчиков и тумб рос прямоугольник света — холодильник был нагло распахнут, и Эдди сумел разобрать чьё-то маленькое движение на полу перед ним. И этому чему-то опоссум или любой другой зверёк явно уступал в размерах.       Послышался чавкающий звук и хрипящее дыхание. Ручка домкрата в одеревеневших пальцах стала вдруг втройне тяжелее обычного. Следующие шаги Эдди сумел сделать лишь потому что повторял про себя, как молитву, имя дяди и перечисляя всё, что он сделал для их жилища.       Не бежать, нельзя позволять им победить, только не им, ох, блять, святой боже, как холодно, тошно, как страшно…       — Эй! Эй, ты, там! — хрипло окликнул он, зайдя за угол тумбочки, вдоль и поперёк измазанной красными полосами (Эдди сглотнул, различив среди бессистемных алых мазков чёткий след пятерни). — А н-ну проваливай отсюда на хрен, мудила, ин-наче я…       Эдди встал прямо напротив узкого прохода на кухню и застыл, захлебнувшись на полуслове. Душа, или что бы там ни тряслось в груди Эдди, тут же ушла льдом в пятки, и он безвольно покачнулся на онемевших ногах, широко распахнув глаза.       Сперва Эдди решил, что у него помутился рассудок, затем — что он крепко накидался и видит самый странный и страшный сон в своей жизни: по крохотной кухне словно прошёлся ураган, и, к счастью или досаде, у него обнаружилось человеческое воплощение: на полу, окружённая разбросанной повсюду едой и лужами воды и этого ублюдского красного цвета, восседала девица и жадно вгрызалась в мороженое мясо для бифштексов, купленное Уэйном прошедшим днём.       И ею являлась Крисси Каннингем. Абсолютно точно это была она. Эдди бы не спутал этот растрёпанный хвостик, закреплённый зелёной резинкой, ни с чьим другим.       — Иисус чёртов Христос…       Не замечая ни застывшего с открытым ртом, дышащего, казалось, через раз, Эдди, ни того, что мясо было сырое и обледенелое, Крисси отрывала на удивление крепкими зубами холодные куски и пережёвывала их с открытым ртом, чуть склонив голову набок, хрипя и чавкая, точно голодная собака. Её лицо, руки, белая толстовка и юбка чирлидерши — вся она была покрыта красными потёками и пятнами, словно её облили ведром гуаши. Подошвы её кроссовок, выглядывающие из-под пола юбки, винно-бордового оттенка вместо привычного серого, поконтурно совпали со следами чужой обуви снаружи трейлера и на полу.       В нос Эдди ударила мешанина запахов — мяса, зелени, морозильной камеры, — но среди прочих он безошибочно узнал один, самый резкий, тот, что не осмелился признать ещё у порога. Железный, остающийся крепким солёным привкусом на языке, удушливый и до отвращения реальный — запах крови. Огромного количества крови.       — К-крисси?..       Эдди затрясся, как общипанный цыплёнок на морозе. Он в прострации наблюдал за поедающей сырой бифштекс Крисси; голова постепенно наливалась пульсирующей болью и закружилась. Эдди проморгался, тряхнул волосами и даже ущипнул себя за ногу; может, происходящее действительно просто сон, безумный трип, розыгрыш, игра его неожиданно возникшей шизофрении, — что угодно, но не реальная Крисси Каннингем, вымазанная с ног до головы кровью, как какая-нибудь жрица жуткого культа, и потрошащая его холодильник так, будто ничего не ела минимум года три. Ничто не помогло — как бы он не жмурился и не упрашивал разум проснуться, образ Крисси, освещаемый белой лампой холодильника, словно подчёркнутый прожектором центр театральной хоррор-сцены, оставался настолько же ясным, насколько собственный нарастающий, липкий ужас.       Совершенно не понимая, что делать и как себя вести, Эдди осторожно шагнул вперёд. Крисси склонилась к уже тающим кускам мяса; ноздри её хорошенького носика раздулись, жадно втягивая сырой запах потрохов, как, и правда что, у собаки.       — Крисси?.. О Боже, блять, какого?.. Крисси! — он приблизился к ней, не выпуская из руки железку, аккуратно присел напротив и нерешительно протянул свободную ладонь к укрытому толстовкой с эмблемой школьной команды плечу. — Крисси, как ты сюда попала? Почему… Как… Что случилось?!       Крисси даже не взглянула на него, продолжая свою грязную трапезу. Из её рта текла густая розоватая слюна, а глаза с размазанным вокруг макияжем довольно жмурились. С таким выражением бродячая кошка принимает первый в её жизни хороший корм: жадно чавкая, озлобленно шипя на всех, кто приблизится к ней, в страхе лишиться съестного, пуская длинные слюни, и всё никак не в силах насытиться добытой пищей. Эдди со скорченным лицом осмотрел пол: лужи молока и воды, овощи и фрукты небрежно выброшены из морозильной камеры вместе с самим ящичком, курица, ещё утром бывшая целой, превратилась в раскиданные по всей кухне обглоданные косточки, а куски мяса валялись у расцарапанных коленок Крисси, истекая холодной сукровицей. Как он объяснит этот кошмар Уэйну? Как он, блять, объяснит это себе?       Решив отложить мысли об уборке этого самого что ни на есть настоящего места преступления, он сосредоточился на Крисси. Она по-прежнему не подавала никаких признаков осознания его присутствия, только всё яростней поедала мясо и загнанно дышала широко раздутыми ноздрями. От неё исходила почти осязаемая аура опасности, отдающая в позвонки Эдди колкой дрожью; страх потусторонний, древний, как мироздание, интуитивный ужас, подступающий из недр разума, шестое чувство, что гнало первобытного человека прятаться в пещеры, едва заслышав тяжёлую поступь саблезубых хищников, и чувствовать смертельную опасность даже тогда, когда внешне всё казалось нормальным.       Только вот и внешность сегодня не лгала: Крисси выглядела ровно так же отвратительно, как и вела себя. Кровь, грязь, царапины на коленях и болезненно-тонких запястьях, будто её подрали коты по пути к трейлеру. Эдди шокированно потёр рот. Ей явно требовалась помощь. Возможно, на неё напали, или она обдолбалась чем-то на вечеринке, или страдает от какого-нибудь психического приступа. Возможно, об этом она и пыталась сообщить ему в той записке…       «Привет, Эдди. Произошло кое-что очень серьёзное, и я боюсь, что ты единственный, кто может мне с этим помочь. Мы можем встретиться где-нибудь в укромном месте за школой, после обеда?

Крисси Каннингем»

      Поколебавшись, Эдди подтянулся к ней и ткнул в плечо кончиками дрожащих пальцев, словно в сердцевину венериной мухоловки, и тут же отдёрнул в смеси из отвращения и страха руку.       — Крисси, ты меня слышишь? Эй? Ты… — он оглядел её подсвеченный холодильником костюм: огромная красная клякса пропитала спортивную толстовку и липла к её коже; крапинки крови застыли на некогда белых носках.— Ч-чёрт, ты ранена? На тебя напали? Крис?! — Эдди потряс её худое плечо. Никакой реакции. Вязкая капля слюны набухла на изгибе её подбородка и шлёпнулась рубиновой ягодкой на пол. — Тебе нужно в больницу, Крисси. Я… Блять. Давай я помогу, я отвезу те…       Крисси резко повернула голову, и он так же резко умолк на полуслове. Наконец-то она смотрела на него — в голубые озёрца радужек пролилась такая заволакивающая, отравляющая всё живое, как нефтяные отходы, и словно физически ощутимая склизкая чернота, что у Эдди похолодело в желудке. Он видел нечто подобное в их первую встречу в лесу, но тот взгляд ни за что не сравнится с нынешней абсолютной пустотой. На Эдди смотрели две бездны, без даже намёка на прежний жизнелюбивый свет Кристины Каннингем.       — Крисси, тебе…       И тут она заорала. Запрокинула голову, округлив пронизанные нитями капилляров белки, широко раскрыла рот, и в груди её заклокотал безумный каркающий вопль, точно в её глотке сидела больная и крайне страдающая ворона; вены на тонкой шее вздулись и проступили сквозь бледную кожу бугристыми чёрными прожилками, словно щупальца спрута, тянущиеся из её чрева. Красивая, как ангел, Крисси, с воспалёнными, как у безумца, глазами и набухшими чёрными венами, орущая в потолок криками не хуже чем у банши. Зрелище было ошеломляюще, сюрреалистично отвратительным. Эдди рухнул навзничь, выронив ручку от домкрата, и в дикой панике пополз назад.       — Господи ёбаный Иисусе Христе! — он упёрся затылком в стену, больно приложившись плечом, и вскрикнул.       Крисси остановилась, напоследок издав короткий квакающий звук, опустила голову, почти удивлённо глядя на сжатый в ладонях мясной ошмёток. Хрящи и жир свисали с её пальцев, размеренно протекая на пол смесью из естественного мясного сока, крови Крисси и воды.       Эдди как в трансе наблюдал за ритмичным капаньем в звенящей тишине трейлера: кап-кап-кап. Крисси всхлипнула и дёрнула подбородком, будто в судороге. Кап-кап-кап — на её коленках блеснули три крошечные прозрачные росинки.       — Блять, какого… блять, блять, блять…       Крисси посмотрела на прерывисто дышащего Эдди и состроила кривую гримасу: как будто пыталась виновато улыбнуться сквозь сотрясавшие её организм спазмы, или во время защемления мышц лица. Ей пустые глаза смотрели на него и в то же время внутрь него, словно старались продраться сквозь невидимую пелену; на её кривоватых передних зубах сверкали потёки крови, и она то и дело смущённо слизывала их кончиком языка.       Эдди сжал дрожащие губы в линию. Вероятно, расстроившись отсутствием ответной улыбки, Крисси отвела взгляд. Посидела молча и неподвижно в тишине; эти секунды показались Эдди вечностью. Спустя минуту она раздражённо отшвырнула кусок мяса куда-то за спину, поёрзала, неестественно выгнула шею и кашлянула; её грудь затряслась, будто её колотило в лихорадке, после чего оттуда вырвался удивлённый звук и её маленькое тело развернулось к нему и согнулось над полом. Крисси вновь открыла рот, продемонстрировав блестящие зубы, и с булькающим отчаянным рёвом исторгла из себя поток бордовой крови, густой и маслянистой, с непереваренными остатками мяса и даже, судя по белым кусочкам, парочкой костей.       Совершенно обомлев от страха, Эдди вжался спиной в стену и вытаращился на стремительно растекающуюся по полу лужу кровавой блевотины. Если самое страшное, как он полагал, уже случилось, следующее должно было окончательно свести его с катушек: кровавая лужа замерцала и Эдди готов был поклясться собственной жизнью, что это не было игрой кухонного света. Неоновое красновато-голубое сияние мерцало на комках рвоты и переливалось у краёв лужи и отчётливо двигалось, словно причудливые, светящиеся в темноте угорьки.       Это уже было слишком. Что бы ни произошло тем вечером после школы, приступ безумия (её или его, Эдди уже не брался уточнять) или какой-то совершенно дикий наркотический приход, он не хочет иметь ни с чем из этого дело. Эдди неуклюже всполз по стене на негнущиеся ноги и кое-как добежал до домашнего телефона, стоящего на столике у телевизора. Один звонок в 911 и этот кошмар закончится, непременно закончится, он очнётся в своей комнате под звуки любимого спортивного канала Уэйна, соберётся в школу, и всё вернётся на свои места…       Сила, равная по меньшей мере строительному тросу, сжала воротник его куртки и рывком потянула назад; телефон выпал из руки, так и не успев позвонить в службу спасения. Эдди попытался закричать, но не смог — его повалили на пол и прыгнули сверху, прижав к ковру в расхристанной позе и выбив из него весь воздух.       Тусклые блики кухонного света танцевали на кровавых потёках на коже и одежде Крисси. Густая тень превратила её красивое лицо-сердечко в жуткую маску инопланетянина; огромные светящиеся зрачки Крисси над ним уставились на него, как две космические чёрные дыры.       — Крисси, это нихуя не смешно! Очнись! Крисси! — Эдди забился под ней; паника захлестнула его с головой напополам с шоком. Сколько раз он представлял, как Крисси Каннингем будет сидеть на нём и смотреть, как на самое желанное лакомство на свете? Что ж, выходит, пословицы правы — бойся своих желаний. Потому что, вот она, Крисси действительно восседала на нём, маленькая и непропорционально тяжёлая — как если бы на живот Эдди вместо её субтильной фигурки опустилась бетонная плита — и глядела на него во все глаза, но далеко не с сексуальной страстью, а с голодом. Настоящим животным голодом. Так волк смотрит на кролика перед тем, как вцепиться в его податливый жирный бок. — Отпусти меня! Мне это не нравится, Крисси, отпусти меня! Помо…       Её маленькие пальчики сомкнулись вокруг его горла и туго пережали гортань, задавив крик. Эдди сорвался на болезненный, полуизумлённый хрип — он знал, что чирлидерши спортивны и что у них неплохо развита мускулатура, но никогда бы не подумал, что на пируэтах и помпонах можно прокачать такую силу — перетяни его глотку кожаный ремень, и в половину бы не вышло так больно. Складывалось впечатление, что ему на горло положили два булыжника вместо изящных женских рук. Эдди попытался бороться с её натиском, дрыгаясь всем телом и ударяя по тонким, но парадоксально сверхсильным рукам, однако Крисси его усердная борьба очевидно была не страшнее касаний лёгкого пёрышка. Она даже не поморщилась и не сдвинулась с него ни на дюйм, продолжая буравить страшным пустым взглядом лицо. И душить его.       — Кр-рисси… Хва…и…       Крисси порывисто склонилась к нему, как будто хотела расслышать его сиплые мольбы или разглядеть его перекошенное лицо в темноте, но — она, Эдди затрясся, принюхивалась. Её ноздри трепетали, а влажно блестящий от слюны и крови рот приоткрылся; дыхание пахло кислым и больше всего напоминало Эдди трупный смрад; было дело — летом под трейлер заполз помирать кот и какое-то время пролежал там, разлагаясь, после чего в комнатах ещё неделю воняло кисло-сладкой смертью. Холодок взбежал по спине вместе со стаей крупных мурашек, от одной только догадки, чем мог быть вызван подобный запах изо рта хрупкой восемнадцатилетней девушки.       Эдди почувствовал, как немеют от страха конечности, а голова начала плыть от недостатка кислорода. Он царапал руки Крисси и толкал её, но ничего не помогало. Тёплое смердящее дыхание опалило его лицо; её скользкая слюна капнула на щеку и слизняком уползла к его уху.       — Я… Искала… Тебя… — делая странные паузы между словами, бесцветно произнесла Крисси непривычно хриплым для неё голосом — ничего общего с мелодичными колокольчиками, коими был её смех всего несколько часов назад. — Я… Обещала… Прийти… Нуждалась… В… Помощи… Шла… По… Запаху…       Эдди всхрипнул и зажмурился, не смея (и всё равно не в силах) даже дышать.       — Ты… Боишься?..       — Есть немного, — едва слышно пропищал Эдди. Выражения лица Крисси он не видел, зато прекрасно чувствовал её тяжёлое, пропитанное жаждой дыхание.       Крисси мазнула кончиком носа по его щеке, опускаясь к подбородку, на шею, и уткнулась в пульсирующую жилку чуть ниже кадыка; забывшись в этих странных полуласоквых движениях, она немного ослабила кольцо рук, и Эдди, моментально воспользовавшись выпавшим шансом, вцепился в её плечи и попытался сдёрнуть с себя. Видит Бог, он не хотел причинять ей боль, но охвативший душу первобытный ужас гнал избавиться от возникшей угрозы, какой бы очаровательной и хрупкой она не казалась, и валить отсюда как можно дальше. Эдди успел за секунду придумать план: заехать к Гарету или Джеффу на ночь, позвонить оттуда сначала копам, а потом — на завод, предупредить Уэйна не приезжать в Форест Хилз ни при каких обстоятельствах и вообще, желательно, готовить документы для переезда, потому что, уж простите, — он согласен потерпеть ненавистную школу, извечное зловоние хоукинских ферм и осуждающие взгляды местных пуритан, но не обезумевших чирлидерш с силой высеченного из камня титана. Он подался всем телом вперёд, вкладывая в дрожащие от страха руки всю силу, что хранилась в его далеко не спортивном теле.       Крисси немедленно среагировала: ударила его по рукам (Эдди взвыл — с таким же успехом ему могли разнести оба локтя кувалдами) и прижала те к полу, пресекая на корню попытки бороться с собой. Её движения были по-звериному точными и молниеносными, с заработанной чирлидерской подготовкой грациозностью, вместе создавая кошмарно-гипнотическое зрелище. Тихое поползновение королевской кобры и в конечном счете её же смертельный бросок.       — Господи, Господи, Господи… — бормотал Эдди, чувствуя, что у него начался приступ гипервентиляции. Крисси вжалась в его живот тазом и пригвоздила к полу намертво; её юбка задралась, приоткрыв зелёные шортики. В другой ситуации Эдди бы на такое счастливо улыбнулся, но сейчас его хватило только на жалкий, умоляющий стон.       Нужно было как-то воззвать к ней сквозь её помутнение. С отцом когда-то срабатывало, если он достаточно старался (ну, или если соседка вовремя вызывала копов). Но соседи не слышали либо не хотели слышать творящееся в трейлере подозрительных Мансонов, так что он остался с ополоумевшей суперсильной Крисси один на один.       Эдди облизнул губы, выдохнул и с надеждой посмотрел в её бессмысленные глаза — сплошная темень, всё равно что бродить по катакомбам без фонарика.       — Крисси! Крисси, успокойся, Крисси, услышь меня! Я… Не знаю, что с тобой случилось, но мы можем разобраться с этим, да? В-всё будет… — он болезненно прокашлялся, глотнув воздуха; горло адски царапало изнутри и хрипело после удушающих объятий Крис. — В-всё будет хорошо, Крисси. Поверь мне. Просто… Отпусти меня, и мы вместе подумаем, как решить т-твою… чёрт возьми, что бы там ни произошло… Как помочь тебе. Я хочу помочь тебе, Крисси, я клянусь, что помогу тебе, слышишь? Пожалуйста…       На последнем слове с губ сорвался плачущий стон. Крисси, впрочем, пропустила мимо ушей и его, и вышесказанную тираду — её безразличная чернота опустилась на грудную клетку Эдди; голова на дюйм сдвинулась в сторону, отчего медовый хвостик волос свис с бока и закачался гипнотическим маятником над головой Эдди. Она прислушивалась к его громкому, трепещущему сердцебиению.       И тогда Эдди отчего-то сразу понял, что всё бесполезно — мольбы, уговоры, крики, даже помощь извне, если бы она сейчас же возникла. Чем бы происходящее с ней ни было, приступом безумия или… хрен знает, но Крисси здесь давно не было: ни её мягкой улыбки, ни согревающего жизнерадостного света глаз, ничего человеческого. Было лишь тело, пустая оболочка из камня, взваленная на него кандалами, заполненная зловонной гнилой кровью и всепоглощающим чувством животного голода.       Его убьют. По какой-то одному Богу понятной причине именно эта мысль промелькнула в охваченном паникой сознании наиболее чёткой и очевидной, странным образом приведя то в порядок, хоть и совершенно, блять, не утешая. Убьют и, судя по всему, обгрызут, как сырой бифштекс, и не подавятся. Какой пиздец.       Крисси дёрнула уголком губ в подобии оскала; липкая слюна капнула на его подбородок и поползла к шее мерзко опалившей кожу змейкой. Она убрала руки, отчего Эдди обрадовался, решив, что у него-таки получилось достучаться до неё, однако резкий треск ткани прямо под носом быстро вернул его в действительность — Крисси легко разорвала надвое его футболку с логотипом Hellfire-клуба, открывая бледное и покрытое мурашками, поджарое туловище.       В её пустых глазах впервые за этот бесконечный вечер сверкнул огонь. С искусанных окровавленных губ сорвалось короткое рычание.       — Крисси, прошу, я, блять, я умоляю тебя, Крисси, очнись! Прошу!.. Дьявол! — прорычал Эдди и дёрнулся вперёд, но она, не глядя, со всей силы толкнула его обратно на пол. Затылок взрезала пульсирующая боль; зрение поплыло и дрожало, точно стекло от удара камнем.       Пока он приходил в себя, Крисси стекла по его телу вниз изящным движением, отклячив пятую точку, ведя за собой широко раскрытые ладони. Её растопыренные пальчики прошлись по ключицам, легли на покрытую редкими волосами грудь, пробежали по затвердевшим от холодного страха соскам и задержались на левой половине грудины, ощупывая проступающие под кожей рёберные кости; ощупывая, чувствуя пульс сердца и кипение крови. Эдди подумал, что он должен был помереть от инфаркта за эти мучительно растянутые секунды минимум трижды: когда Крисси порвала его футболку, когда её грязные ногти впились в кожу, оставляя красноватые лунки, и... Боже, когда кончик её носа соприкоснулся с полоской волос у него под пупком.       На протяжении почти шести лет сексуальные фантазии Эдди крутились вокруг наличия рта Крисси Каннингем в нескольких дюймах от его ширинки; он с упоением рисовал это зрелище в воображении, представляя её губы вместо собственного кулака, думая, как хорошо и жарко это будет, и тщетно надеялся когда-нибудь воплотить фантазию в жизнь. И по милости судьбы, все его поллюции ожили этим мартовским вечером — с той лишь поправкой — со злостной насмешкой этой обманчиво любезной суки-судьбы, — что отразились кривым зеркалом, где губы Крисси скользили по его телу с совсем не тем пылом, которого он желал, и вместо удовольствия дарили только щемящий душу ужас. Эдди почти уверен, что она вот-вот вцепится в его живот или, что хуже, в член, и отгрызёт его к чёртовой матери, и больше эта мысль не вызывала в паху ничего и близкого к томному трепету. К сжавшемуся спазмом горлу подкатила желчь.       Каменные ладошки Крисси легли на грудную клетку, вдавливая его в пол. На заводе, где работал Уэйн, нечто подобное происходило на перерабатывающем конвейере: грузные машины прессовали отходы, компактно формировали их и отправляли в утиль. Это всё, чем он был сейчас для Крисси — будущим переработанным отходом. Эдди даже не понял, как реагировать на эту мысль: то ли расстроиться, то ли умереть от страха на месте, то ли продолжать пытаться спастись.       Человек — существо, которое изо всех сил борется за жизнь. В критические моменты он способен на невероятные на первый взгляд ухищрения, вроде прыжка через двухметровый забор, сверхлогических умозаключений, которые в спокойной ситуации ни за что бы ни пришли в голову так легко, проявлений несоизмеримой его размерам силы, — всё, ради того, чтобы выбраться из смертельно опасной ситуации. Его тело всегда, исключительно стремится к одному — выжить любой ценой, и каждая якобы необычная реакция на стресс на самом деле вполне ожидаемое проявление программ ДНК. Это полезные и понятные свойства, дарованные человеческому организму природой, дабы этот неосторожный род мог пройти через все ступени эволюции и не передохнуть как вид ещё на первой ступеньке из тысячелетий своего существования.       Всё это правильно. Что точно не правильно, так это дёрнувшийся в трусах член, стоило Крисси широко раскрыть рот и пройтись языком от бляшки ремня, по пупку и до середины груди, оставляя обжигающий красноватый след слюны, поблёскивающий в полутьме точь-в-точь как её потусторонне движущаяся голубо-красная рвота на полу кухни.       Дышать было невыносимо тяжело, будто горло до сих пор сжимали её руки, а лёгкие скукожились до размеров теннисных мячиков, и всё же Эдди резко втянул в себя, казалось, весь комнатный воздух, желая хотя бы надышаться перед концом, — липкий, холодный, пахнущий кровью, эссенцией смерти, пахнущий Крисси. Его била дрожь, и теперь он не мог наверняка сказать, от чего — от страха, адреналина, призванного первозданным инстинктом выживания, или от сексуального возбуждения. Или, прости господи, от всего сразу.       Между тем Крисси лениво облизывала его, но не так, как делала в фантазиях — с любовью и обожанием, — а скорее как ресторанный критик, дегустирующий новый деликатес. Там, где она оставляла дорожки слюны, мгновенно появлялись мурашки; редкие порывы ветра из приоткрытой, кажущейся такой далёкой двери, обдували влажные места на теле и немного успокаивали формировавшийся на их месте жар. Эдди вздрагивал от каждого мокрого прикосновения губ и языка, молясь про себя Богу о шансе пережить эту ночь. Он ещё слишком молод, чтобы быть вот так вот сожранным, — даже учитывая, что отведает им (жаль, что в прямом смысле) Крисси Каннингем, его первая любовь и самая красивая девушка в школе. Перед глазами пресловуто пронеслась жизнь: Плейнфилд, улыбка матери, её могила, первый угон тачки с отцом, копы, выбивающие дверь их квартиры, мешок с тремя футболками да штанами — все его вещи с Плейнфилда, ободряющая улыбка дяди, первая гитара, постеры любимых групп, Гаррет, Джефф и Пит на первой репетиции их свежесобранной группы, шоу талантов, нежное личико Крисси, знакомство с Риком, Hellfire-клуб, первый поцелуй на пьяной тусовке, проваленные первый и второй выпускные экзамены, Майк, Лукас и Дастин, надменный взгляд Эрики, культ Векны, хохочущая над его шутками Крисси, блюющая на его кухне Крисси, пускающая на его голую грудь слюни Крисси… Такая невероятно странная и невероятно короткая жизнь.       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — в полубреду шептал он, пока Крисси чрезвычайно внимательно исследовала губами левую сторону его тела. Его стучащее, как никогда, как за все двадцать лет в одном моменте, сердце.       Язык спустился ниже, обвёл пупок, лизнул выступающие линии паха вдоль и поперёк, оставив розоватые от крови дорожки на боках и торсе. Крисси словно чертила на нём узоры, даже обежала контуры татуировки на груди. Это было склизко и холодно, как поползновения гигантской улитки, и очень страшно, однако его дурацкий член почему-то счëл это отличной сексуальной игрой — Эдди заёрзал, чувствуя горячее давление в штанах, ярко контрастирующее с леденящим нутро ужасом, и вновь взмолился дрожащим от шока голосом:       — Крисси, умоляю, приди в себя!       Крисси невозмутимо прижалась губами к его ключицам; ей было всё равно на мольбы, её здесь давно не было. Тогда, за столиком в лесу, между ними и правда зародилась связь — и эта связь сейчас орала в голове Эдди не хуже солиста металл-группы о том, что то, что дышало ему в грудь, хотело напиться им до отвала, наесться, слиться в умопомрачительно страшное едино — и без какого-либо сексуального подтекста, в самом что ни на есть прямом смысле. Ничто из перечисленного не было Крисси — напуганной и очень человечной девушкой, которая попросила у него травку, — просила помочь ей, не найдя иного выхода из жизненного тупика.       «Нет, прошу тебя, не уходи. Я… Тебе когда-нибудь казалось, что ты сходишь с ума?»       Чем было происходящее, если не их взаимосвязавшим сумасшествием?       Крисси широко лизнула его грудь, задев сосок; член вновь настойчиво прижался к ширинке, все чувства обострились настолько, что он мог почувствовать, как гудит ток в его сосудах. Эдди дал себе мысленную пометку заскочить в библиотеку и прочитать что-нибудь о реакции мужской мочеполовой системы на сильный стресс, — если, конечно, он выберется до утра живым и (относительно) невредимым.       — Крисси, пожалуйста… очнись, — прошептал Эдди, понимая, что её стальная хватка усилилась, да и вся она напряглась и сжалась, как кошка перед прыжком. Рот Крисси остановился на в панике забившейся жилке и коснулся той верхним рядом зубов. Слюна хлынула на шею Эдди и потекла змеистыми ручейками на ключицы, плечо, образовала маленькие лужицы на полу под ним.       Крисси переместила ладони на его мокрые щёки. Огромные чёрные зрачки запылали в предвкушении, губы коснулись сморщенного подбородка. Она была как никогда близка — на расстоянии поцелуя. Дышала на него его же смертью.       — Ты… Нужен… Мне, — проговорила она требовательным тоном. Её дыхание стало медленным. Готовым.       Эдди зашептал под ней в последней отчаянной попытке спастись от смерти, которая фигурально и буквально наступила ему на горло:       — Крисси, я… Я не знаю, что произошло с тобой, н-но мне… мне жаль и я-я правда хочу помочь тебе, — она ощетинилась, демонстрируя — Эдди зажмурился, чтобы этого не видеть — ряд заострившихся, как у акулы, зубов. — Я собирался помочь тебе… Я ждал тебя, почти два грёбаных часа прождал на парковке, я хотел… Блять. Я хотел помочь. Пожалуйста, успокойся, приди в себя. Пожалуйста, — Его голос становился всё тише и жалостливей; кровь прилила к ушам стремительно нарастающим боем, странным образом безотличным от боя старинных часов. — Пожалуйста, Крис, очнись, Крисси, ты нужна мне.       И в какой-то момент, который показался ему предсмертной галлюцинацией, Крисси вздрогнула. Чернота в её зрачках, казалось, дрогнула тоже — впрочем, это могло быть и обычной игрой света, очередным обманчивым трюком его оцепеневшего разума, чтобы отвлечь от надвигающегося кошмара. Её пальцы вцепились в лицо Эдди и с силой сжали челюсти; он застонал и рефлекторно перехватил её запястья, уже понимая, что это ничем не поможет — меньше чем через минуту он будет убит, больно, долго и мучительно. Как же чертовски не хотелось умирать в муках. Он подумал об Уэйне, о клубе, обо всех делах, которые планировал совершить после выпускного. Бой крови — бой часов — заполонил череп и встал до головокружения сильным звоном в ушах, словно прямо в его голове установили часовню. Эдди крепче стиснул веки, надеясь, что за секунду до решающего удара потеряет сознание и не успеет ничего почувствовать.       Однако Крисси почему-то больше не пыталась ему навредить. Некоторое время она просто сидела на нём и рассматривала его лицо пустыми глазами, не произнося ни звука, не двигаясь, даже, кажется, не дыша; превратилась в красивую статуэтку, оплетающую тяжёлыми мраморными конечностями его тело. Эдди нерешительно дёрнулся под ней, попытался оттолкнуть — с тем же успехом можно было толкать бетонную стену. Он приоткрыл веки, чтобы проверить — вдруг случайный прохожий на улице привлек ее внимание? Эдди прислушался к внешним звукам, умоляя свое онемевшее тело заработать и позвать на помощь.       — Э-эдди… — звук его имени был таким тихим, что мог бы сойти за слуховую галлюцинацию, не находись Эдди к ней вплотную. Пронизанный нотками лёгкого замешательства. Он напряжённо посмотрел на неё.       Крисси смотрела в ответ: глаза в глаза, пыталась что-то высмотреть в нем, как она это делала на кухне, и чёрное полотно в её взгляде таяло: голубой блеск медленно проступал сквозь темноту, пока не заполнил радужки полностью, будто пробившийся из выжженной земли источник жизни. Вместо оскала её рот расслабился, вернув прежние грустно опущенные уголки, лицо прояснилось и порозовело, а между бровей пролегла морщинка задумчивости. Крисси сонно захлопала ресницами и вновь сфокусировала на нём взгляд — и на этот раз наконец-то увидела его.       — Эдди? — раздался её оторопелый вздох. Окровавленный золотой кулон «86» резко блеснул в темноте.       Крисси немедленно спрыгнула с него и отползла подальше, озираясь по сторонам. Шок на её лице был таким неожиданно-настоящим, что Эдди чуть было не истерически рассмеялся вслух. Услышав его сдавленный хрип, Крисси оглядела его распластанное на полу тело; панический ужас в её чистых глазах вспыхнул ещё ярче, рисуя на воспалённых уголках хрусталики слезинок. Потом Крисси осмотрела себя, скривила рот на кровь на руках и одежде, разрыдалась и выбежала из трейлера так быстро, что окровавленная юбочка превратилась в бесформенный мазок красно-зелёного на безупречно-чёрном полотне комнаты. Её бег отдавался гулким эхом по улице, пока не стих совсем.       Наступила гробовая тишина. Эдди продолжал лежать на полу, не в силах пошевелить даже пальцем и в прострации глядя на кажущийся открытым небом бесцветный потолок. Адреналин не спеша оставлял тело, впуская потоки острой боли, ползущие в затёкшие конечности и остающиеся колючими вспышками в кончиках пальцев и стоп. Сердцебиение выровнялось, хотя дыхание по-прежнему было тяжёлым и частым, как после марафона. Переносица налилась тяжестью, быстро распространившейся по всей голове и шее.       Эдди чувствовал себя совершенно выжатым. Ошеломленным. Возможно, на грани обморока. Вымазанным в крови, слюне и, он запоздало осознал, собственной сперме в трусах. Пристыженным, напуганным и слегка контуженным. Но, во всяком случае…       Живым.       Эдди глубоко вдохнул и закрыл глаза.       Он был жив.       ***       Эдди не спал всю ночь. Не от страха — тот-то его как раз и вымотал, и лучшим лекарством от шока стал бы крепкий двенадцатичасовой сон, — а потому, что отчищал трейлер от беспорядка, оставленного Крисси: скоблил пол щётками, тряпками, губками, всем, что только могло по-быстрому впитать кровь и не оставить ни крупицы её смертельного благовония. Его руки тряслись, но упрямо старались занять себя методичной работой, раствориться в норме: драили полы и шкафы, оттирали тумбы, лили бутылку за бутылкой моющих средств, пропитывая комнату удушливым запахом хлорки; впрочем, даже после семи бутылок «Клорокса» вонь железа витала в и над трейлером, точно насланное проклятьем грозовое облако. Куда бы он ни пошёл, что бы ни делал — всадил пачку сигарет за ночь, косяк травы, вымылся с головы до ног и даже приволок ведро едкой краски, чтобы замазать кровавые пятна на входной двери и у порога, — кисло-сладкий дух смерти летал за ним, как полтергейст, впитываясь в каждую пору и волосок, каждую ниточку и соринку, и, вероятно, собирался остаться с ним до скончания его (чудом удлинившегося) века.       Было и ещё кое-что проклятое: несмотря на тщательное мытьё, Эдди по-прежнему чувствовал следы скользкого зубастого рта, хотя внешне всё было относительно нормально, за исключением гематом, синяков на шее и засосов. Но они зудели и горели на туловище точно ожоги крапивы, и избавиться от них не помогли ни мази, ни приложенный лёд. А вдруг слюна Крисси была ядовитой? У сумасшедших такое бывает? Встав перед зеркалом, Эдди полчаса блуждал взглядом по покрытому синяками и засосами туловищу, безуспешно ища в переплетениях фиолетово-синих узоров ответы, после чего опустился на пол голой задницей и беспрерывно курил в напуганной тишине. Никотин, разумеется, тоже не помог справиться с кипучим зудом под кожей, но немного успокоил мозг. Немного.       Когда Уэйн вернулся со смены, Эдди успел подремать всего пятнадцать минут, прежде чем дядя растолкал его, во-первых, чтобы отправить в школу, а во-вторых, с резонным вопросом, куда пропали чёртовы одиннадцать фунтов мяса из холодильника. Сочинив кое-как небылицу о разыгравшемся из-за травки аппетите, Эдди чудом что незаметно выволок из комнаты мусорный мешок, наполненный кучей пустых бутылок из-под моющих средств, окровавленными тряпками и непригодными для употребления остатками мяса. Закинул его в фургон — после уроков сожжёт в лесополосе нахрен. Эдди вообразил, какой адский размах приобретут и без того кишащие вокруг него слухи, если кто-нибудь из местных застанет его с мешком, полным кровавых тряпок и тухлого мяса. Эта мысль развеселила его, хоть и отозвавшись внутри тошнотой.       Тошнота. Рвота. Кровавая, со сгустками плоти и костьми. Движущаяся. Боже, как это могло быть реальным? Он не мог думать об этом, не хотел думать, но всё равно думал; гонял мысли вокруг мгновений, когда Крисси сдавила его горло, вокруг зловонного дыхания, рыков, зубов, желавших тарахтевшего в груди сердца, — и каждый раз съëживался от смеси из облегчения и ужаса, как, должно быть, чувствует себя зритель криминальной хроники, когда понимает, что неоднократно проходил мимо показанного по новостям маньяка и был на волоске от смерти, но везуче сумел её избежать. Жаль, что последствия такого везения по новостям не освещают: тремор, зудящие засосы и полное ощущение, что ты сошёл с ума.       Половине деталей прошедшего вечера Эдди так и не нашёл объяснения, но он кое-что читал о сумасшедших и наркоманах и знал, что одержимый чем-либо человек способен на многое. Как-то раз он вычитал историю о парне, обдолбавшемся настолько, что перекусил сонную артерию собственной сестре. Если Крисси приходила к нему за наркотиками, то для неё подобное поведение могло быть не впервой. Но она казалась такой застенчивой во время их беседы…       Внешность обманчива. Ага.       Эдди совсем запутался и был на грани истерики. А ещё невыносимо хотел спать — и желательно недели так две, беспробудно. И подальше от Хоукинса.       В школе дела обстояли вдвойне плохо. Эдди сонно ковырялся в обеде, когда к столику «неудачников» по обыкновению подсели Гарет и Джефф, и первый без излишних приветствий выпалил, обращаясь сразу ко всем членам Hellfire-клуба:       — Слышали последнюю новость? Вот же ж срань опять творится.       — Какую? — Дастин нахмурился, деловито слизнув кетчуп с пальца.       — Фред Бенсон погиб, — объявил Джефф, пригнувшись к середине стола и понизив голос. — Утром егерь нашёл труп в лесополосе в двух милях от территории школы. Жуть, скажите?       — Фред Бенсон? — изогнул бровь Пит.       — Парень из школьной газеты. Моя сестра тоже в ней состоит, они дружили, — объяснил Майк Уилер и покачал головой. — Вот дерьмо. Но как он?..       — Пока никакой официальной информации не поступило, Фреда нашли всего несколько часов назад… Но ребята из газеты говорят, что он ушёл домой сразу после матча и по пути никуда заходить не планировал, тем более ночью, но дома так и не появился. А утром его каким-то хреном нашли в лесу и, эм… Не целым, — сказал Гарет.       — Не… целым? — в замешательстве протянул Дастин.       — Ну… Весна ведь, сезон охоты, так что… — мямлил Гарет, а затем, резко выдохнув, будто готовя себя к следующим словам, добавил: — в общем, что-то здорово поиздевалось над бедным парнем. Родди Мейсон, у него отец коп, сказал, что живот Фреда был выпотрошен, как у индюшки на день благодарения. И… органы, их как бы… выели.       Гарет смущённо кашлянул и умолк. Все остальные за столом тоже ошарашенно молчали.       — Ну, круто. Теперь у меня пропал аппетит, — спустя ужасно длинную паузу хмыкнул Пит и с забавным жеманством оттолкнул свой поднос, немного разрядив этим обстановку за столиком.       — Думаете, это сделал медведь или вроде того? — напряжённо спросил Джефф. Гарет закивал, а вот Майк с пренебрежением отмахнулся.       — Фред не был дураком. Он бы не потащился в лес один, среди ночи, зная, что там водятся дикие животные.       — Может, он напился после матча и забрëл туда? — резонно предположил Дастин. — Полшколы свалило на вечеринку в честь «Тигров», накачиваться разной дурью и вытворять под ней невесть что.       — Нет! Нэнси как-то писала с его подачи гигантскую осуждающую статью о влиянии марихуаны и пива на умственное развитие подростков, Бога ради, — всплеснул руками Майк. Дастин цыкнул.       — Ну хорошо, и что ты пытаешься сказать?       Майк постучал пальцами по столу, собираясь с мыслями, и тихо произнёс:       — Его мог… принести туда. Кто-то.       — Типа, уже мёртвого?       Майк кивнул. А затем, пожевав губу, прибавил:       — Или заманить и убить сразу на том же месте.       — И обглодать, как ножку из KFC? — скривился Гарет. Майк снова холодно кивнул. — Какого хрена! Зачем?       — Что по-твоему за чëртов ублюдок способен совершить… такое? — выдохнул Джефф.       — Я что, похож на человека, который разбирается в расчленителях-каннибалах? Понятия не имею! — рассердился Майк, скрывая за гневом страх. — Но эту версию отметать нельзя, на случай… Чтобы быть осторожными.       — Я всё-таки думаю, что это был кабан или медведь, — заявил Гарет.       — А я вот куплю охотничий шокер. Хватит с меня. После истории с Байерсом и пожаром в Старкорте я в гробу видал этот проклятый город. Свалю отсюда в тот же день, когда заберу у Хиггинса диплом, — поморщился Джефф и раздражённо откусил от тоста. Гарет хихикнул и ободряюще пихнул его локтём:       — Что, Джеффри, боишься быть сожран каннибалом? Не парься, на такого хлюпика как ты даже москит не покусится.       — А твою дряную печень даже в качестве объедка подать стыдно, Гарет Великий.       — Вы, уроды, прекращайте обсуждать этот пиздец за обедом! Я поесть хочу! — возмутился Пит. Видно было, как посерели его пухлые щеки.       Парни натянуто рассмеялись — храбрились, хотя каждый невольно почувствовал, что за его спиной отныне выросла холодная тень угрозы, которая будет следовать за ними по пятам. И не исчезнет, вынуждая оглядываться на каждый инородный шум, стискивать острые ключи в кармане брюк и запираться на все замки по вечерам — до тех пор, пока расследование смерти Фреда не будет успешно закрыто.       — А ты что думаешь, Эдди? — окликнул Дастин всё это время несвойственно тихого, будто уснувшего с открытыми глазами Мансона. — Эдди? Ты в порядке?       Не сказав ни слова, Эдди сорвался с места и, игнорируя выкрики друзей, ринулся прочь из кафетерия. В мужском туалете его рвало минут десять одной желчью — Эдди с прошлого вечера ничего не съел, еда попросту не лезла в горло — и ещё десять тело сотрясали пустые спазмы. Он просидел возле унитаза всю перемену и третий урок, глядя на свои дрожащие ладони как на орудие убийства. Как будто это на его руках была кровь Фреда.       В каком-то смысле… она и вправду могла побывать на его руках. И на одежде. И на животе, груди, шее… Его вновь согнуло над унитазом и вырвало очередным желчным потоком напополам с водой.       Крисси не пришла в школу в последний день перед каникулами; на физкультуре Эдди подслушал разговор Джейсона с друзьями и выяснил, что она «заболела, небось наврала мне тогда, сказав, что переоденется в раздевалке, а сама пошла домой в такой холод в одной форме, в последнее время она ведёт себя очень странно, Патрик, но ты знаешь, эти женщины»… Только Эдди рискнул убедить себя, что случившееся в трейлере было одной большой и чертовски жуткой галлюцинацией, как жизнь ехидно возразила ему — не было. Всё было реальным, от начала и до конца. Сломанный замок входной двери трейлера (к слову, приведший к первой за солидное количество лет ссоре — Уэйн очень редко сердился на Эдди, гневаться в целом было не в его характере; но отсутствие запасов мяса, которые они должны были растянуть на несколько дней, трещина в морозильной камере и стойкий запах хлорки по всему трейлеру вывели его из себя, и замок стал последней каплей, после которой Уэйн устроил ему разнос по поводу наркотиков, алкоголя и безалаберного отношения к жизни (ох, знал бы дядя, что теперь Эдди ценил свою жизнь как никогда)). Мазки крови на полу, шкафах и стенах. Лужа комковатой багровой блевотины, которую Эдди оттирал натурально в слезах, потому что, если в темноте голубоватый блеск мог сойти за игру воображения, то то, что она, чёрт подери, продолжила светиться на рассвете всё тем же потусторонним свечением уже было никак не объяснить. Крисси с глазами дикого зверя и голодным языком, жадно лизавшим его, как рожок мороженого в жаркий день. Её искажённые болью стоны и выражение лица. Каждая часть проклятой прошедшей ночи была настоящей и саднила не хуже фиолетово-синих гематом по всему его телу.       И мёртвый Фред Бенсон тоже был совершенно точно настоящим.       Остаток дня Эдди провëл призраком: старался слиться со стенами, не отвечал на вопросы взволнованных друзей, остервенело ковырял карандашом один и тот же краешек тетради на всех уроках и непременно вздрагивал, стоило мимо него пройти какой-нибудь чирлидерше (особенно если у неё были светлые волосы). Раньше их коротенькие юбочки приковывали его взгляд надолго — теперь же у Эдди навсегда высечен на внутренней стороне век образ кровавых пятен и кусков мяса в складках зелёной ткани. Его колено тряслось, стоило ему где-нибудь присесть и перевести дух. Запавший взгляд смотрел в одну точку долго и бессмысленно.       — Мужик, что случилось? — в сотый за день раз спросил Джефф, когда они вместе шли на парковку после школы. — Ты весь день был как зомби. Это из-за истории с Фредом?       — Нет, я… — «чуть не умер вчера от рук (рта?..) Крисси Каннингем, забравшейся в мой трейлер с ног до головы в крови, предположительно, выпотрошенного ею же Фреда Бенсона». — Решил вчера накуриться перед сном и немного, м-м, увлёкся. Просто не выспался.       — Осторожнее с этим дерьмом, друг. Мой кузен Эрик как-то раз…       Под болтовню Джеффа о вреде наркотиков он дошёл до фургона, немного успокоенный, — впрочем, стоило кому-то из толпы разразиться звонким женским смехом, Эдди, ни тратя ни секунды, запрыгнул на водительское и укатил с территории школы так быстро, что Джефф, которого он сегодня подвозил до дома одного (Гарет и Пит остались на отработку после уроков, а Дастин и Майк решили побыть с Нэнси после известий о гибели Фреда), вынужден был дважды заорать ему в ухо просьбу «сбавить скорость, не то ты нас сейчас, блять, убьёшь, придурок». В конце концов он уговорил друга на ночёвку у него дома. От мысли о том, чтобы вернуться в трейлер и остаться там в одиночестве на всю ночь, бросало в холод.       — У тебя точно всё хорошо, Эд? Ты на самого себя не похож.       — Порядок. Не передашь пиво? И выруби эту песню.       — «For whom the bell tolls»? Ты ж её обожаешь!       — Уже нет. Просто… Просто выруби и всё, ладно?       Он не смыкал глаз до последнего, вслушиваясь в каждый шорох в доме Джеффа и его тихое сопение, но избыток часов без сна и пережитый стресс всё-таки сморили его. Эдди закутался в одеяло и отвернулся от окна к стене. Видеть залитое чернотой небо было отныне физически больно. ***       — Спасибо, что впустил меня.       Эдди застыл на пороге своей комнаты. Внутри, расположившись на матрасе посреди вороха его вещей, была Крисси: сидела на коленях в своей чистой чирлидерской форме, невозможно красивая в желтоватом свете комнаты, нервно игралась длинным пальчиком с кулоном «86», чьи кроваво-золотые блики жгли Эдди сетчатку, и строила печальную гримасу. Эдди сглотнул и попытался шагнуть назад, но ноги почему-то передвигались ужасно тяжело, словно вязли в дёгте.       — Я так виновата, Эдди, — захныкала она и чуть раздвинула коленки, придвинувшись к краю постели. — Я не хотела тебя напугать или навредить тебе, клянусь. Мне очень стыдно за всё, что я устроила в трейлере твоего дяди. Позволь мне загладить свою вину перед тобой.       Эдди хотел ответить — а ещё лучше завопить, — но в рот словно насыпали песка. Дышать было больно, сухо, горло першило и жгло изнутри, а на языке образовалась тяжесть.       Крисси внезапно оказалась в паре дюймов от него — или Эдди перед ней, как посмотреть. Его колени упирались в край постели. Круглые глаза в упор глядели на почти прижатое к его животу грустное личико Крисси.       Её глаза сверкали голубым цветом, сиянием небес и океанов. Как что-то, что полно жизни, даёт жизнь, но и способно жестоко отобрать её. Уголки губ были неизменно опущены; он понял, что, несмотря на страх, дико соскучился по её улыбке.       — Со мной что-то произошло, Эдди. Что-то действительно… странное, — невинным голосом призналась она. — Мне становится всё хуже и хуже. Я так напугана… Я думаю, только ты способен помочь мне. Как тогда, в лесу… Мне было так хорошо с тобой… Спокойно… Ты такой добрый, Эдди, такой милый и забавный…       Её голос звучал гипнотически, как сквозь вату, слова тянулись и тут же резко таяли в уплотнившемся воздухе. Крисси подтянулась поближе и взяла Эдди за руку. Он попробовал отодвинуться, дёрнуться, но не выходило — словно тело находилось под воздействием укола, из-за которого он ничего не мог чувствовать, парализованный и испуганный, но зато прекрасно осознающий. Крисси приложила его большую ладонь к хрупкой румяной щеке и потёрлась; тёплая, нежная, полная жизни и света. Эдди тяжело вздохнул, не понимая, почему на душе вдруг стало так тоскливо.       — Чувствуешь? — она опустила его руку и прижала его большой палец к жилке на шее. Эдди нахмурился — пульс был медленным, как у человека без сознания, или скорее как у… — С каждым днём он всё слабее и холоднее, Эдди. Но когда я с тобой, — его немая ладонь под чужим напором скользнула ниже и остановилась под ключицами, и её сердцебиение внезапно набралось сил и бойко застучало о кончики его пальцев, — здесь снова становится громко и тепло. Мне так нужно чувствовать тебя рядом, Эдди. Мой хороший… Мой.       Она провела ладонью по его животу — по местам, испещрённым ссадинами и следами её ядовитых поцелуев; прикосновение отозвалось теснотой в брюках. Затем Крисси убрала руку Эдди со своей груди и прижала ту к губам. У неё были такие красивые губы: чётко очерченные, пухлые и блестящие, цвета персика. Сногсшибательно нежные. Сколько раз Эдди засматривался на них, мечтая поцеловать или хотя бы разок прикоснуться пальцем?..       И сейчас он прикасался — Крисси обхватила его указательный губами и быстро, словно на пробу, лизнула подушечку кончиком языка. По его обездвиженным позвонкам стрельнул ток, а по онемевшим губам пробежала рябь невыпущенного стона.       — Я страдаю, Эдди. Всё стало слишком неправильным, нереальным… И моё тело… его забрали. Оно больше мне не принадлежит… На самом деле, я думаю, оно никогда мне не принадлежало. Мне очень плохо, мне плохо всю жизнь, Эдди… но ты… ты понимаешь меня, ты видишь меня, — Крисси лизнула его палец до фаланги, задерживаясь на солоноватом металле кольца-креста, пробежалась языком между пальцами и по ладони; глаза Эдди затуманились от приятного ощущения этой влажной щекотки, он задышал медленно и прерывисто, прикрыв веки. — Ты делаешь меня… такой счастливой… — средний и указательный пальцы оказались в жарком плену её рта — Эдди прикрыл глаза, наблюдая, как Крисси вбирала его пальцы глубже, с негромким чмоканьем посасывая их, и едва слышно постанывала всякий раз, как её порозовевшие от напряжения губы слегка царапались о края громоздких колец. — Такой как никогда красивой… свободной… такой довольной… такой… сытой.       Всё происходит за секунду, отмеченную часовным боем: в голубые глаза проливается чернота, рот искажается, демонстрируя заострившуюся акулью пасть. Крисси прокусила ею его пальцы; Эдди не мог сдвинуться, не мог даже кричать, но полоснувшую тело от рук до головы боль он чувствовал превосходно. Крисси вырвала ему два пальца, страшно зарычала и впилась зубами в его живот, отрывая первый крупный кусок плоти… ***       Он подскочил на раскладушке в комнате Джеффа с криком. Волосы прилипли ко рту и мокрым уголкам глаз. По спине и вискам градом катил пот. Простыни оплели взмокшее тело как паутина, и Эдди дико задрыгал ногами, выпутываясь из них. В комнате было жарко и тихо; Джефф мирно спал на кровати, а часы рядом с ним показывали без десяти четыре утра.       Спереди на пижамных штанах темнело небольшое пятно. Эдди приподнял резинку и скривился — он кончил во сне. Чертыхнувшись, упал обратно на подушку и потёр лицо ладонями.       За окном раздался глухой удар. Эдди спрыгнул с постели, инстинктивно подавшись к двери. Прислушался и вздрогнул — в церкви, неподалёку от дома Джеффа, впервые с Рождества забили колокола.