See you in the past.

***

Ласковое солнце пробивается сквозь щелку в шторах и падет ярким бликом на лицо парня. Тот жмурится, потягивается и открывает один глаз. Тело немного побаливало от сна в одной позе, но ему сейчас тепло на душе и в сердце. Ведь человек, которого он любит всей душой сейчас рядом, спит на второй половинке кровати, уткнувшись лицом ему в спину. После выписки из больницы прошло два дня, вроде бы ничего не изменилось, кроме того, что с Чонгуком они поговорили, хоть и не полноценно про свои чувства, но поговорили. Попав в прошлое Тэхен был нацелен лишь на одно: спасти и месть, а про чувства, даже и мысли не было. Но когда парень начал с ним общаться, немного сближаться, после долгих взглядов на него от Чонгука в стиле «ты в своем уме?», «я тебя не знаю, что ты прицепился?», он посмотрел на него с другой стороны, и уже со взрослым мировоззрением. Даже не понял Ким, как он начал влюбляться. Сначала это была обычная детская привязанность в купе с благодарностью за спасение, целых два раза, потом вина за то, что из-за него все произошло. Но кажется судьба та еще шутница, а так же еще природные да подарок в виде попадания в прошлое. Тэхен осторожно поворачивается на другой бок и смотрит на умиротворенное лицо парня напротив: длинные ресницы, нежная кожа, аккуратный нос, чуть припухшие губы ото сна, и густые брови. Не удержавшись, парень аккуратно, чтобы не разбудить, проводит пальцем по переносице и улыбается. Он наконец-то со спокойной душой может спать и жить дальше, если это лицо всегда будет в поле его зрения. — И тебе дорого утра, Тэхен-а. — хрипит Чонгук приоткрывая один глаз. Ким убирает руку, прижимая к себе: — Доброе, как спалось? — спрашивает. Парень поворачивается на спину и потягивается, широко зевая. Чонгук никогда бы в своей жизни не поверил в то, что с ним происходило и происходит. Первый день знакомства с Тэхеном был странный и не понятный. Сначала он думал, что Ким ошибся и спутал его с кем-то другим, но с каждым днем тот повторял, что знает его и от этого было не легче. Познакомившись чуть ближе с ним, парень начинал думать, что возможно действительно был в его жизни человек, с которым он хорошо общался или даже дружил в школе или колледже, но оказалось всё намного сложнее, чем он думал. Тэхен попаданец, путешественник во времени, как? Он и сам не знает. Но в какой-то момент он начал за него беспокоиться, когда Тэхен убегал ночами, когда нашел того в истерике около какого-то дома, спасибо Чимину который ему сказал, что Ким опять ушел куда-то, когда Тэхен заболел или просто банальное - не поел. И каждый раз как это происходило, сердце уходило в пятки, начинало заходиться бешеным ритмом, а в голову лезли разные мысли. Со временем он привык к их посиделкам на общей кухне с Чимином, встречам и даже мимолетным разговорам, а потом Ким его поцеловал. Тогда Чонгук, честно не знал, что делать или говорить, но сердце предательски пропустило удар. С этого и началось самокопание и принятие того, что ему возможно симпатичен Тэхен, каким бы странным он ни был. Каждый раз видя парня, он вспоминал тот невинный поцелуй со стороны брюнета, его мягкость губ и его смущение, даже извинения. Главное то, что ему не было противно, даже, он прокрутив это в голове, понял, что ему понравилось. Но сердце больно ударилось о грудь и осыпалось в тот момент, когда Чон побежал вслед за Тэхеном, узнав всю правду. Парень увидел мужчину, что лежал на земле улыбаясь своей «смерти» в глаза, что воткнула ему нож в грудь, что та тоже была залита кровью как и то места где они были. У него ком в горле от страха застрял, только громкий крик сорвался с его губ, видя как Тэхен чуть ли не замертво падает о землю. Руки сами потянулись и тело среагировало, поймав того в свои объятия. Руки в крови, лицо, одежда, а главное все тело было исколото в разных местах. Тогда Чонгук понял, он любит этого сумасшедшего парня, что чуть ли его не преследовал, ходил по пятам каждый раз, как видит. И страх, что он может потерять этого мальчишку, что в детстве приходил к нему почти что не каждый день даря свои широкие квадратные улыбки, он не хотел. Парень не знал, чего ожидать от показаний врачей, когда Чонгук вызвал скорую и того отвезли в реанимацию. На все вопросы этих людей в халатах он не отвечал, ему все равно, что с тем мужчиной, главное чтобы парень жил. Брюнет днями и ночами сидел в палате, в которую положили Тэхена, каждый день он просил того очнуться, и когда тот открыл глаза, страх ушел, оставив лишь облегчение — его услышали. — Замечательно я спал. — Чон поднимается с постели. — Вставай и пошли завтракать, а потом мы с тобой сменим повязки и ты выпьешь таблетки. — Чонгук-хен. — зовет, чуть приподнимаясь с кровати. — Да? — парень поворачивается лицом к Тэхену. — А давай мы с тобой сегодня пойдем прогуляемся по парку около общежития? — Хорошо. — улыбается и берет сменные вещи. — Но сначала я иду в душ, потом мы завтракать. Ким на это ярко улыбается и кивает.

***

Яркое солнце освещает всю аллею, хвоя покачивает своими макушками из-за несильного ветра. Погода на улице просто замечательная, даже теплая для зимы. Парни прогуливались по парку держась за руки. — Как твоя рана? — вдруг спрашивает Чонгук. — Уже не болит и я не сильно напрягаюсь поэтому могу сказать, что она почти зажила. — Тэхен смеется и сжимает ладонь парня в своей. — Не хочешь в город выбраться? — Я очень хочу уличной еды. Давно ее не ел. Твоя мама, конечно вкусно готовит, но домашняя и уличная еда отличаются. — Хорошо. — Студент кивает и улыбается уголками губ. Весь день парни провели на улицы до самой ночи. Они были в кафе уличной еды, заходили в разные магазины с побрякушками и аксессуарами, там Тэхен купил брелок с маленьким рыжим котенком, что подарил Чонгуку. Они провели время вместе и Ким очень счастлив, он порядком устал все дни сидеть в четырех стенах, а такая вылазка пошла ему на пользу. Парни много разговаривали, смеялись, даже сходили в парк аттракционов, куда шатен его упросил сходить. Счастливые и чуть потрепанные они забегают в общежитие смеясь над историей Чонгука про Чимина, как тот один раз, весь день падал со стульев в университете и спотыкался о все поверхности которые только видел на своем пути. — Ох мальчики, вы так сблизились. — тетушка отрывается от заполнения тетради, услышав как парни громко смеются и подходит к Тэхену. — Чонгук-а мне нужно поговорить с ним, иди вперед он тебя нагонит. — Хён, иди, я сейчас. — Ким подмигивает и они с женщиной отходят в сторону. Чонгук на это лишь кивает и направляется в сторону лестницы. Оставшись одни, женщина оглядывается и грустно улыбается. — Тэхен-а, запомни, у тебя осталось мало времени. Парень опускает голову и хмыкает. — Знаю.

***

Чонгук снял верхнюю одежду и прилег на кровать, закинув руку за голову. Этот день парень может считать определенно самым ярким в его жизни событием. Тэхен всегда был серьезным и улыбался только, когда видел его, но сегодня он увидел другую сторону парня, он как ребенок, яркий, громко смеющийся и до щемящей боли в груди милый. Этим мыслям студент улыбается и прикрывает глаза не замечая как проваливается в дрему, слишком насыщенный день сегодня у него был. Ким открывает дверь в комнату и видит мирно спящего Чонгука на кровати. Парень подходит и садится на край и грустно улыбается. Разговор с тетушкой как холодный душ, оградил его с ног до головы. — Я не знаю как тебе сказать о том, что скоро исчезну, — шепчет. — Не знаю, встретимся ли мы в моем будущем. Мне страшно. — Тэхен проводи рукой по волосам парня, и хотел ее убрать как ее перехватывают. — Тэхен, не бойся. — так же шепотом произносит парень не открывая глаз. — Я буду рядом, как и ты со мной все время. — Чонгук привстает с кровати и открывает глаза, смотря на Тэхена. — Ты не спал… — Хён, ты все слышал? — У меня чуткий сон. И я все слышал. Давай не думать об этом, пока у тебя есть время здесь. Тэхен мягко убирает руку парня и встает с кровати, подходит к двери, снимая верхнюю одежду. Внутри все трепещет и сжимается от страха, ведь он не может вновь потерять Чонгука, уже живого Чонгука. Его обнимают со спины и утыкаются носом в шею. — Ты волнуешься и боишься. — факт, даже не вопрос. — Ты должен жить настоящим, а не будущим. — Чон разворачивает парня к себе и поднимает его голову за подбородок — Я тут. Ты сильный, если бы ты не был таким, разве сделал все это ради меня? Глаза в глаза. Из лёгких, кажется, весь воздух вышибает — как от удара, но только хуже, потому что к ударам судьбы Тэхен привыкший уже, а вот к тому, как сердце заходится и ком встаёт в горле, ну, совсем нет. И к сильным, властным прикосновениям к подбородку тоже не привык, а потому позволяет студенту повернуть голову, заставить, наконец, посмотреть на себя, и видит это лицо так рядом, совсем близко, и это невыносимо, кажется, потому что Чон красив до умопомрачения, от одного его вида душа в пятки уходит, а в голове — ни одной мысли. И когда тот говорит тихо, опаляя губы своим горячим дыханием, Тэхен совсем выпадает из реального времени: — Я очень переживал за тебя, Тэхен-а. Одним богам известно, как сильно. Я даже за себя так никогда не волновался, как за тебя тогда. И вот ты здесь, такой милый, даже грустный, такой обычный, выглядишь совершенно невинно, — Тэхен чувствует прикосновение чужих пальцев на своей щеке, и неожиданно на лице Чонгука простреливает мука, настолько безграничная и всеобъемлющая, что это даже пугает. — Ты совсем лишаешь меня воли сейчас. Что мне с тобой таким делать? — Всё, что пожелаешь, — эхом отдаётся от собственных губ прежде, чем шатен успевает прикусить свой чёртов язык, а потом прислушивается к той мысли, что настойчиво бьётся на задворках сознания: а зачем прикусывать? Зачем себя сдерживать, когда здесь и без того всем всё ясно? И Чон делает. Впивается в губы, наконец-таки, своим злым, требовательным поцелуем, сминает, сносит к чёртовой матери все заботливо воздвигнутые Тэхеном преграды, прижимает к двери грубо, врывается ушатом ледяной воды в разум и в самое сердце, заставляет застонать прямо в рот, проникает языком, властвует, доминирует, и парень плавится почему-то, как тот свечной воск, обмякает, позволяет, не разрывая поцелуя, расстегнуть худи, и, более того, высвободив свои руки из плена двух тел, сам сбрасывает его на пол, а потом обнимает за шею, запутывается пальцами в тёмных прядях на затылке студента. Глубже, чувственнее, резче, чувствует, как хозяйничают на спине чужие пальцы, что ловко высвободили из-под ремня заботливо заправленную белую футболку и проникли под неё, ласкают спину, вжимают, вдавливают в чужое тело. Тэхен позволяет, чувствует, как тесны собственные штаны, а потом всё приходит в движение: с рыком Чонгук переходит на линию подбородка чередой мелких поцелуев-укусов, спускается к шее, где всасывает у самого кадыка кожу грубо, с силой толкает её языком и отрывается с чпокающим звуком. И парень понимает, что красоваться на самом видном месте поутру багровой отметине с фиолетовым наливом, но не то чтобы ему было не плевать. Его пометили только что, сделали своим, и это заставляет сознание тихо застонать, жалобно заскрестись о черепную коробку и послать к губам тихое поскуливание, что вырывается почти просящим, нет, умоляющим. А ловкие даже этими блядскими пальцами снимают футболку, ненароком задевая нежную кожу, оголяют грудь, губы спускаются ниже, прикусывают ключицу, вырывают очередной задушенный вздох, и Ким откидывает голову на дверь с глухим стуком, закрывает глаза, дышит рвано, умирает и воскресает каждую секунду, а потому реагирует на просьбу не сразу, лишь слышит бормотание над самым ухом и как будто просыпается. — Что? — сипло выходит. — Там, — вскинув брови, с выражением насмешки и с чертями в фиолетовых глазах, медленно повторяет Тэхён, чьё лицо снова напротив. — В замок вставлен ключ. Поверни его разок по часовой стрелке. Ким одурело шарит по деревянной поверхности, не разрывая зрительного контакта, ладони неистово жжёт; находит ручку, под ней — выпирающий, как его член сейчас сквозь тесную ткань джинс, ключ, и выполняет просьбу. Замок тихо щёлкает, на припухших губах Чонгука расплывается недобрая улыбка, и вот уже длинные пальцы, что переплелись с его собственными, заставляют начать двигаться. Парень идёт как неживая кукла, на негнущихся ногах, с пустой головой, и таким же лицом, чувствует резь в паху от каждого движения и даже испытывает облегчение, когда его вещью кидают поперёк мягкой кровати, снова впиваются требовательным поцелуем. Рука студента проскальзывает под лопатки, заставляет приподняться. А Ким находит свои ноги скрещёнными на чужой талии, и усиливает давление, заставляя парня наконец-то оторваться от пола и упасть на мягкий матрац. Но Чонгук, хоть и поддаётся провокации, всё равно остаётся над ним, держится на весу, смотрит своими бешеными глазами. — Что? — облизывая губы, спрашивает парень. — Ты такой красивый, боги, — шепчет. — Самый красивый, — целует шрам нежно, а свободной рукой расстёгивает ремень на его штанах. — Самый желанный мною, — выстанывает, а потом прижимается пахом к бедру и трётся с силой, и это его лицо с приподнятой в лёгком животном оскале губой и прикушенная нижняя губа просто отключают разум. Тэхен протягивает руки, резко хватает за талию, подминает под себя (всё же расстёгнутый ремень способствует некоторому облегчению) и начинает неторопливо, смакуя, растягивать пуговицы клетчатой рубашки. Отбросив ее в сторону, хмыкает удовлетворённо, а студент лежит, раскинув руки, и наблюдает, кажется, трясётся даже мелко и не предпринимает ни-че-го, с интересом наблюдая за тем, как его мальчик, стоя на коленях между разведённых ног, всё же торопливо и нервно расстегивая чужой ремень, а потом, получив благодарный вздох, переходит к футболке под рубашкой, но руки дрожат, и… — Блять, — Чон выдыхает, цепляется руками за полы и разрывает к херам. На удивлённый взгляд шепчет: — У меня их много, Тэхен-а. — высвобождает руки и бросает на пол бесполезную тряпку, а Ким прижимается разгорячённым телом к мягкой коже, и целует уже сам, берёт инициативу, а студент прогибается в спине и обхватывает ногами шатена за талию; парнишка прижимается пахом к его паху, не разрывая поцелуя, и трётся несильно. Чонгук стонет прямо в рот, протяжно и низко, толкается навстречу грубо, требуя больше смелости, и это уже какой-то новый вид извращения, потому что ткань всё же жмёт, но Тэхену нравится очень. Нравится вот так целовать, изучать чужие рёбра, а потом легко сдавливать чужую шею до лёгкого хрипа и отпускать, казалось бы, в последний момент. Чон сипит, хватает ртом воздух, задыхается в поцелуе и вдыхает жадно, когда Ким перестаёт терзать его губы и покрывает грубыми поцелуями тонкую смуглую шею — теми самыми, которые оставляют отметины, с двух сторон сразу, настолько сильные, что вспухают и начинают наливаться пугающей краснотой через пару мгновений. Ким раскрепощен, раскован и открыт прямо под ним, лежит, прикрыв глаза и кусая губы, дышит носом рвано, такой горячий и желанный, что, когда шатен окидывает его взглядом, отстранившись, разум вздыхает грустно, машет рукой и выходит за пределы комнаты, потому что это просто невозможно прекрасное зрелище. Руки сами находят край чужих штанов, сдергивают их вниз вместе с нижним бельем, обнажая возбужденный половой орган, и студент стонет сипло, не открывая глаз и всё ещё находясь в какой-то прострации, сверкает своей уже начинающей синеть шеей. Тэхен довольно отмечает красные разводы от собственных пальцев, после чего снова целует аккурат в губы, затем прикусывает кожу на подбородке, легко — истерзанную шею, вгрызается в ключицы, проводит языком по впадине под горлом и обводит им ореол правого соска. Чонгук вздрагивает, стонет громче, но шатен не акцентирует внимание на этом чувствительном участке, кусая-целуя дальше, ниже. Обрабатывает языком каждое выступавшее ребро, с удовольствием отмечает поджавшиеся мышцы живота, целует и его, и, когда размашисто и быстро лижет головку чужого члена, то почти урчит, потому что: — Твою ма-а-а-а-ть! — и это, наверное, лучшая награда, потому что этот стон уже больше похож на всхлип, а член нервно дёргается прямо на глазах, распухая и наливаясь кровью ещё больше, хотя, казалось бы, куда ещё? Головка краснеет заманчиво, вены вздуваются, и Гук толкается в воздух, случайно мазнув по губам парня, снова вздрагивает и жалобно стонет, потому что Ким не теряется и обхватывает ствол, языком очерчивает сетку вен, и этот задушенный вскрик сейчас — лучшая услада для ушей. Студент дышит загнанно, стонет непрерывно, когда Тэхен плотно обхватывает губами головку, давится собственным криком, вцепляется в простыни и выгибает шею, вжимаясь затылком в простыни. Ким никогда этого прежде не делал, поэтому руководствуется собственными ощущениями и внимательно наблюдает за реакцией, когда берёт чуточку глубже, позволяет члену уткнуться в нёбо. На вкус — солоновато и терпко, грубо срабатывает языком, оттягивая податливую кожу, осторожно приоткрывает рот, чтобы не задеть зубами, и берёт чуть глубже, позволяет затвердевшей плоти скользнуть ближе к глотке, но чувствует рвотный позыв. Однако Ким всегда был человеком, который своего добивается, посему осторожно раскрывает собственную гортань на манер зевка, чуть приподнимая верхнюю стенку, не забывая при этом стимулировать чужое естество языком и наслаждаться сладкими низкими стонами. Осторожно смещает угол так, чтобы головка проходила параллельно и по корню языка, и — вуаля — та свободно проскальзывает дальше, позволяя взять в рот целиком, обхватить губами плотнее. Слюна течёт, смешиваясь с естественной смазкой, а Чонгук на определённом моменте зарывается пальцами в его волосы, оттягивая немного назад и перехватывая ситуацию, навязывает свой темп, а если точнее — просто начинает трахать в рот, вскидывая брови и хрипло выстанывая это своё излюбленное за это время «Тэхен-а», от которого вышеупомянутый готов мокро и постыдно кончить прямо в штаны. Но неожиданно Гук осторожно отстраняет его голову назад, открывает глаза, сталкивается взглядом с открытым — парня, и заставляет выпустить свой член из плена губ, что тот послушно и делает. Студент с пару мгновений гипнотизирует ниточку из слюны и собственной смазки, берущую начало на багровой головке и идущую к вспухшему рту, после чего тихо рычит, садится, цепляется пальцами за запястья и заваливает на себя, а потом и — под. Грубо стаскивает штаны, кладёт руку на член парня, и Тэ жалобно стонет, закрыв глаза и начиная толкаться в сплетение длинных пальцев. Толкается быстро, горячо, позволяет себя целовать, обнимает руками за шею, стонет щенком, не может больше, и всё же быстро кончает прямо в чужую ладонь, жалобно всхлипнув и зарываясь носом в чужую шею, вдыхая терпкий запах пота, смешавшийся с запахами духов и тела. Открывает глаза, чувствуя, как скулы заливаются краской смущения, но видит улыбку Чонгука, а потом тот медленно подносит пальцы к губам и лижет также широко, как Тэхен до этого — его член. А Ким неожиданно тушуется. Вцепляется пальцами в чужую кожу рук, прижимается лбом в изгиб плеча парня, и когда тот осторожно высвобождается и разводит его ноги, открывая себе обзор абсолютно на всё, даже не сопротивляется почему-то, лишь прикрывает глаза, напрягаясь всем телом, и позволяет. Чонгук же достаёт из прикроватной тумбочки смазку и презервативы, сначала берет смазку на пальцы и растирает, потом — на тэхеновы бёдра. Пальцами Чон касается его заднего прохода, и, когда Тэ напрягается всем телом, то неожиданно слышит тихое: «Тэхен-а, открой глаза». Распахивает послушно, тонет в черных омутах, и даже, кажется, видит вспышку, когда студент, улыбаясь, наклоняет голову и говорит: «Расслабься, больно не будет». И расслабляется, потому что верит. Потому что больно действительно не будет, он знает. И когда чувствует первый густо смазанный палец внутри себя, что осторожно массирует стенки, вызывает странные ощущения, тоже не напрягается, позволяет утянуть себя в ещё один поцелуй — на этот раз восхитительно долгий и терпкий, с привкусом томления и его собственной спермы. Даже почти не чувствует, как спустя время добавляется второй палец: Гук массирует, растягивает тщательно, а потом добавляет третий, целует в изгиб плеча, кусает несильно. И когда Ким чувствует приставленную горячую головку, то не боится. В голове будто установкой стоит — больно не будет. И даже когда Чонгук входит сначала наполовину, а затем и вовсе — целиком, он ничего, кроме непривычных давления и чувства наполненности, не чувствует, лишь стонет в рот, прогибается в пояснице, позволяет брюнету начать двигаться, неспешно, будто бы изучая, обрабатывать каждое движение под разными углами, не прекращая целовать — сейчас так нежно, что парень обхватывает руками, закрыв глаза, прижимает к себе, не может найти выход щемящей нежности, поэтому всхлипывает, когда неожиданно Чон цепляет что-то такое, что отдаётся импульсами удовольствия по всему телу, заставляет член снова дёрнуться, начать наливаться кровью. Брюнет тихо фыркает в поцелуй, толкается резче, чаще, выбивает в собственный рот громкие стоны удовольствия, а из тэхеновых глаз, кажется, искры, потому что это слишком, это сводит с ума, заставляет пальцы на ногах поджаться в сладкой истоме, тереться о чужой живот в приступе нового животного желания. Чонгук снова издаёт короткий смешок, сжимает его член в своей ладони и начинает двигаться в одинаковом ритме — резко, грубо, оттягивая кожу и сжимая головку у её основания почти до болевых ощущений, почти заставляя зашипеть, но это настолько на грани, что просто верх какого-то дикого безумия. Каждый новый толчок идёт разрядом по телу, финишем которого — то, что сейчас Чонгук активно надрачивает, и, Всевышний, Тэхен снова кончает слишком быстро, и вскрикивает, кажется, настолько сладко, что тихие постанывания студента срываются почти на крик, а липкие от спермы пальцы вцепляются в тазовые косточки парня. Что-то подсказывает: он уже на финишной прямой, и, действительно — спустя несколько толчков Гук стонет как-то задушенно прямо в полуоткрытые губы, и срывается в какой-то невозможный ритм, втрахиваясь в Тэхена грубо и резко, заставляя жалобно вскрикивать снова и снова, а длинные пальцы перемещаются на его шею, сдавливают, будто в отместку, и от нехватки кислорода ощущения острее лезвия отточенного клинка, заставляют почувствовать новый прилив удовольствия в паху. — Где… мои… пятнадцать… лет? — тихо смеётся Тэхен. Парень почти сорвал связки от блаженных криков, от этой невыносимой скорости, грубости, от кружащего голову притока кислорода. И когда Чонгук, толкнувшись как-то особенно резко, замирает внутри, тихо проскулив в его губы жалобное: «Тэхен-а», то шатен чувствует что-то тёплое глубоко и понимает: теперь уже точно всё. Но когда Чон выходит, то соскальзывает ниже, обхватывает губами его член, заставляет вскрикнуть, схватить за волосы. Берёт сразу целиком, видимо, задаваясь целью просто довести юношу до предела, втягивает щёки, усиливая давление и парню хватает всего пары-тройки движений, чтобы излиться в третий раз — аккурат в чужой рот, и подскочить было испуганно, желая извиниться, и напарывается на зрелище: студент проглатывает, облизывает губы и хитро улыбается. Блять. — Я люблю тебя, Тэхен-а. Не надо бояться за меня. Я справлюсь так же, как и ты справлялся всю жизнь. — И я тебя, хён. — и юноша притягивает к себе парня и крепко обнимает за шею, утыкаясь в нее носом