Writober 2022

Белый шум, рябь, раздражение. Милек не мог сказать, что именно он чувствует: вроде бы, он не видел этого перед глазами, ничего не засоряло его слух, и никакая боль не мучила его, но почему-то казалось, что всё это присутствовало одновременно. Самое близкое, как он мог описать это — белый шум, который болит. Но описывать всё равно было некому: он совершенно не обращал внимания на происходящее, не обращал внимание на окружающих, а только рыдал и дрожал от страха. Лишь иногда его удавалось вернуть в реальный мир: “Пойдём. Будь осторожнее. Держись за меня. Ну, посмотри на меня, перестань плакать. Не бойся, скоро приедем. Ты весь дрожишь, тебе холодно? Что я могу для тебя сделать?” Голос был мягким, успокаивающим и тонким. Милек не помнил, что ответил, если вообще ответил хотя бы что-то. В голове была только эта назойливая рябь, вгоняющая в дрожь, давящая на виски и затуманивающая разум. Конечно, его не полностью отсоединило от реального мира. Он чувствовал, как его куда-то ведут за руку, бережно сжимающие его вялые непослушные пальцы. Чувствовал, как иногда платок стирает с его щёк слёзы, периодически накатывающие с новой силой. Чувствовал покачивание поезда. В один момент он даже понял, что путешествие закончилось. Там, где он оказался, было тепло и светло, а ещё очень по-домашнему пахло старой мебелью и, возможно, чем-то с кухни. —Отведи его в комнату, пожалуйста. Ему нужно отдохнуть. Милек почувствовал, как его передали из рук в руки. Догадался, что перед ним кто-то стоит и пытается рассмотреть его лицо, чуть нагнувшись. —Слышишь меня? Слышать-то слышал, но силы собрать для ответа не мог, да и вряд ли понимал содержимое вопроса. Рябь всё ещё имела власть над его помутневшим разумом. Хотя слёзы уже не лились, нос всё ещё периодически хлюпал, а краснота на лице по-прежнему прятала рыжую россыпь веснушек. Под ним вдруг прогнулся матрас. Кажется, его усадили на кровать. Следующего вопроса он даже не расслышал. Он прилёг на бок, всё ещё всхлипывая носом. Кажется, никто не возражал против этого, так как он даже получил одеяло. Рябь не утихала, но становилось будто монотоннее. Её уже легче было переносить, но сил совсем не осталось. Истерика отняла много сил, и глаза закрылись почти против воли. В самый последний миг до полного провала в сон послышался облегчённый выдох.