Прости.

Николай Гоголь - дурак.   Все в нем определяет его как дурака. От его уникального, привлекающего внимание стиля до того, как он постоянно задает вопросы в виде викторин, а также того факта, что он обожает выступать с огромной театральностью. Самое главное, что Николай Гоголь - дурак, потому что он думает о Федоре Достоевском как о друге.   Федор Достоевский - дьявол.   По крайней мере, так его воспринимает мир. Дьявол, бессердечное чудовище, считающее себя выше всех остальных. Дьявол, которого все боятся из-за его смертоносного прикосновения. И все же Николай считает его своим другом. Его самый дорогой друг, к которому он прикасается, он не боится.   Хотя было бы нелепо говорить, что Федор Достоевский полюбил "дурака", это не преувеличение. Федор действительно был им очарован. Несмотря ни на что, уникальная сущность Николая и желание свободно парить в воздухе, как птица, интригуют достоевского. Его своеобразная личность, которая скрывает то, что он на самом деле чувствует, то, как его компания может быть такой утешительной даже для такого бессердечного монстра, как Федор, его детские проделки и викторины, все это так странно. Они странные, но они заставляют Федора жаждать большего. Он знает, что это опасная игра, в которую он играет, вот так выплескивать свои эмоции и демонстрировать уязвимость, это действительно опасно. Однако это его не останавливает. И когда Николай произносит: “Чтобы я добился своей свободы, мне придется убить тебя, мой самый дорогой друг”, он просто улыбается. Это тоже его не останавливает.   Это весьма прискорбно, возможно, даже трагично, но ни в малейшей степени не удивительно. В конце концов, единственным желанием Николая было добиться своей давно заслуженной свободы. Его взгляд падает на истекающего кровью дьявола, которого он так нежно баюкал, и он улыбается, но улыбка не мягкая, скорее маниакальная. И если нескольким слезинкам удается сбежать из его глаз, он этого не замечает. Федор слабо кладет руку на щеку шута и нежно гладит ее. Он ни капельки ни о чем не жалеет.   Может быть, в конце концов, настоящим дураком был он сам.   Он смотрит на Николая, все еще держа руку на его щеке, и через секунду или две закрывает глаза. Прежде чем испустить последний вздох, он изо всех оставшихся сил притягивает Николая к себе и бормочет:   — Как я мог ожидать чего-то меньшего от того, чья душа полностью отражает мою собственную?