Никто не будет задавать лишних вопросов…

      Никто не будет задавать лишних вопросов…       Никто не будет задавать лишних вопросов обычному путешественнику.       Никто не будет задавать лишних вопросов обычному путешественнику, даже если на самом деле он — Божество.       Если бы кто-то спросил Итэра, нравится ли ему скрывать свою личность, то ответ был бы несомненное «да». Однако, никаких усилий к поддержанию своего скрытого статуса он не прилагает. Не узнают и ладно, узнают — тоже неплохо. Он не прячется и не бежит, но и не трубит об этом на каждом углу. Просто потому, что так у людей меньше вопросов. А меньше вопросов — меньше геморра.       Праздник вина в Мондштадте был прекрасен. Итэр давно не посещал большие мероприятия и окунуться в праздничную атмосферу было именно тем, что ему нужно.       Носится по полю, прогоняя кабанчиков? Просто замечательно!       Выстроить целую магазинную империю? Дайте два!       Даже такая простая рутина, как битва с хилличурлами была по-своему увлекательна.       Итэр наслаждался праздником вовсю, распивая вкусное вино и помогая своим друзьям и знакомым посильной помощью. Главное, что ему нравилось, а остальное было не важно.       Совместное приключение с Рэйзором в поиске ответов на вопросы о родителях всколыхнуло в груди Итэра старые, давно заржавевшие чувства. Он долгое время игнорировал их, не обращал внимания, как все то, с чем обычно не хотят иметь дело до последнего.       Он узнал много нового о своих друзьях: праздник вина внезапно превратился в рассказы о родителях, и Итэру было малость некомфортно. Совсем чуть-чуть, как для того, у кого никогда не было родителей. Ему некому было сказать «папа и мама», ведь все люди в его родном мире были ему родителями, все те, кто пожелал ему родиться. Для божеств это было нормально, они привыкли, изредка только не понимая значение слова «семья».       Однако, Итэру повезло. Он был одним из тех немногих, у кого были родные, кровные родственники. Настоящая семья.       Розария, своими неосторожными словами, заставила Итэра проснутся, словно ото сна. Он почти произнес: «Кровные узы — это не важно». Почти. Но не произнес в итоге. Ему показались чужеродными слова, которые он хотел сказать, но не смог. Такая ли для него эта правда? Кровь не важна? Итэр бы сказал лучше: «Кровь — это не главное».       У Итэра не было родителей, это правда, но другая правда в том, что он и сам был родителем.       В кругах других божеств, в кругах своего пантеона, Итэр был легким на подъем, добрым и отзывчивым, что так редко встречается среди серьезных и суровых божеств китайского пантеона. Но, впрочем, как и все божества, он был очень любопытным. Скорее даже слишком любопытным. Пока его сестра пыталась в (практически) одиночку руководить таким большим пантеоном, как китайский, как и положено всякому Изначальному Божеству, Итэр безвылазно сидел в своем кабинете, изредка отлучаясь. Хотя, если он и отлучался, то очень надолго, бывало на несколько недель, а бывало на несколько лет.       Его не привлекала власть и ответственность за эту власть, в отличии от своей старательной сестры, у которой получалось руководить просто замечательно.       В действительности же, как всякое Изначальное Божество, Итэр возвращался к своим обязанностям, становясь серьезным. Когда так происходило, все в страхе замирали.       Итэр — сплошные эмоции и переигрывание с перегибанием, сестра же его — холодный расчет и спокойствие ярости. Чужую истерику боялись больше, ведь она непредсказуема.       В жизни любого божества случается момент, когда из обычного «домашнего» клерка оно становится Верховным Божеством. Заполучить в свои руки целый мир, с которым можно творить все что угодно, не оглядываясь на божественные правила и кодексы, не думая, что же скажут другие божества — это ли не рай. И всякое божество однажды пробовало себя в этой стихии.       Конечно, сестру заинтересовал свой собственный мир. «Он» просто появился однажды перед Изначальными божествами и предложил им вместе построить свой уголок в этом Мироздании. Ответом было естественно «да». Итэр видел, как сестру поглотила эта идея с головой. Она, словно умелый художник, делала искусные мазки на полотне картины, все больше времени проводила с «ним», чтобы тщательнее все продумать, чтобы их райский Тейват был самым лучшим. Она мечтала, как все будут завидовать им. У нее было множество планов и идей, которые «он» с радостью помогал реализовать.       У Итэра тоже были планы и идеи, но ему было не особо интересно участвовать во всем этом. Конечно же, он принимал поверхностное участие в создании чего бы то ни было, но вся его помощь больше звучала, как простой кивок на любой вопрос-уточнение.       Какая разница, как назвать главное управление? Селестия? Ладно, неплохое название, тогда зачем его было вообще спрашивать?       Будет летать в небе? Отлично, там обзор хороший.       Где поставить его кабинет? Да где угодно, ему все равно.       Поставить его во главе, пока сестра разбирается с устройством подземной части? Хорошо, ладно, но пусть все делают за него, пока он занят своими делами.       А дела были грандиозными. В божественном сообществе давно обсуждалась возможность создать «настоящее божество». Пока что только в кавычках. Боги, как и люди, пожалуй, были одержимы этой идеей, но в отличии от людей, у богов было больше ресурсов. К тому моменту, как Итэр (божество-инженер — прозвище, которое ему дали за умелые ручки и постоянные исследования с целью что-то смастерить) добрался до этой идеи о создании «настоящего божества» в его родном мире уже научились создавать человека, демона и даже ангела искусственно. Но вот с божеством были проблемы.       Итэр засел за работу. Он был полон энтузиазма узнать что-то новое, создать то, что еще никто не мог. Это было просто человеческое (божественное) любопытство.       Которое принесло свои плоды.       Однажды, мир Итэра перевернулся с ног на голову и уже ничего не могло быть как прежде.       Этим знаменательным днем стало день рождение Чжун Ли.       Это был канун Нового Года. В тот день Итэр был так занят своими прогрессами в исследованиях, что совсем забыл о празднике, который раньше очень любил. Сестра еле вытащила его в тот день, чтобы он хотя бы помог накрыть на стол.       Итэр тогда нехотя оторвался от своих дел и поплелся за радостной сестрой. У них с «ним» все шло просто замечательно: создание малейших деталей нового мира увлекло с головой. Итэр был рад их успеху, но он так устал от вечных провалов у себя, что не мог искренне порадоваться.       Вся Селестия готовилась к празднику и обычно пустые улочки наполнились немногочисленными жителями, что приветствовали своих начальников, даря им поздравления.       На летающем острове не могло быть снега, а сестра в тот день очень хотела поиграть в снежки, как в старые добрые. Никто не мог ей отказать.       На самом деле они замечательно провели время. Итэр наконец расслабился и даже забыл о своих тревогах на какое-то время. Это было восхитительное чувство блаженной пустоты и веселья.       Сестра со смехом утянула его в снег и так бы они и барахтались там до заката, но у них быстро кончились силы. Итэр лежал в импровизированном снежном «ангеле» и наслаждался морозным воздухом.       Вдруг, словно по мановению волшебной палочки, он почувствовал что-то странное. Это было необычное, не похожее ни на что чувство, которое просто появилось в его груди и никак не хотело исчезать. Оно, неестественное и диковатое, поселилось возле сердца и никак не хотело проходить.       Итэр растерянно сел и огляделся. Сестра уже поднималась с земли, отряхиваясь, «он» сидел возле самодельного костра. Все выглядело по-обычному нормально.       — Что с тобой? — взволнованно спросила сестра, глядя как странно озирается Итэр.       — Я пойду домой, наверное, — неуверенно изрек он.       — Ты чего это? У нас же еще полно времени, зачем так рано уходить?       — Нет, вы оставайтесь, просто я вспомнил, что у меня есть незаконченные дела.       — И они никак не могут подождать?       — В новый год нельзя оставлять дела незавершенными.       — Это примета такая? Ах, братец, это совсем никуда не годится. Но ладно, иди куда хотел.       Итэр примирительно улыбнулся, глядя как недовольно фыркает сестра и тут же удалился через портал.       Странное чувство сохранялось на всем его пути до кабинета, и парень никак не мог понять, что это такое.       Пока не открыл дверь.       Его детище, его эксперимент, его сокровище ожило. Миниатюрный дракончик обратился маленьким мальчиком, что испуганными глазами смотрел на вошедшего Итэра, сидя на гладком столе.       Оба в замешательстве замерли и глядели бы так друг на друга очень долго, если бы мальчик внезапно не чихнул. Это вышло так мило, что Итэр не смог сдержать улыбки. Потом он чихнул еще раз и зачесал глазки. Итэр испуганно посмотрел на рядом стоящее деревце тополя в своем горшке, которое он заколдовал на вечное цветение, так как любил тополиный пух.       Но видимо мальчику этот пух совсем не нравился. Деревце тут же перекочевало в окно.       — Кто ты? — спросил мальчик, с любопытством рассматривая Итэра.       — Я… — парень растерялся на миг. — Видимо, я твой папа.       — Па-па? — неуверенно повторил мальчик.       — Да. Папа. А ты мой сын.       — Что это значит?       — Это значит, что ты моя семья.       — А что такое семья?       — Ну… — кажется мозг Итэра сейчас закоротит от подобных вопросов. — Семья — это те, кто во всем поддерживают друг друга, заботятся и любят.       — Значит, — задумался мальчик. — Ты меня любишь?       — Люблю, мой хороший, — Итэр легко поднял на ручки ребенка и прижал к себе. — Очень люблю, моя драгоценность.       Итэр назвал дракончика человеческим именем Чжун Ли и как бы иронично сестра не смеялась, что парень выбрал имя из-за его рождения под новый год, для Итэра это было напоминанием, что стоит повзрослеть. Пора наконец взять на себя ответственность, а не убегать от нее.       Чжун Ли был очень любознательным, всюду совал свой носик, задавал миллион вопросов и ходил хвостиком за заинтересовавшим его человеком. Он быстро рос и с каждым годом его любопытство становилось все менее управляемым. В какой-то момент, все жители Селестии стали шарахаться от мальчика и обходить его десятой дорогой, ведь не дай Верховное божество, его сынок снова к ним пристанет.       После того, как все стали разбегаться от Чжун Ли, он стал превращаться в дракончика и кататься на плечах или голове Итэра. Это настолько стало его любимым занятием, что он мог днями на пролет не отлипать от своего папеньки и релаксировать. К своей тете он наотрез отказывался подходить, как та не старалась добиться его расположения. Итэр это объяснял тем, что сестра слишком резка с ребенком, что пугает его. И, пожалуй, что не стоит называть его «ящеркой» и таскать за хвост.       Кроме эпизодов с тетушкой, Чжун Ли рос любимым ребенком и детство у него проходило как у самого обычного мальчика. За тем лишь исключением, что Итэр так же учил его магии и основам божественности. Все же дракончик не был обычным. Однажды ему предстояло спуститься в мир людей и получить от них свое собственное божественное имя, чтобы стать полноценным божеством.       Так предполагал Итэр. Но по мере взросления Чжун Ли он понимал, что тот не станет «настоящим божеством». Он не станет таким же как Итэр или его сестра. Его ребенок был чем-то иным, какая-то другая раса, но точно не божественная. Обычные законы божеств не распространялись на Чжун Ли из-за чего Итэр часто горевал. Его план провалился.       Но это не значило, что Итэр меньше любил своего А-Ли из-за этого. Совсем наоборот. Он был любимчиком, обласканным ребенком, что не изменилось даже после появления на свет его брата.       — По крайней мере, они теперь могут занять друг друга сами, — сказала как-то однажды сестра.       — Только бы Тейват не пострадал от их проделок, — вздыхал Итэр, чувствуя себя постаревшим на несколько тысячелетий за один день.       Создание второго сына по той же формуле, что и Чжун Ли было отчаянным шагом Итэра. Он сделал это не для себя, а для своего ребенка, которому так неистового хотелось поиграть с кем-то своего возраста. Обычная прихоть чуть избалованного мальчишки, но Итэр повелся. И вот, теперь у него было два любимых сыночка. Однако, второй сильно походил на сестру, поэтому быстро стал ее любимцем. Итэр не возражал, но из-за взрывного характера сестры, заключенного в таком маленьком мальчике, уже побаивался за Тейват. Благо Чжун Ли вел себя как образцовый старший брат, да и умный был не по годам. Итэр мог быть спокоен.       Жажда исследователя в парне не угасла ни на секунду. Он уже понял, что его мальчишки, его Демонические Боги, были созданы неправильно и если он хочет попробовать еще раз, то у формулы должен быть другой вектор.       В этот раз он снова использует душу демона как основу, божественную силу и свою кровь как связующие, но теперь применит другие чувства.       Божества — порождение людских мыслей, желаний и веры. Сила божеств идет не от них самих, ни от Мироздания, а от знаний о них людей. С таким настроем Итэр снова принялся за работу.       И хвала Мирозданию у него получилось. Этот маленький, еще совсем слабенький и еще даже не пробудивший сознание ветерок в банке был именно тем, за чем гонялся Итэр так долго. «Настоящее божество» или по крайней мере Демонический Бог, который подобрался к этому званию ближе кого бы то ни было.       Взволнованный Итэр осторожно протягивал банку с ветерком Чжун Ли. Тот взял ее очень мягко, осторожно, как будто она могла разбиться от простого дыхания, и с интересом спросил.       — Папа, это мой младший братик? — Чжун Ли был уже подростком по божественным меркам, но все равно любил вести себя как ребенок.       — Да, это твой братик.       — А как его зовут?       — Венти, — улыбнулся Итэр. Он знал, что сестра пожурит его за такое простое имя, но ему было все равно. Его фантазия была не такая уж и хороша.       — Красивое имя. А когда он проснется?       — Я не знаю, моя драгоценность, — вздохнул Итэр, забирая банку назад. Этого он правда не знал. Может быть, пройдут столетия или тысячелетия, прежде чем Венти обретет свое сознание. Но такова была цена за создание «настоящего божества». Только человеческая вера могла оживить его.       А потом случилась Катастрофа, которая погубила не только среднего сына, но и его самого.       Итэр вынырнул из своих воспоминаний. Это было все так давно. Чжун Ли и Венти выросли, стали не только старше, но и пережили немало счастья и горя. А что Итэр? У него было много времени на размышления, после того как он покинул Тейват так надолго.       Однако, сейчас то, что было в прошлом уже не важно. Сегодня праздник вина превратился в семейный праздник. Итэру захотелось увидеть свой ласковый ветерок. Он успел по нему соскучиться.       Венти нашелся в Долине ветров. Это было не сложно, Итэр прекрасно чувствовал его настроение и знал, что найдет его именно здесь.       — Привет, не ожидал тебя здесь увидеть, — весело, но не настолько, как это бывает обычно, ответил на внезапное появление Венти.       — Привет, — улыбнулся Итэр в ответ и подошел ближе. — Ты грустишь.       — Что? Нет, совсем нет. С чего ты взял?       — Ты грустишь, — повторил Итэр, совсем не купившись на россказни Венти. Тот не ответил, но надул губы.       — Рэйзор интересуется своими родителями, поэтому половина Монда сейчас только и думает, что о своих родителях. Как забавно повернулось все, да?       — Прости, что меня не было рядом, — вдруг сказал Итэр, делая вид, что внимательно рассматривает дерево Ванессы. Ему нелегко дались эти слова, это признание в собственной некомпетентности, трусости. — Мне жаль.       Венти ничего не ответил. Он глубоко замолчал и, кажется, не мог проронить ни слова.       — Я ужасный родитель. Я лишил тебя детства, которое ты так заслуживал.       — Это не так.       Итэр резко повернулся на звук надломленного голоса.       — Это не так, — более твердо повторил Венти, поворачиваясь к Итэру всем корпусом. — Ты хороший родитель и это не твоя вина, что ты…       — Оставил вас?       — Умер, — настойчиво закончил Венти, не желая слышать это исправление. — Ты спас моего брата ценой своей жизни, и я не виню тебя за это. Я знаю, как нелегко было пойти на этот шаг, ведь то, чего боятся боги больше всего — это смерти.       — Венти, — улыбнулся Итэр, поглаживая своего ребенка по щеке, успокаивая. — Больше всего боги боятся быть забытыми. Для нас это хуже смерти. А для родителя хуже всего когда дети несчастны. Я сделал вас, тебя и А-Ли, несчастными. Мне жаль.       Венти ластится к руке и отчаянно качает головой. «Нет-нет-нет!», — так хочется прокричать ему. Венти отчаянно бросается в объятия, так крепко сжимает, что кости хрустят, зарывается носом глубоко-глубоко и еле слышно всхлипывает.       Итэр обнимает не менее крепко и думает, что Венти так удивительно похож на него самого в молодости. Такой же комок запутанных эмоций.       Венти отстраняется и, вытерев выступившие слезы, задорно говорит:       — Моракс в Монде, какое чудо, ха-ха.       — Кажется я просил тебя перестать называть меня божественным именем, Барбатос, — специально язвя, говорит Чжун Ли эффектно приземлившись рядом с ними.       — Привычка, что поделаешь. А ты довольно быстро добрался сюда, старик.       — Твои попутные ветра мешали мне всю дорогу, так бы я еще раньше прибыл.       — Если бы не они, ты бы потерялся бы в трех соснах, ста-а-а-рший братец, — запевает Венти, специально провоцируя Чжун Ли. Тот лишь тяжело вздыхает на это ребячество. Он уже привык к такому, хотя это не означает, что его маска «взрослого и рассудительного» скоро не треснет.       — Пойдем на праздник? А то начнут без нас, — вклинивается Итэр, после обмена приветственными улыбками с Чжун Ли.       — Не начнут. По традиции я им сначала должен послать благословенный ветер, а потом только все начнут пить, — отзывается Венти, уже поскакав в сторону Спрингвейла.       — А я как раз захватил тут бутылочку отличного вина из османтуса, — как бы между прочем рекламирует Чжун Ли, что заставляет Венти остановиться практически в воздухе.       — Ох-хо-хо, — гаденько хихикает, и Итэр видит даже с такого расстояния эту живую искру в глазах. — Я уже люблю тебя, братец.       — Будешь паясничать и ни капли не получишь, — подхватывает свою роль Итэр и не может сдержать торжествующей улыбки, когда Венти страдальчески стонет.       — Ну папочка…       — Минус один балл. Я же просил так меня не называть.       Чжун Ли скромно смеется в кулак, чтобы его окончательно не понесло, а Венти все больше капризничает. Так они доходят до праздника, где бард выступает на сцене и тем самым закрывает праздник.       Итэр отрывается от своей компании, предоставляя их самим себе, а сам распивает напитки с Кли, Рэйзором и Беннетом. Он ведь еще помнит про свои обязанности и должен закончить помогать Рэйзору с его вином. По наставлению Венти бочку закапывают в Долине Ветров.       — Вот вы где, — кажется Чжун Ли искал их по всему празднику. — Я вас везде ищу.       — Что, прошел три лишних метра и уже ворчишь, как старый дед? — хохочет Венти и уворачивается от подзатыльника Чжун Ли.       Венти отскакивает и показывает язык.       Итэр смеется с них, но все равно придает голосу нотку строгости, когда говорит:       — А ну не драться.       Мальчишки замирают, как олени в свете фар, и у них такие растерянные и виноватые лица, что Итэра начинает складывать от смеха.       Итэр плюхается на траву, чем подает пример остальным. Те тоже плюхаются. Венти даже с каким-то квакающим звуком.       Чистое небо и легкий ветерок поистине прекрасен, и Итэр не может перестать созерцать эту красоту.       — Жаль здесь нет Тартальи, ему бы понравился праздник, — грустно вздыхает Итэр.       — Разве ты не говорил, что он по делам в Иназуме? — вопрошает Венти, облокотившись на плечо Итэра и заключив его правую руку в объятья.       — Да, что-то такое было. Но меня давно уже не было в Иназуме, так что я не знаю точно.       — Все мы скучаем по Аяксу, — внезапно говорит Чжун Ли так, что у Итэра возникают печальные старые воспоминания.       — Ты больше всех, — подмигивает Венти. Чжун Ли пытается скрыть смущение за борьбой с Венти, но это трудно сделать, когда между вами сидит Итэр.       — Позовем его на семейный ужин? В следующий раз. Думаю, я даже знаю у кого попросить местечко под солнцем.       — Если там будет Казуха, я только за.       — А еще мастер Дилюк и сэр Кэйа, их тоже позовем, — вклинивает Чжун Ли, вызывая одобрительные кивки Венти.       — Это все меньше и меньше походит на «семейный» ужин, — вздыхает Итэр.       — Почему же, — возражает Венти. — Они все наша семья. Сяо тоже не забудем.       Чжун Ли устало кивает, он уже давно растекся по плечу Итэра, примостившись слева. Его глаза закрываются, кажется его вот-вот сморит сон. Итэр, видя эту картину умиляется и чмокает подставленную макушку. Пусть спит золотце.       В груди там много чувств. Венти с веселой улыбкой смотрит на Итэра, и этот огонь в его глазах такой яркий, такой зажигательный, что Итэр не может противиться ему. Ответная улыбка расцветает на лице, и он не может сдержать эмоций. Итэру радостно, тепло разливается в груди, настолько иррациональное, что от его жара хочется плакать.       Он протягивает свою ладонь вверх, насколько это возможно, и кивает на нее. Венти вкладывает свою руку и переплетает пальцы с чужими. Итэр хихикает, не зная, как по-другому высказать все накопившиеся эмоции.       Но Венти понимает его, он чувствует. Он произносит, так интимно, по-родному:       — Ты, наконец, дома.       — Мы, — поправляет его Итэр. — Мы, наконец, дома.       Венти кивком соглашается и тоже прикрывает глаза. Итэр пока не следует его примеру. Он крепче сжимает ладони и смотрит на переплетенные пальцы: правой руки с Венти, левой — с Чжун Ли. Он тихо улыбается и поднимает взор к небу. Два самых могущественных божества, два его любимых ребенка тихо сопят ему в шею, и это такой умиротворяющий звук, что Итэра тоже клонит в сон.       О сестра, мне так жаль, что после того случая мы стали меньше общаться.       Ты же знаешь, сестра, что я не хотел, чтобы все так случилось, но ты ведь понимаешь — я не могу иначе.       Я подвел тебя, я подвел и их тоже, я подвел Тейват, но ты же видишь, я стараюсь все исправить.       Я больше их не брошу, не отступлю, пойду до конца.       Не обижайся на меня, сестра, но ничего еще не закончено. Впереди много работы.       Когда-то ты сказала, что я со временем все пойму. Я понял. Но я все равно пойду по своему пути.       Мы всегда были противоположностями, но мы все еще одно целое, и никто в этом мире не сможет меня понять так же, как ты.       Я буду с нетерпением ждать нашей следующей встречи, чтобы сказать тебе все это лично, Люмин.       И обязательно подпись: Твой глупенький младший братик.