грабли

Чувства мимолетны, любовь переоценена, все это закончится плохо. Ястреб знает. Эти грабли в его жизни первые, но бьют они больно и наотмашь. Если бы выпал шанс, тогда, отказаться от этой миссии — он бы отказался. Даби уютно устраивает голову на его плече, зарывается пальцами в основание крыльев и лениво теребит мелкий алый пух. Разморенный после оргазма, сонный и такой теплый, он прижимает героя к себе близко-близко, словно стремясь стать с ним единым целым. Хотя последнее не далеко от истины, конкретно в этот момент. Его член все еще внутри Ястреба, слезать с чужих бедер не хочется, из груди невольно вырывается тихое воркование. Стыдно, но так невероятно приятно и правильно. Эти грабли первые в его жизни, они бьют неприятно и остро, прямо в сердце, глупое влюбленное сердце. Как-то иронично выходит, что шпион сам угодил в расставленные собою сети. Ястреб ведет крыльями и укрывает ими и себя и Даби, пряча… стремясь спрятать себя и его от этого мира, но по факту хотя бы от легкого сквозняка, что тянет с кухни. Птичья ипостась, та что любит блестящее, вить гнезда в койке, жрать мышей из зоомагазина и сходит с ума от мысли о виброяйце, щелкает когтем по золотой скобе на чужом плече. Герой прячет лицо в изгибе обожженной шеи и вдыхает аромат вишневого геля для душа. В неясном полумраке комнаты, все кажется куда серьезнее, интимнее и острее, чем есть на самом деле. Если бы ему дали шанс вернуть все назад, он бы отказался от плана с медовой ловушкой и просто втерся бы в доверие к Твайсу. Его жизнь определенно была сейчас куда легче. — Ты затих, — хрипло, будто бы со сна произносит Даби, чуть оттягивая голову номера Два за светлые вьющиеся волосы. — Что-то надумал, маленькая Птичка? Сонное оцепенение медленно рушится, рассыпаясь пикселями по постели, Ястреб клянет свою тупую непокорную голову, что никак не может отключится хоть на минуту. А имеет ли он, вообще, право на такое? — Чтобы ты вытащил свой член из моей задницы и наконец дал лечь по нормальному? — он ворчит для порядка, хотя его голос и тупая улыбка сдают его с головой. Разнеженное чувствительное тело отзывается на каждое нехитрое движение, и даже если сам Ястреб свято верит, что в третий раз за ночь у него не встанет, у Даби и его члена внутри героя несколько иные планы. Чужие горячие губы накрывают его собственные, нежным слюнявым поцелуем. Ястреб думает, что дело в скобах, те ограничивают мимику, так что Даби больше лижется нежели целуется, но это до одури приятно и все, что остается - это бестолково цепляться за его плечи и жаться к груди ближе и ближе. Будто бы стараясь срастись ребрами. Он вскрикивает прямо в горячий влажный рот, когда Даби толкает бедрами навстречу, задевая внутри простату. Он толком еще и не возбужден. Ястреб чувствует это, сжимается вокруг горячего толстого ствола бестолково, то ли пытаясь уйти от навязчивых ласк, то ли пытаясь продлить их. Странно ощущать, как Даби внутри него буквально твердеет… Умелые пальцы ныряют вниз, обводят натруженные припухшие края входа, из-за чего из горла героя вырывается звонкий клекот. Это все слишком! Он жмурится и стонет в очередном поцелуе, цепляя когтями скобы на широких плечах и, кажется, выдирая парочку. Даби движется в нем размеренно и расслабленно, нет никакого бешенного грязного темпа, только ленивые отголоски страсти и до ужаса глубокие размеренные толчки. Смазка вперемешку с семенем пошло хлюпает и стекает меж бедер. — Не думай, — обманчиво ласково шепчет Даби, голосом змея искусителя. — Не думай ни о чем, Пташка. Подумай об этом завтра. — Из тебя хреновая Скарлетт О’Хара, — со смехом выдыхает Ястреб, прогибаясь в спине и расправляя крылья. Если бы он мог, он бы не думал об этом никогда. Если б ему дали шанс, он не влюбился бы в Даби никогда и ни за что, ни за какие деньги мира. Если б ему только дали шанс… Дыхание сбивается, румянец растекается жаркой сочной волной по щекам, ушам и груди, звуки, вырывающиеся из собственного горла кажутся с каждой секундой все менее и менее членораздельными. Тугой влажный узел внизу живота нарастает, а член, зажатый между собственным и чужим животами, пачкает голую кожу вязкими каплями предэякулята. Даби подхватывает Ястреба на руки и опрокидывает на мягкий матрас, его толчки становятся менее плавными и более хаотичными, он целуется, лижется, кусается, все это одновременно и это все еще слишком. Для глупого чувствительного тела, что так легко сходит с ума под этими грубыми горячими руками этого много! Ястреб и рад бы закричать, об этом, только вместо этого царапает чужую спину и воркует, балансируя на грани оргазма. Еще один толчок и бездна удовольствия заберет его разум с собой. Он вскрикивает и изливается себе на живот, когда чувствует, как чужое семя в третий раз за вечер наполняет его. Так невероятно грязно. Так восхитительно приятно. Даби выскальзывает из его тела и от этого хочется хныкать. Потеря контакта остро ощущается болью и желанием глупо сказать: «Верни как было!». Не в плане: «Вновь вставь в меня свой охуенный член», — а в плане: «Верни мое сердце на место, гребанный псих.» Если б Ястребу дали шанс, тогда, еще раз… Если бы Комиссия спросила его, готов ли он на все ради этой миссии. Если б ему только дали возможность все начать сначала… Герой закрывает глаза и притягивает к себе худое горячее жилистое тело. …он бы все сделал точно так же.