время иссушает странности

      вокруг льёт дождь. можно даже сказать ливень, такой плотной пеленой он застилает пейзаж города.       итэр сидит в темноте, на ощупь промывая рану водой, взятой в первой попавшейся луже. скарамучча, с дрожащими губами, стоит на балконе одной из заброшенных квартир и пялится на высотные дома, объятые непрекращающимся водным потоком.       в последний раз хлюпает вода в фляжке, и слышатся тихие шаги. итэр пристраивается рядом, доставая сигарету и зажигалку. аккуратно прикрывает рукой огонёк и поджигает.       он — опытный охотник, прямо сейчас беспечно тратящий свои последнии часы на всякую фигню.       в нос ударяет едкий дым дешёвого никотина.       — ты мне нравился. и нравишься, — итэр неожиданно издаёт неровный тихий смешок, подрагивающими руками уводя сигарету от губ, пока выдыхает. легонько толкает плечом в плечо. — теперь говорить можно честно.       скарамучча замирает. кажется, что он даже перестаёт непроизвольно кусать губы и бешено вертеть взглядом по округе, думая, за что бы зацепиться, только бы не зареветь.       — знаешь, время иссушает странности и ставит всё на место… — светловолосый смеётся. — у меня от тебя зуд под рёбрами и желание выпить, совсем не подчиняться уставу…       его тепло ощущается всей кожей и скарамучча трёт переносицу.       почему он говорит это сейчас? зачем?       скарамучча просто не выдерживает, поворачиваясь всем корпусом к говорящему и впивается ему в плечи пальцами.       тлеющая сигарета летит на пол из чужих рук.       — не мог ещё позже? — он шепчет, опуская голову и пряча глаза под чёлкой.       взгляд, обращённый на него до безумия нежный, сводящий, итак давным-давно лишённого разума, с ума.       итэр накрывается чужие руки своими, аккуратно гладя их и многозначно молча.       — зачем?       — тебе было бы легче, если бы я промолчал? — отвечают привычным шелестом, ровно как и всегда зная ответ.       — если бы… — то ли повторяя, то ли отвечая, скарамучча теряется в своих мыслях, поднимая голову.       его завораживающие аметисты глаз бегают от веснушки к веснушке на чужом улыбающемся лице, останавливаясь на губах.       итэр был безумно красивым, безумно нежным, безумно блаженным… итэр был безумно безумным.       и итэр безумно нравился скарамучче.       брюнет приоткрывает рот, хотя что-то сказать, может быть, даже желая потянуться к чужим губам, но…       мёд чужих глаз одним взглядом говорит чёткое «нет», как бы не хотелось.       скарамучча кивает на безмолвный ответ, сдерживая рвущиеся наружу чувства.       — тебе пора, — мягко шепчет итэр, приближаясь и ласково заправляя прядь тёмных волос за ухо. — ещё чуть-чуть и ты не успеешь зайти на базу. я, конечно, уверен, что ты выдержишь общество прелестных безмозглых дам и джентльменов, но…       скарамучча нервно хихикает.       он пытается его рассмешить?       кажется, ещё чуть-чуть и скарамучча начнёт смеяться в истерике до слёз и хриплых криков.       — конечно, — он и правда срывается на хрип, ослабляет хватку на чужих плечах и пальцами гладит их через одежду.       всего несколько десятков секунд, после делая первый шаг назад.       второй. скарамучча отворачивается.       третий.       на четвёртом его ладонь ловят нежные прохладные пальцы и заставляют остановиться на ещё несколько десятков секунд, заглянуть в чужие глаза и почти сдохнуть на месте. его ладони касаются губы. после поцелуя, на прощание одевая кольцо на палец. парное.       скарамучча ярко помнит, как удивился, когда итэр отдал ему витиеватое украшение с фиолетовым камешком луны, когда на его собственном веснушчатом пальце уже блестело янтарное солнце, в таком же стиле.       но…       кажется, больше непарное.       кажется, что в мёде глаз проносится всё, что их обладатель не успел или было не время что-то сказать.       и скарамучча отступает.       снова шаг. вроде бы пятый.       шестой (?)       седьмойвосьмойдевятыйдесятыйодиннадцатый…       всё сливается в одно, пока пальцы не нащупывают ручку двери, не прерывая зрительного контакта со странным человеком почему-то запавшим в душу.       он оказывается в другой комнате и громко хлопает фанерой. скарамучча спускается по двери вниз, на пол, теряя самообладание окончательно, зарывается пальцами в грязные волосы, кажется, вырывая пару клоков, ладонями прикрывая уши, и до крови кусает губы, как ребёнок жмуря глаза.       мысли в голове застывают на одном вопросе, словно в истерике (хотя почему словно?):       когда, что и кому из богов он сделал плохого, что из раза в раз, случается наихудший сценарий?       из комнаты позади раздаётся тихий выстрел.       сердце замирает, а после бешено стуча, ухает вниз, падает в бездну, рассыпаясь в прах.       единственное, что держало его целым, ушло.