В кронах деревьев

В кронах деревьев

Я вновь прихожу сюда. Место, которое помнит слишком многое. Каждый раз, когда моя нога ступает в эту небольшую рощицу, я словно бы слышу и вижу, всё, что происходило. Сейчас осень. В самые первые дни осени солнце ещё приятно опаляет кожу. Лучи, светя сквозь окрасившиеся в жёлтый и оранжевый листья, отбрасывают уже иные тени – с частицами некой меланхолии и ностальгии. Я вдыхаю в грудь побольше воздуха. Чувствуется такая приятная и даже чуть сладостная сырость. Влага, собравшаяся здесь, словно бы пропитывает всё: мои ботинки, уже оказавшиеся не раз в луже, пальто, создавая ощущение тяжести в плечах, меня изнутри, не обходя ни единой клеточки. В некой степени это можно назвать одним словом – слияние. Ни в какое другое время года не чувствую я подобных ощущений. Улыбка сама возникает на лице, на улице хочется быть как можно дольше. Особенно здесь – в столь тихом и уютном месте, скрытым от любопытных глаз прохожих. Какой-то звонкий голос зовёт меня: "Хэй, ты идёшь? Чего застыл?". И я повинуюсь, подхожу к одному из деревьев, шлёпая по опавшим листьям подошвой обуви. Грязь, липкая и вязкая пытается замедлить шаг, но я и не сопротивляюсь. Тихая радость, вперемешку с грустью, словно волна, накатывает на меня, когда на дереве я вижу нацарапанную надпись: "В/Р". Эти инициалы принадлежат мне и моему другу. Я провожу по ним рукой. От недавних дождей кора немного размякла и если надавить хоть немного сильнее, зацепившись пальцами, то можно без проблем убрать кусочек. Но этот кусочек важен как и для самого старого дуба, так и для меня. Как ему он нужен для защиты, так и мне для сдерживания некоторых чувств, что в любой момент готовы вырваться наружу. Но больше удерживать их не могу. Срывается слеза, выстраивая мокрую дорожку. За ней другая. Мои глаза уже не могут смотреть на надпись, всё покрывается мутной пеленой и проносящимися воспоминаниями. Мы нацарапали эту надпись ещё будучи детьми, нам было может 8, может 9. В точно такую же осеннюю пору. Мы только-только нашли это место и решили, что именно это дерево достойно того, чтобы увековечить наши имена. Детство такое беззаботное… Мы росли вместе, ходили в одну школу, а затем и в одно училище. Но всего одна бумага, неожиданно появившаяся, словно гром, изменила наши пути. Нас отправили в другой город. Военные действия. Бесконечный водоворот из холода, тяжёлого запаха крови и металла. Громкие звуки, сменяющиеся длительным затишьем. Однако не усыпляющим, а напрягающим, да так, что все нервы натягивались в единую струну, готовую лопнуть. Во время одного из затяжных боёв, мы укрылись в развалинах дома. Куски бетона, казалось, держались на последних неведомых силах. Сотни трещин покрывали стены, напоминая паутину. Металлические прутья, держащие на себе раньше второй этаж, теперь разорвали твёрдую "плоть" пола и, погнувшись, опасно выпирали. Одно неверное движение и можно по меньшей мере поцарапаться. Здесь наша компания решила остановиться, чтобы перезарядить оружие и попытаться оказать некие виды первой помощи друг другу. У входа стоял мой друг, что и привёл всех сюда. Казалось, что здесь мы сможем перевести дух. Но… Толпа солдат с вражеской стороны настигла нас. Нам пришлось бежать, но некоторых сильно ранило. Когда нам удалось оторваться, давая отпор, пытаться кого-то лечить было поздно. Мой друг… был ранен, но не в ногу или плечо, а в печень. Мы еле донесли его в той суматохе, хотели спасти, но… Умирая от стремительно вытекающей крови, окрашивающую землю в буро-алый, он, откашливаясь, произнёс шёпотом: "Помнишь… дуб?" В тот момент для меня эти слова звучали громче любых выстрелов или взрывов бомб. Какое-то время оцепенение не покидало моего тела. Мои конечности стали холоднее любой бетонной плиты, подрагивали, словно я промок до нитки. Хотелось рыдать, да слёз всё не было. Я запер их внутри себя, чтобы принести к дубу, пропитать ими мощные корни. Здесь, в кронах деревьев, я дал волю всему, что хотел излить тогда…