Обрести крылья

– «Воин… Солдат… Я воин. Да, я воин.»       Высокий, мускулистый парень бродил по замку, прокручивая в руке нож. Груз ответственности давил с каждым днём всё сильнее. Казалось, что ещё немного и всё, срыв, крах их операции. Как вообще Берт держится?       Даже если им не удастся найти Координату, то можно было бы забрать Эрена и его титана. Чтобы не возвращаться с пустыми руками на Родину…       Боже, с пустыми? Да они потеряли Марселя! Как теперь смотреть в глаза Порко? Ведь именно Райнер виноват в том, что Зубастого съели. Грёбанный слабак. Лучше бы сила Бронированного досталась второму Галлиарду. Но сейчас, нет, он не будет слабаком. Избавится от свидетелей.       Сначала капитана Штольц, потом Марко.       Женщина может и не видела, что они сделали, но Марко мог что-то сказать. Слабо верилось в потерю памяти. Но Ботт и виду не подавал. Словно и правда ничего не помнил. Но рисковать нельзя. Нет, точно нельзя. Ради их тайны, ради Родины и ради своей матери, которая его ждёт. – Ребят, с этого дня вы в Разведкорпусе. – говорила мягко Штольц, непривычно для многих выпускников Кадетского Корпуса. – Это не кадетка, если там был жёсткий отбор, то уже здесь борьба за выживание. Поверьте, было много таких как вы, совсем ещё новичков. Многих давно нет в живых. Следующая экспедиция через месяц, я просто надеюсь, что вы все сможете выжить. Морально, вам всем будет тяжело. Страшно, может даже до усрачки. Если вам надо поговорить на этот счёт, приходите ко мне, решим этот вопрос.       Странная женщина. Ещё до Троста материла всех и чуть ли не убивала взглядом, то сейчас резко подобрела. Островной дьявол, чтоб её.       Учащённое сердцебиение практически било по ушам. Кажется, он ещё ни разу не убивал людей? Титаны ведь не считаются? И в виде титана тоже? Вроде?       Глухой, но громкий стук в дверь. Массивная такая, из сосны похоже, крепкая. Внутри комнаты послышался мат. Будто он что-то другое мог услышать. – Блять, Браун, хули ты на ночь глядя заявился? – перед ним стояла капитан, в одном нижнем белье, да в рубашке накинутой поверх. Он даже затормозил на некоторое время. – Ну… Вы просто говорили, что к Вам можно будет подойти и поговорить. Насчёт экспедиции и страха… – на ходу плёл он. Врать выходило хорошо, словно всю жизнь умел. Нож спрятал в карман штанов. – Но не ночью же! – шипела она. Затем вздохнула, что-то обдумав и посмотрела на ночного гостя. – Ладно, заходи.       Виктория прошла внутрь, запуская парня, параллельно надевая форменные брюки и застёгивая рубашку. Было прохладно, поэтому она надела носки и свой излюбленный свитер. Волосы были распущены. – Вина? – предложила Штольц, показывая бутылку с алкоголем. – Спасибо, не буду. – отказался он, садясь на предложенный стул. – А я буду. – и выпила прямо с горла. Плюхнулась напротив. – Рассказывай, Райнер.       Блондин посмотрел на женщину в свете свечи. Задумался. Лицо нахмурилось. Хотя, он всегда хмурился. – Мне страшно. – сказал он. Ну что ему с этого убудет? Всё равно он пришел её убить. Так ведь, да? – Страшно подводить людей. Быть причиной их смерти. – Я закурю, ладно? – он кивнул и Штольц чиркнула спичкой. – Это неудивительно, Райнер. Мы в таком мире находимся. Эмоции делают нас людьми. Дают нам возможность ими оставаться. И ты боишься за близких? Ты же сильный, ты сможешь их защитить. – Я… – Браун думал, что можно сказать. Но Виктория продолжила сама. – Как давно у тебя эти шрамы на руках? – Райнер посмотрел на запястья своих рук. Тонкие, да их толком и не видно даже, полоски шрамов. Почему они не зажили? Чёртова регенерация. – Не помню. Давно это было. – с другой стороны, хорошее прикрытие, да? – Знаешь, я тоже умереть хотела. – вдруг сказала она. Блондин посмотрел на неё с удивлением. – Даже не на экспедиции, а здесь внутри стен. – Почему? – и зачем вообще спрашивать, а, Браун? – Это пять лет назад было, когда Мария пала. – Виктория отвернулась и посмотрела в окно. После, прикрыла глаза и сделала глоток вина. – У меня мама и сын в Шиганшине жили. Обломками завалило. – Соболезную. Не надо было спрашивать. – глядя на капитана, в душе Райнера, которой казалось, и нет толком, зашкреблись кошки. – Да нормально всё. Но тогда я напилась и в петлю полезла. – она потёрла шею. – Спасли вовремя. Я тогда смысл жизни потеряла на самом деле. Я и в разведку-то пошла ради мамы.       Парень словно был на месте Виктории. Знакомое ощущение. Тоже ради мамы. – Знаешь, она хотела вновь выбраться за стены, – улыбнулась Штольц от воспоминаний. Браун вообще впервые увидел улыбку капитана. – Она тоже разведчицей была. А потом травма, да и меня родила. И я так хотела сделать всё возможное, чтобы показать ей мир. Мир, где нет стен и титанов. Показать ей свободу. Жаль, что не успела.       Смотря на женщину, которая буквально, напоминала его самого, он понял, что просто не сможет её убить. – Я понимаю твои чувства и эмоции, Райнер. – продолжила она. Длинные, тёмные волосы, волнами лежали на плечах и капитан зарылась в них своими тонкими пальцами. – Я до сих пор жива только потому, что меня поддерживают мои близкие друзья и моя цель. Я до сих пор хочу обрести свободу. Знаешь, хочется как птица, вспорхнуть, перелететь эти стены и устремиться вперёд и лететь. Обрести крылья и лететь. Далеко, где нет титанов. И просто жить. – Да… Я Вас понял. – Возвращаясь к началу разговора, – женщина встала и подошла к окну. – Все мы боимся. За себя, за близких. Да и тебе всего семнадцать, Райнер. Извини конечно, но ты всего-то ребёнок. Потерянный.       Виктория вернулась к нему и положила ладонь на его плечо. Блондин поднял глаза на неё. Её взгляд, спокойный и сонный, был устремлён прямо в душу. В то, что от неё осталось. – Я… Я просто так устал. – вырвалось у него. Как и непрошенные слёзы, которые вообще были не в тему. – Устал от страха, от обязанностей, от силы. От всего. Просто хочу вернуться на Родину.       Штольц какое-то время не знала что предпринять. И решила выбрать проверенную тактику. – Я понимаю. Я верю тебе, Райнер. – она обняла его, поглаживая по голове.       И его просто прорвало. Вся боль, усталость, тяжесть от операции, страха за разоблачение и за товарищей. Он молчал, слёзы лились рекой. – Пусть эмоции выйдут. Нельзя так долго держать их в себе. – тихо говорила Виктория. Райнер тяжело дышал куда-то в ключицу. Женщина проводила рукой по коротким, жёстким волосам.       Она немного качалась из стороны в сторону и напевала какую-то незамысловатую мелодию. – Далеко, – начала петь она, тянув гласные. – Там за облаком, там за облаком… Твой остался дом…       Парень вслушивался в песню и на сердце было невероятно больно. – Тянется ниточка из окна твоего, – тянула она. – В доме том, не погашен свет. Не погашен свет. Но тебя, там нет.       Казалось, что Виктория всё знала. Всё про него. И даже эта песня, неизвестная ему, словно про него была. – Тянется ниточка из окна твоего. – продолжила капитан, словно укачивая Райнера. – Чтобы ты, посреди дорог, не пропал совсем. И вернуться смог.       Виктория, как и его мать, успокаивала его. Воина, который не может выполнить своё задание. – Тянется ниточка, тонкая ниточка из окна твоего.       И опустошённый Райнер, просто заснул, в тёплых объятиях самого грозного капитана, после Леви. А сама Виктория, осознавая то, что её пронесло, осталась стоять и орать на себя внутри за то, что грёбанный материнский инстинкт её погубит.