Звёздочки на земле

Где-то среди множества людей прячется тот самый, с яркими рыжими волосами — огнём — мигающими в толпе, глазами цвета неба и глади воды — утонуть и не всплыть никогда, с улыбкой, в уголках которой шёпот о любви, а в руках сердце, влюбившееся и полюбившееся

/// — Чего грустишь? — Чайльд кидает в сторону сумку, на ходу раздеваясь и оставляя на полу одежду. Костюм неаккуратной кучкой валяется следами его усталости и желания завалиться спать. На диване сидит Чжун Ли, в своей обычной растянутой футболке и штанах, с растрёпанными волосами и очками, линзы которых тяжелеют с каждым годом. На коленях у него ноутбук, а на экране очередная вкладка с работой — Тарталья морщит нос, раздраженно вспоминая сегодняшний совет директоров, где больше двух часов выслушивал жалобы ни о чем, впустую потратил время и нервы, после чего ещё полдня пытался избавиться от головной боли. — Почему любовь всей моей жизни хмурится? Он мурлыкает, как кот, оставаясь в нижнем белье и подныривая под руку мужа, утыкается ему в шею, но прежде получает приветственный поцелуй в губы, кончик холодного носа и местечко между бровями. Жмурится сладко, чувствуя, как отступает тяжесть рабочего дня с плеч. А запах родного тела приятно окутывает счастьем и безопасностью. — Вспоминал, как впервые увидел тебя на том пешеходном переходе посреди тысячи лиц — твоё мелькнуло, и я не смог не поймать твой взгляд, — хмыкает Чжун Ли, зарываясь носом в рыжие прядки. Там уже давно прячутся одинокие седые волоски, а вокруг голубых глаз лучики морщин. Время бежит безжалостно быстро. — Такое удивлённое личико, на щеке след от мороженого (до сих пор не понимаю, зачем ты ел его в ливень?), в руках пакет со спортивной формой, а за спиной рюкзак. Маленький и совсем взбалмошный. Чайльд хохочет, тоже вспомнив события тридцати лет назад. — Скажешь тоже! И не маленький я был! Мне было двадцать, как и тебе! Я младше тебя всего на месяц, но всю нашу жизнь ты пользуешься этим безнаказанно, — ворчит он, целуя горячую сильную шею. /// — Мой проект приняли! Чайльд подрывается с кровати, разлепляя сонные глаза, когда слышит из телефона радостный возглас парня. Выпучивает глаза и улыбается радостно-радостно, прижимая к груди ладонь. — Я же тебе говорил, что им понравится! Ты же мое золото! — кричит он в ответ, носясь по комнате. — Не уходи никуда, я приеду за тобой и мы поедем отмечать! Боже, мой парень — умница! Чжун Ли на другом конце хохочет, сжимая кулаки — он смог. Теперь они могут съехать из однушки, покупать нормальную еду и не отвлекаться на подработки. А Чайльд может, не заботясь о дополнительной работе, доучиться. — Солнце, не торопись, — просит он прежде, чем счастливый Чайльд отключается. И через полчаса крепко обнимает его, целуя во все места, прижимает к стене в подворотне и шепчет о том, как сильно любит. /// — Боже, нам уже за пятьдесят, на что мы тратим жизнь? — фырчит Чайльд, когда Чжун Ли, отложив ноутбук в сторону, перетаскивает его на колени. — Мы такие старые-е-е, проводим пятницу-развратницу в обнимку, а могли бы в постели! Я бы лежал с раздвинутыми ногами, или ты стоял на коленях, м-м-м, — мечтательно хихикает он, а в глазах гарцуют чертята, водя хоровод. — Или поехали бы в клуб! Чжун Ли лишь вздыхает, прижимая его ближе. Еще ближе. Раньше он бы обязательно исцеловал его до потери пульса, залез руками под белье и сжал ягодицы, вырывая из любимых губ стоны. Раньше он бы обязательно устроил молодому Тарталье ночной марафон дикого секса и необузданной страсти. Но сейчас, когда страсть утихла, а любовь обрела оттенок уютного родного дома, где тебя всегда ждут, где всегда спокойно, тихо и хорошо, когда сил в теле после целого дня нет, Чжун Ли просто обнимает его, утыкаясь лицом в голую грудь. Слушает мерный стук сердца, вдыхает родной запах и наслаждается привычной тяжестью своего мужчины. Взрослого, высокого, сильного, бесконечно красивого. В развороте его плеч видны пролетевшие тяжелые годы, которые он пронёс на себе и выдержал все невзгоды, в серебре некоторых волосков слышны его слёзы и боль, с которыми он обрёл своё счастье. В ладонях, кожа которых давно загрубела, отпечаток долгой работы. А в глазах, на дне двух самых холодных озёр, жизнь, которую они прожили и проживут еще не один год вместе. — Нам только пятьдесят один, дедуля. И громкий смех, прорезавший тишину гостиной. /// — Ты будешь моим мужем? У Чайльда из рук едва не валится нож, которым он резал мясо, потому откладывает в сторону и поворачивается резко, находя за собой смущенное красное лицо парня. Тот стоит рядом с ним и держит в руках коробочку с кольцом, жует нижнюю губу и смотрит в пол. Словами Чайльд никогда не владел, пользуясь ими инстинктивно и бросаясь налево-направо, потому в тот миг не мог ничего сказать, только сделать — притянуть к себе, обнять, поцеловать и совершенно по-детски заплакать. И всё же тихо нашептать — да. /// — Ты голоден? — целуя в плечо, ключицы, яремную впадинку, спрашивает Чжун Ли, а Чайльд, массирующий ему голову, зевает: — Не-е-э-е-е-э-эх-эт, — моргает, а потом улыбается. — Если ты приготовил ужин, то я обязательно отведаю хотя бы кусочек! Чжун Ли прикусывает кожу шеи, а потом отстраняется с ухмылкой. — Тогда беги мыть руки, я наложу, — и, смяв в ладони одну из крепких ягодиц, ждёт, когда с его колен поднимется этот большой рыжий котик. — Тебе какой чай? — М-м-м, хочу бергамот, с молоком, — хихикает он, убегая в ванную. Одежда остаётся валяться кляксами на полу, но никто на это не обращает внимания — убрать можно позже, завтра, да хоть через десять лет. Это такие мелочи, которые уже давно перестали быть важными. /// — Люблю тебя, люблю, люблю, люблю, слышишь? — сорванным голосом, загнанным животным, осипшим возгласом зовёт Чайльд, выгибаясь до хруста в спине, царапая чужую широкую спину. Рычит на всю комнату, заполняя её низким басом удовольствия, закатывает глаза и тянется навстречу, сжимаясь вокруг Чжун Ли. В ответ ему дышат горячим воздухом, целуют в ухо, оставляют глубоко внутри частичку себя. Сердце в груди тяжело переворачивается от амплитуды действий, кожа горит там, где касаются любимые пальцы. Наслаждение подкрадывается из темноты и накрывает волной. На безымянных пальцах блестят кольца. Символ их любви, самых смелых слов и поступков, верности и счастья. Вечности. — Люблю, — отвечает Чжун Ли в искусанные губы. — Больше жизни. Пару часов назад у них была свадьба, с которой они сбежали, целуясь каждый метр по дороге домой. Свадьба, на которой не было никого. Ни родных, ни близких или друзей. Но им не помешало снять целый ресторан на вечер, заказать оркестр, составить меню, оплатить видеографа и фотографа, сшить на заказ костюмы. Их свадьба была самой лучшей. Зачем им кто-то ещё, если они есть друг у друга? и в горе, и в радости /// — Я устал от этих серых будней, хочется чего-то горячего, спиртного и экстремального, — обвивая руками талию, урчит Чайльд, кладя сонную голову на плечо. Чжун Ли оборачивается и обнимает его. — М-м-мхь, спагетти с беконом… — И пирог с вишней. — И пирог с вишней… — И чай налил. — И чай налил…ах, я выиграл эту жизнь, — Чайльд садится за стол, пробуя с каждой тарелки по-немногу, мычит томно. Но, будучи не голодным, откладывает вилку и блаженно улыбается, смотря на мужа с благодарностью. — Очень вкусно, милый. И я рад, что ты ждал меня. А ещё мне очень приятно. Чжун Ли, делая небольшие глотки кофе, подмигивает: — Всё для тебя, солнце. Бери чай и иди в спальню, я подойду, — поднимается, чтобы убрать со стола. У них давно вошло в привычку готовить ужин, если кто-то из них был либо дома, либо приходил раньше, либо имел силы после работы или просто заказывали из ресторана, забегаловок, кафешек, уличных ларьков. Как и с уборкой в доме. В начале совместной жизни, конечно, было много ссор, но они довольно быстро наладили общий быт, решив устраивать разговорные вечера, где они делились мыслями, переживаниями, претензиями, новостями. Жить вместе в браке — огромная работа двух людей, с которой они справляются по сей день, иногда находя что-то новое и решая это на месте, а иногда спуская с тормозов — идеального ничего нет. Особенно неидеально, когда вы оба мужчины, от которых одновременно отвернулся весь мир, оставив тогда ещё совсем зелёных юношей буквально без крова, ночлега, еды. — Может, слетаем на острова? Где-то на недельку, — Чжун Ли находит супруга в кресле их спальни, закутанного в плед. В руках кружка, а на голове ободок. — Отдохнем, развеемся. Я так давно не был в отпуске. — Когда хочешь? — закрыв дверь, мужчина садится между раздвинутыми ногами Чайльда, прислоняясь спиной к его груди, а острые зубы игриво цапают за ухо — Чжун Ли фыркает, посмеиваясь. — У тебя настроение кусаться? У моего малыша режутся зубки? Тарталья хохочет. — У твоего малыша уже морщины на заднице, о чем ты говоришь? — Да не такой ты и старый, Чайльд. Хватит выдумывать, по крайней мере, твоя попа всё ещё упругая. — Как тридцать лет назад? Чжун Ли закатывает глаза. Боже, и как он дожил с ним до этого дня? — Так и что? — напоминает он, наблюдая, как пузатую кружку ставят на столик, а после его крепко обнимают. — Да хоть сейчас, мне все равно. Главное, чтобы с тобой. — Тогда давай купим билеты завтра? Я как раз закончу заказ и буду свободен, — он гладит большим пальцем тыльную сторону ладоней Чайльда. Время крадется к десяти часам вечера. В сон клонит неумолимо. И правда, два десятка назад они вряд ли легли бы в такую рань, да даже десять лет назад они в это время собирались в клуб или устраивали очередные брачные игры, выпуская пар. Неужели и правда…стареют? Вот так, медленно и незаметно появляется усталость? Неспешный ритм, режим? Они даже просыпаться по утрам стали без будильника, притом ещё раньше на час обычного. — Ещё забронируем сёрф? — Чайльд удивленно вскидывает голову: — Сёрф? С чего это? Ты же развалишься. — В смысле? Почему только я? — ворчливо хмурится Чжун Ли, поднимается и тянет за собой мужчину. Плюхаются на кровать тяжелым грузом, что матрас жалобно скрипит. — Вообще-то, я старше тебя только на месяц! — Ах! Зато, как шантажировать меня, так сразу же «на целый» месяц! — обличающе тыкает в него пальцем Тарталья, а потом тонко, даже неловко, пищит из-за пробравшихся под футболку пальцев. Щекотки он боится до сих пор. — Ну, не-е-ет, прошу! — Захотелось. — Хорошо, сёрф так сёрф, не щекоти меня! — Чайльд воет, и Чжун Ли отпускает, ложась рядом. Глаза наливаются свинцом. Ладонь Чайльда скользит по покрывалу, находя чужую, с которой переплетает пальцы. — Люблю. — А я больше. — Нет, я. — Да кто такое сказал?! — Я. Я старше. — Аргх! — … — Всё равно я люблю больше, потому что мне три годика, а любовь детей самая большая! — Ох, иди сюда, дитёнок. — Вот так вот! — Спи уже, — хмыкает в рыжие волосы Чжун Ли, проваливаясь в сон. Ничего ему в этой жизни не нужно, кроме того сокровища, что доверчиво жмется к его груди вот уже тридцать лет и сопит ему в шею каждую ночь на протяжении всего этого времени. навсегда

Где-то среди множества людей прячется тот самый, готовый броситься навстречу, распахнуть объятия, прижать к груди и шепнуть — — звёздам на небе не повезло, ведь самая главная звёздочка в моих руках