Panic! At the Rink

Дело было плохо. Дело было хуже некуда. Отабек перестал пялиться и отвёл взгляд. Юра как раз натягивал чёрную футболку, тихо мурлыча какую-то прилипчивую песенку. В голове царил такой хаос, что распознать триггер Отабек не смог. Совершенно точно он знал только одно: его снова накрыло панической атакой. Он старался дышать медленно и спокойно, по опыту зная, что гипервентиляция только усугубит положение. Но лёгкие, казалось, не желали сотрудничать. Дыхание внезапно прервалось, как будто грудные мышцы объявили забастовку и окончательно отказались работать. Поры на голове почти ощутимо сузились, с мокрых после душа волос по шее скатилась капля воды, заставив Отабека вздрогнуть. Не в силах вдохнуть, он тяжело опустился на лавку, стараясь лишний раз не шуметь. Он должен был продержаться, выждать, пока голос и самообладание не вернутся, тогда можно было бы сказать, что ему нужно в туалет, и улизнуть, не вызывая подозрений. И уже там, за закрытой дверью, он смог бы отпустить вожжи и просто переждать, пока приступ пройдёт. Только Юре вовсе не обязательно было это видеть. Отабек попытался встать, потянулся к шкафчику за одеждой, но дрожащие ноги подкосились, и он рухнул обратно на лавку, случайно опрокинув бутылку шампуня. И Юра, конечно, обернулся посмотреть, в чём дело. Чёрт. Отабек стиснул в руках полотенце и взмолился, чтобы Юра ничего не заметил, ни о чём не спросил. — Господи, блядь, боже, — сказал Юра и прошлёпал сланцами по плитке пола. Всё ближе, и ближе, и ближе. Отабек закрыл глаза. Он не хотел, чтобы Юра увидел его слабость, чтобы стал задавать вопросы или ещё хуже — позвал бы за помощью. Он крупно вздрогнул от прикосновения Юриных рук к плечам, но всё равно обнял в ответ — неосознанно, инстинктивно. Этот тактильный контакт каким-то образом возвращал его к реальности. — Всё хорошо, Бек, — тихо сказал Юра. — Ты в порядке. Опасности нет. Отабек уткнулся лицом Юре в грудь и вдохнул запах его свежей футболки. — Дыши по чуть-чуть. Может кружиться голова, это ничего. Всё из-за кислорода в крови или чего-то в этом роде. Я не очень хорошо помню, в чём там прикол, но чувствовать себя странно сейчас нормально. Отабек благодарно промолчал. В конце концов, ему ничего другого не оставалось, вдохнуть полной грудью он бы в любом случае не смог. Понемногу он и правда начал ощущать головокружение, казалось, будто он плывёт в невесомости. Что-то подобное он испытывал, когда однажды ушёл в поход в горы, где воздух был чистый и разреженный. — Не знаю, были ли у тебя такие... панические атаки раньше, но это определённо она, — сказал Юра. — Это точно не инсульт, даже если тебе так кажется. Это... Как же эта хрень называется... эмоциональный отклик. Ярко выраженный. Типа. Я не очень хорошо объясняю... — Я понял... — выдавил Отабек и повернул голову вправо, прижался ухом к Юриной груди. Его сердце стучало немного быстрее обычного, но Отабек слушал и понемногу успокаивался. — Я гуглил, что эта фигня обычно триггерится мелочами. Ты что-то увидел, услышал, подумал. Не очень понятно, да? Ну, вообще-то триггером в принципе может стать что угодно и... Ок, я не помогаю. — Помогаешь. — Правда? Фух, я уж испугался, что мог всё испортить. Неплохое начало выходного вечера, а? У Отабека вдруг сжалось горло, и Юра это заметил. — А, блядь, опять лажа, — пробормотал он. Потом присел на корточки перед Отабеком и сказал: — Слушай, норм, если не хочешь никуда идти. Закажем пиццу, не знаю, включим нетфликс, просто почилим дома. Ну или там... — Я люблю тебя, — выдохнул Отабек. К глазам подступили злые слёзы, но почему-то стало легче. Вот так, наконец-то он избавился от того, что так долго точило его изнутри.

***

Когда Юра назвал возможные причины его панической атаки, Отабек подсознательно вспомнил момент, когда они остались в раздевалке вдвоём. В Юре тогда не было ни капли смущения или неловкости. Чего стесняться, если они оба парни, к тому же лучшие друзья, которые сто раз переодевались в одном помещении и в спортзале, и дома? А потрясающее тело не давало Юре причин переживать из-за каких-либо недостатков. Да что говорить, он даже в леопардовых леггинсах умудрялся выглядеть сексуально. Но именно тогда Отабеку пришло в голову, что они похожи на пару супругов, проживших вместе уже много лет. Память подкинула целую россыпь чертовски домашне-бытовых эпизодов: они вдвоём готовят ужин, они вместе просыпаются и завтракают — множество вещей, которые они делят на двоих, но без малейшего намёка на превращение дружбы в нечто большее. Всё это Отабек проходил много раз. В трудные или неудачные дни он вспоминал их самые счастливые совместные моменты. Но почему-то в этот раз вереницу воспоминаний увенчала ещё более удручающая картинка. Отабек представил, как он подходит к Юре со спины, ныряет рукой ему под футболку, касаясь голой кожи, и целует в шею. И это казалось таким наслаждением, что стало безумно больно. Он давно знал, что увлечён Юрой, иногда даже прикасался к себе с мыслями о нём — только когда был достаточно спокоен и собран, чтобы справиться с чувством вины, которое неизбежно нагрянет следом. Но эта короткая и нежная сцена заставила его внезапно осознать, что дело не в физическом влечении. Он в самом деле глубоко и по-настоящему влюблён в Юрия Плисецкого. С раннего возраста Отабек страдал от панических атак и никогда не придавал им большого значения. Он пережил далеко не радужное детство, к тому же с возрастом так и не вытянулся, оставшись невысоким и коренастым. И сам себя он считал неудачником, которому за долгую спортивную карьеру удалось выиграть несколько медалей — по нелепой случайности, не иначе. Но теперь он прослеживал шаблон своих последних приступов: его сознание всеми доступными средствами пыталось искоренить любую мысль о том, что они с Юрой могли бы стать парой. Юра был слишком красив, слишком мил, слишком крут, — слишком вообще, — для такого лузера. Юрий Плисецкий никогда бы не согласился встречаться с человеком, которого макали головой в унитаз с восьми до одиннадцати лет, так что лучше как можно скорее избавиться от пустых надежд.

***

Юра поднялся на ноги и снова обнял Отабека, прижал его голову к груди. Отабек ухватился за его футболку. Не чтобы удержать, но чтобы продлить касание как можно дольше в эту последнюю — очевидно же — минуту рядом с ним. — Бек, ты придурок, — сказал Юра. — Я знаю. — В смысле, я думал, у тебя там попёрли вьетнамские флешбеки о прошлой жизни, где тебя живьём на куски разорвал леопард. Но так колбаситься из-за меня... Ну знаешь, это полный отстой. — Знаю. — Блядь, вслух это выходит не так, как звучало в голове. — Юра кашлянул и заговорил громче и отчётливее: — Ты зря паникуешь, потому что я тоже тебя люблю. Отабек выпрямился, отстранился и посмотрел Юре в глаза. Тот покраснел и смущённо хекнул: — Как вообще люди говорят такие вещи? — Что?! — Ну, как обычно признаются, начинают встречаться, вот это всё... От меня это прозвучало как-то... — Нет, до этого ты что сказал? — Я сказал... что люблю тебя? — Ты прикалываешься. — Нет, но я бы не отказался от поцелуя, — сказал Юра и подмигнул, как заправский пикапер. Покраснел, сглотнул и бросил: — Ой, да нахуй! Юра обхватил лицо Отабека обеими руками, склонился к нему и поцеловал. Сначала резко, грубо, затем всё мягче и нежнее, пока они наконец не оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть. Сердце Отабека заходилось в колотье, но щемящая боль из груди ушла. Наоборот, он чувствовал себя как никогда хорошо и естественно, а Юрино дыхание на коже было самым прекрасным ощущением на свете. — Давай в следующей жизни ты будешь признаваться? А я буду сидеть разинув рот, — прошептал Юра. — Договорились, — усмехнулся Отабек. — Приступ прошёл? — всё ещё немного взволнованно спросил Юра. — Думаю, да. — Хорошо. Потому что я пиздец какой голодный, и хочу наконец сходить поужинать со своим парнем.

***

Отабеку казалось, что он попал в воздушный пузырь, поэтому одевался медленно и осторожно, чтобы случайно этот пузырь не лопнуть. Когда же они с Юрой дошли до мотоцикла, он начал понемногу осознавать, что всё происходящее по-настоящему реально. И самой приятной для него стала мысль, что завоевать сердце Юры ему удалось не понтами, не крутым байком и даже не уникальным стилем катания, а всего только открыв ему не самую сильную свою сторону. И Юра, вместо того чтобы высмеять или разочарованно отвернуться, позаботился о нём. Отабек подъехал к небольшому ресторану с хорошим рейтингом и отзывами в сети, и они вошли внутрь. Юра трещал без умолку обо всём, что приходило ему в голову, а значит, снова пришёл в норму. Отабек знал, что начинать тревожиться надо, если Юра молчит дольше десяти минут подряд. Они сделали заказ и уже съели половину, когда Отабек наконец набрался смелости задать вопрос, который всё это время вертелся на языке. — Откуда ты знаешь, как работать с паническими атаками? Юра проглотил кусок чизбургера, отложил его в сторону и ткнул указательным пальцем в Отабека: — Расскажу, если ты поклянёшься, что больше этого никто не узнает. — Крепкая семья — территория, недоступная посторонним, — процитировал Отабек. — То, о чём другие не знают, останется твоим. Юра покраснел. Отабек тоже смутился. Строчка из Стивена Кинга просто всплыла в памяти, и он так же просто её озвучил, не подумав. Собственно, как делал всегда рядом с Юрой. — Это цитата... — пояснил Отабек. — В смысле, я знаю, что мы ещё пока не семья, но... — Ну... Вот если... Когда мы станем семьёй, то... Короче, давай пока не будем так сильно забегать вперёд. — Ладно, — кивнул Отабек, не зная, что ещё сказать. — Это всё Кацудон, — признался Юра. Отабек удивлённо приподнял бровь. — У него же постоянно нервяк, который может нехило так разогнаться. Особенно перед соревнованиями, и особенно если Витя в этот момент не ошивается где-нибудь рядом. И я как-то... Не знаю, никогда не понимал, чего он так дёргается, а потом... — Юра в нерешительности помолчал, прежде чем продолжить: — Потом я тоже словил одну. Отабек открыл было рот, но понял, что вряд ли сможет сформулировать удивление так, чтобы не обидеть. — Это случилось после скачка роста. У меня поплыли прыжки, и однажды я ни с того ни с сего вдруг подумал: вот сейчас разгонюсь на аксель и обязательно сломаю ногу. А если ещё и неудачно упаду — а я скорее всего упаду неудачно, — то расхерачу себя своими же лезвиями... Ну и понеслась. — И как ты справился? — Кацудон всё видел и сразу просёк, что что-то не так. Он усадил меня рядом, каким-то образом успокоил, вернул из воображаемой реальности в рациональную. Потом он поговорил с Лилией и Яковом, без деталей, типа он просто заметил нестабильность в катании. Ну и они вместе помогли мне это проработать. — Хорошо, что он оказался рядом тогда, — сказал Отабек и мысленно прикинул, что можно было бы отправить Юри презент в благодарность за заботу о Юре, когда тому это было так нужно. — Угу. Он мне потом объяснил, что это самая распространённая техника: успокоиться, осознать, заземлиться, понять, какой проблемой был вызван приступ, а потом, если возможно, найти ей решение. — Звучит логично. Я бы сказал, что постараюсь запомнить на будущее, только... — Только когда тебя накрывает, ни хрена кругом не кажется логичным, — закончил за него Юра с горечью в голосе. — Да. Поэтому я начал гуглить. Кацудон же вообще эту херню переживает перед каждым выходом. И мне было бы паршиво, если бы в следующий раз я не смог ему помочь. Тем более после того, как столкнулся сам. — Так это вроде как ответная любезность? — Ну, в целом да. Но до сих пор как-то не пришлось, Витя всегда рядом с ним, так что пусть это пока останется сюрпризом до случая, окей? Я тоже хочу выглядеть крутым, если вдруг что. — Ты очень внимателен. — Я порядочный человек, — поправил его Юра. Отабек протянул руку к его руке, нежно провёл большим пальцем по коже и улыбнулся. Он подумал, что, вероятно, большинство бы не стало связываться с человеком, страдающим от панических атак. Но ужасная правда заключалась, скорее, в обратном. Люди склонны презирать и принижать чужую слабость. А его любимый Юрочка с этим не согласился настолько, что предпочёл изучить панические атаки на случай, если вдруг кому-то рядом станет плохо. И это уже говорило о нём многое. — Люблю тебя, — сказал Отабек твёрдо и уверенно. Он по-прежнему не мог поверить, что его любовь взаимна. Но в чём он точно был уверен, так это в том, что его чувства услышали, поняли и никогда от них не отмахнутся как от чего-то, не стоящего внимания. — И я тебя, — едва заметно улыбнулся Юра, очаровательно покраснев щеками. По его лицу Отабек понял, что он тоже пока не верит до конца. Но это не проблема. Впереди у них была целая жизнь, чтобы научиться верить.