В тишине, под мелодию лиры

Впервые Дилюк объявляет о закрытии ровно за полчаса до полуночи. Сегодня исключительный день: до глубокой ночи засиделось человек десять, и все они не собираются уходить в ту же минуту, предпочитая спокойно допить каждый свой напиток. Дилюк их не торопит — только изредка бросает взгляд на часы. Или в сторону единственной оставшейся компании из двух человек, которые, как ему кажется, не пропускают ни дня без алкоголя. Розария пронзительно смотрит в ответ, и по коже пробегает неприятный холодок, но взгляда Дилюк не отводит. Слишком привык присматривать. Слишком хорошо понимает, что желание всё послать в Бездну у Кейи крайне непредсказуемо. Постепенно таверна пустеет, и когда часы бьют полночь, остаются лишь четверо. Кэйа бросает Розарии короткое прощание, под внимательный взгляд поднимается и, оставив полупустую бутылку ей, идёт к барной стойке. Один жест без слов — и Дилюк отворачивается за ингредиентами, чтобы смешать «Полуденную смерть». Ему бы выгнать засидевшихся клиентов да одного надоедливого барда, но он не хочет. Видеть Кэйу после закрытия слишком привычно, Розария не мешает, а тихое бренчание Венти даже немного успокаивает. Подперев голову ладонью, Кэйа следит за движениями Дилюка более расслабленно, чем обычно. Похоже, звуки лиры успокаивают и его, потому что даже наедине Кэйа держится слишком напряжённо и неловко, будто контролирует не только слова, но и движения. Оттого сложно понять, с какой стороны подступиться, но сегодня это неважно — ведь можно не говорить, а просто наслаждаться моментом. Боковым зрением Дилюк замечает, что Кэйа отворачивается. Отвлечься на секунду достаточно, чтобы понять, почему — он наблюдает, как Венти медленно перебирает тонкие струны, наигрывая простенькую, но звучную мелодию. Коктейль готов. Кэйа слышит стук стекла о дерево, бросает на него мимолётный взгляд и возвращает внимание Венти. Продолжает следить за ловкими движениями барда и, узнавая ритм, тихонько постукивает пальцами по столешнице. Дилюку музыка незнакома, но по реакции Кэйи видно, что она что-то задела в его душе, так сильно, что он позабыл обо всём остальном. Дилюк не решается вырывать его из задумчивости и возвращается к уборке. Постепенно мелодия сменяется, становится более узнаваемой. Нет в Мондштадте человека, который не признает одну из баллад о героях прошлого, будь она хоть об отважной Ванессе, хоть о Хранителях Четырёх ветров. Розария на секунду замирает, прежде чем сделать очередной глоток, Кэйа прячет улыбку в согнутых пальцах, и только Дилюк продолжает методично протирать бокалы и расставлять их по местам, хотя внутри всё переворачивается от каждой ноты. Перед глазами зреют тени прошлого, и хочется попросить Венти немедленно прекратить… но он не может. Возможно, мелькает мысль, и не хочет. Просто по привычке возводит стену между настоящим и прошлым. Венти поёт. Его голос — тихий, печальный — наполняется свободой и силой ветров. Казалось, вдохнёшь — и переместишься прямиком к Великому древу, но с дыханием иллюзия быстро развеивается. Дилюку хочется выдохнуть, убрать это невыносимое чувство, сдавившее грудь, но вместо этого он продолжает вслушиваться в тихие слова. Венти поёт будто для себя, будто помимо него нет никого больше, не только в таверне — но и на целом свете, но Дилюк думает, что это не так. Только не может понять, кто из них троих заслужил внимание Архонта. Кэйа не может молчать. Он тихонько поёт вместе с Венти, и мысли невольно заполняются тёплыми воспоминаниями прошлого — с запахом земли, винограда и тихой, спокойной любви. Не осквернённые ни раздирающим изнутри горем, ни сжигающей дотла ненавистью, которая, вспыхнув лишь на несколько мгновений, успела выжечь душу дотла. И лишь благодаря усилиям Кэйи — хотя он не должен был, только не после того, как Дилюк направил на него меч — она не окаменела, а начала потихоньку возрождаться. Дилюк ловит его улыбку, ловит улыбку Венти, снисходительно-ободряющую улыбку настоящего божества, и тяжёлый груз на сердце временно отступает. Кэйа настолько втягивается, что подпевает и второй песне, которую Венти подбирает словно специально, чтобы унести в прошлое. Их голоса сливаются, воспевая подвиги героев, и одно только это заставляет Дилюка невольно постукивать пальцами по бокалу, почти без боли вспоминая тёплую улыбку отца и яркие семейные вечера. Розария тоже что-то вспоминает, только взгляд её почти не отрывается от бокала. Когда лира стихает, таверна погружается в тишину. Кэйа с блуждающей улыбкой делает первый глоток и смотрит наконец на Дилюка пронзительным взглядом, за которым спрятано столько боли и надежды, что тот ужаснулся бы — если бы эти чувства не были одни на двоих. Розария уходит первой, ставя опустевшую бутылку и два грязных бокала на стойку. Она не прощается, и вслед ей тоже ничего не говорят. Венти задумчиво бренчит струнами, но и сам вскоре спрыгивает со стула, машет рукой и исчезает в ночной прохладе любимого города. Оставшись наедине, Дилюк и Кэйа продолжают молчать. Но им и не нужны слова. Им хватает того хрупкого понимания, которое случайно родилось из тишины и мелодии лиры.