Любви больше нет

Любви больше нет, осталось разве что желание, да и то лишь последствие выпитого вина и убаюкивающей музыки, играющей запылившемся проигрывателе; нет любви, нет того пожара внутри лишь от столкнувшихся взглядов, нет желания взорваться от одного прикосновения, нет той теплоты, которую вкладываешь во взгляд, стараясь показать всю свою симпатию, нет ничего. Ещё немного и пропадёт желание, оно уйдёт туда же, куда и любовь. Мазок кисти проходится по холсту на шатком мальберте, что вырисовывается понятно не всем, но, однако, очевидно сразу – рисует она чувства. Чувства отнюдь не положительные, не тёплые и вдохновляющие, вовсе нет, чувства эти сырые, склизкие, противно ползущие по телу, просачивающиеся во все трещины фарфоровой кожи, плесневые, душные, но до жути леденящие, отвратительные. Краски, кажется, остались только темные, мрачно-угрюмые, потому что берёт Минджон их вслепую, но все они не выходят за рамки тёмной цветовой гаммы. А ведь она любила, любила сильно, ярко, сумбурно, любила так, как не любила никого и казалось, что разлюбить невозможно, думала, что это навсегда, хотела, чтобы это было навсегда, она и сейчас хочет. Джимин была девушкой мечты – до сих пор ею является – стройная, высокая, красивая, безумно умная и забавная, она всегда стильно одевалась, была до ужаса заботливой и непоседливой, любила милые прогулки поздним вечером с термосом горячего чая и интересными историями, всегда отдавала Минджон свой шарф, несмотря на её протесты и отчитывала по-доброму за то, что та легко одета или снова поздно легла спать засмотревшись или зачитавшись, давала свои конспекты, тепло обнимала – её объятия, вероятно, лучшее, что могло создать человечество, потому что Джимин обнимает крепко, она выше Минджон почти на голову и та утыкается ей в шею, вдыхая сладкий парфюм, сама же целует младшую в макушку – в общем, Джимин это лучшая девушка, которую только можно было бы представить. Минджон любила, всей душой и всем сердцем, любила до дрожи в коленях, а потом поняла, что теряет это всё, что перестаёт чувствовать что-то хорошее, что перестаёт любить не только Джимин, перестаёт любить вообще всё. Минджон понимает, что так нельзя, она не должна притворяться, что всё также любит Джимин, она достойна знать правду, достойна быть в отношениях с кем-то, кто подошёл бы ей больше, чем Ким Минджон. Только вот не хватает смелости сказать, не может она себе позволить сделать больно старшей, не может навредить ей. Иногда Минджон наконец решается признаться, но способность говорить словно испаряется, сердце бьётся сильно, слишком сильно, в глазах темнеет, а в горле словно ком застревает, не может. Слишком больно смотреть на Джимин, больно осознавать, что в этих отношениях он является лишь любящей, ещё больнее осознавать, что сама Ким лишь любима. Она бы хотела больгего всего на свете сделать Джимин счастливой, но не получается. В мастерской становится душно, дышать почти невозможно, стыд словно зыбучий песок втягивает Минджон в себе, она откидывает кисть, падает головой на колени, по щекам её катятся слезы. – Почему... Почему... Почему, – срывается на крик Ким, повторяя один и тот же вопрос с каждым разом всё тише и тише, переходя на немой шёпот, плечи содрогаются, горячие слезы обжигают кожу, кажется словно по щекам катится раскалённая лава. Почему она разлюбила? Как это произошло? Минджон ведь этого не хотела, никогда не хотела. Джимин была и остаётся для неё всем, но почему сердце не трепещет так от мыслей о ней, почему кожа не горит от её прикосновений? Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, ногти впиваются в кожу, давая понять, что Ким ещё существует. Раньше Минджон думала, что больно что-то чувствовать, поняла, что ошибалась, больнее –причём намного больнее – не чувствовать ничего. Ким распрямляется, пытаясь взять себя в руки, тыльной стороной ладоней вытирает слёзы, встаёт, расхаживая по кабинету, ноги сами несут её к окну, которое она с легкостью распахивает. Холодный, промозглый, но такой необходимый воздух обдаёт лицо свежим воздухом, но дышать легче все равно не становится. Окно так и остаётся открытым, Минджон находит завалявшийся тюбик красной краски, он должен хоть немного разбавить всю эту серость её холста, хотя, вероятно, Ким больше надеется на то, что разбавит он серость и печаль её души. Минджон аккуратными мазками наносит трещинки ярко красного цвета на синий силуэт. Вздрагивает, когда дверь открывается, а в проёме показывается высокая девушка с фиолетовыми волосами. Джимин красива, безусловно красива, в руках её любимый кокосовый латте Минджон и круассан с вишней, слишком в её стиле, Ким горько улыбается. Неужели Джимин не понимает, что своей заботой лишь сильнее убивает Минджон? Совесть грызёт её, словно стая пираний. – Минджон~и, я принесла тебе перекусить, ты ведь не пришла на обед, – улыбается Джимин, проходя в глубь мастерской. – Я просто слишком увлеклась рисованием, прости, – опускает взгляд Минджон. Она пришла сюда, чтобы скрыться от Ю, но та не покидает её голову находясь дпже за тысячу километров. Это называется чем-то вроде чувства вины? – Всё в порядке, щеночек, – Джимин расплывается в улыбке, погладив младшую по голове, – это холст выглядит ярче, чем твои предыдущие, красный хорошо его разбавил, – замечает Ю, разглядывая с интересом картину, которую Минджон продолжила рисовать, – этот алый цветок проросший в трещине на груди выглядит особенно красиво, но почему-то так грустно, Минджон~и, твои картины такие завораживающие, словно показывают эмоции. Минджон сдерживается, чтобы не зарыдать в голос, Джимин, это и есть эмоции. – Спасибо, я рада, что тебе нравится, – шепчет Минджон и чувствует, как нежные губы касаются её щеки. ♡ Минджон идёт с Джимин под руку по парку, разглядывает небо и вывески, обдумывает свои слова. Хочется зарыдать, рассказать всё прямо, всё от и до, но не может, нельзя позволить себе такую слабость. Глубоко внутри Минджон кажется, что одним утром она проснётся и снова будет чувствовать всё то, что испытывала с Ю раньше, но знает ведь, что завтра не будет любви, также как и послезавтра. А Джимин ведь не глупая, заметила, что Минджон изменилась, уже давно начала догадываться, что младшая остыла. Больно? Безумно, но и отпустить сама не может, верит в лучшее. Она уверена, что просто не сможет без Минджон, даже если та не будет её любить, для Ю достаточно просто того, что Ким рядом. Она уверена, что может быть всё наладится, а может она вообще себе всё накрутила, поэтому и не спрашивает, боится потерять или обидеть. Джимин Минджон любит сильно, до дрожи в коленях, до слез в уголках глаз, до сорваного голоса, подпевающего любовным песням. Минджон идёт молча, что-то обдумывает, вслушиваясь в плавную, приятную речь старшей. Слушает истории Джимин о прошедшем дне и разговоре с родителями, об успехах в учёбе. Ким любит слушать Джимин, но вот поднять взгляд на девушку не может, лишь разглядывает мыски своих кед. Почему-то именно сейчас хочется во всём признаться, рассказать, что чувствует, что не знает, что делать, что ей жаль, поэтому дожидается пока Джимин закончит рассказ. – Мне нужно тебе кое-что сказать, – Минджон вздрагивает, когда понимает, что сказали они эту фразу в унисон. – Я скажу первая, – заявляет Джимин, Минджон лишь послушно кивает, – я люблю тебя, очень сильно люблю, ты для меня больше, чем просто девушка, мне кажется, что я знала тебя всю жизнь, что ты я, но просто из другой вселенной, я хочу, чтобы ты была счастлива несмотря ни на что, Минджон~и, ты для меня дороже, чем кто либо, – проговаривает Джимин, сжимая руку Ким крепче, – а что хотела сказать ты? Минджон тяжело вздыхает, образуя облако пара на холодном воздухе, прикрывает глаза, думает. – Ты не поверишь, но ровно то же самое, Джимин~и, – выдавливает улыбку Минджон, она снова не смогла, не сможет, вероятно, никогда, но что-то в этот раз зажигается в груди, что-то яркое, красное трескается и прорастает сквозь каменное сердце и холодную грудную клетку, что-то горячее. Минджон тянется, чтобы обнять старшую. Что-то определённо не так.