Ненасытный

      С Кацуки что-то не так — Изуку просто знает это. Слишком много времени он провел, просто наблюдая за этим человеком со стороны, чтобы не заметить признаки того, что Каччан чем-то глубоко обеспокоен, даже если он хорошо скрывает это от других.       Чуть более молчалив. Чуть более напряжен. Меньше реагирует на своих друзей и на окружение в целом — за исключением Изуку, которого, кажется, он вовсе тщательно избегает сегодня, отказываясь даже смотреть в его сторону. Глаза кажутся бегающими. Ладони то и дело сжимаются в кулаки и разжимаются. Всё это мелочи, но вместе они складываются в неприятную картину, которая говорит Изуку о том, что с его… другом и соперником происходит что-то неприятное.       И началось всё это с тех пор, как вернулся со своей вылазки в небольшой магазин, расположенный неподалеку от ЮЭЙ, во время которой умудрился поймать грабителя, которому не посчастливилось пытаться ограбить какого-то прохожего. Вернувшись обратно в общежитие, Каччан отчитался перед учителями и отмахнулся от одноклассников, рявкнув, что с ним «всё хорошо и не надо вокруг него толпиться!».       Вероятно, что-то всё же должно было случиться, а Каччан по какой-то причине решил не рассказывать об этом остальным. Изуку почти готов был отпустить ситуацию, потому что Кацуки раньше никогда не был замечен в пренебрежительном отношении к своему здоровью — это скорее была прерогатива самого Изуку, однако стоило ему увидеть на лице уходящего в свою комнату Кацуки болезненную гримасу, как стало понятно, что он просто обязан выяснить что к чему.       Именно это в конце концов было причиной, по которой Изуку переминаясь стоял сейчас перед дверью Кацуки. Он уже постучался, но так и не услышал ответа — ни даже яростного крика или требований уйти. За дверью было совершенно тихо, и это пугало до чертиков.       Кацуки и «тихо» сочетаются плохо. — Каччан? — попробовал Изуку еще раз, прикидывая, оторвут ли ему голову, если он сейчас выломает дверь.       Не то чтобы это его остановило в любом случае. — Я вхожу, — предупредил он, и на всякий случай решил попробовать толкнуть дверь — и, к его удивлению, она в самом деле оказалась не запертой.       Всё еще ожидая взрыва в лицо, Изуку просунул голову внутрь, готовый тут же втянуть её обратно, но стоило ему увидеть, что происходит внутри, как он тут же забыл обо всем и влетел внутрь.       Первым, что бросалось в глаза, были многочисленные бутылки, разбросанные по комнате. Пустые и полные воды, часть из них была закрыта, некоторые лежали без крышек, опрокинутые на бок, с небольшими лужицами пролитой воды, часть и вовсе казалась взорванной.       Второй, куда более тревожной и пугающей вещью был сам Каччан, скорчившийся в кровати. Его постель находилась в полном беспорядке, простыни были смяты и скручены, а он сам, взлохмаченный и раскрасневшийся лежал посреди этого гнезда, прижимая руку к горлу.       Увидев Изуку, взволнованно склонившегося над ним, Кацуки лишь слабо поморщился, но не сделал попыток выгнать его. Он тяжело дышал, казался измученным, в глазах застыло нечто очень похожее на отчаяние.       Не долго думая, Изуку положил ладонь на его лоб, и едва не отдернул руку — кожа Кацуки казалась слишком горячей даже для его, имевшего чуть более высокую, чем обычные люди, температуру тела.       Определенно стоило звать Айзаву и Исцеляющую девочку, решил Изуку, но когда он попытался убрать руку, чтобы дотянуться до телефона, Кацуки вдруг перехватил её за запястье, вынуждая оставить на месте. — Каччан? — Жарко, — застонал тот, разлепляя слипшиеся потрескавшиеся губы. — Оставь так. Рука… холодная.       Изуку сейчас правда бы предпочел связаться с кем-то, кто мог бы оказать ему куда более серьезную помощь, но решил задержать ладонь на месте по крайней мере до тех пор, пока не выяснит в чем дело. — Чертов… грабитель, — пробормотал Кацуки, всё еще удерживая Изуку за запястье и практически ластясь ладонью об его кожу, скорее всего и сам не понимая, что делает это. — Не знаю, что за причуда. Когда полиция увозила его всё кричал что-то про жажду, которую нужно утолить…       Взгляд Изуку вновь прошелся по комнате и разбросанным бутылкам — теперь их состояние становилось более понятным. Кацуки, вероятно, никак не мог напиться, и одна только мысль заставляла вздрогнуть.       Это должно быть ужасное ощущение! — Значит… вода не помогает? — спросил он тихо и сочувственно, готовый сделать всё, чтобы облегчить состояние Каччана.       Красные глаза распахнулись. Секунду Кацуки вглядывался в его лицо. В их глубине застыла какая-то странная эмоция, которую Изуку никак не мог прочитать — честно говоря, не очень-то и пытался сейчас, слишком обеспокоенный состоянием Кацуки. — Что-то вроде того, — прохрипел тот наконец, всё еще не сводя с Изуку взгляда. — Или я делаю это неправильно, — произнес он медленно, а затем кивнул в сторону ближайшей бутылки. — Сделай глоток. Сейчас.       Изуку с трудом подавил в себе желание спросить, что ему это даст — судя по решительному виду Кацуки, он действительно видел в этом действии какой-то смысл. Так что Изуку действительно потянулся, схватил указанную бутылку, торопливо открутил крышку и сделал большой глоток…       В следующее же мгновение его шея оказалась перехвачена горячей шершавой рукой: глаза Изуку широко распахнулись, когда его вдруг резко дернули вниз и пересохшие губы вцепились в его собственные, заставляя их раскрыться, а воду стекать вниз — в открытый рот Каччана. Ошеломленный, он чувствовал, как двигается горло Кацуки, который жадно глотал остатки жидкости, всё еще отказываясь отпускать Изуку, буквально облизывая его губы, язык и щеки изнутри, вторгаясь в рот языком, практически пробуя его слюну…       Изуку рывком вырвался, хлопая ладонью по собственному рту. Он хотел было возмутиться, но когда приступ паники немного улегся, то увидел, как Каччан вновь откинулся на подушки и медленно облизывает губы. По спине Изуку пробежали мурашки, а во рту вдруг пересохло, как будто это он был тем, кого задела причуда.       Тяжело дышащий, раскрасневшийся Кацуки с лихорадочным румянцем на щеках заставлял его мысли течь в совершенно неправильном направлении, и Изуку невероятным усилием заставил себя вернуться в настоящее. — Это должно было тебе помочь? — спросил Изуку чуть хрипло, стараясь унять бешенное биение сердца и подавить мысль о том, насколько сильно он был готов оказать такую вот помощь.       Кацуки вновь промолчал, только медленно кивнул и вновь перевел взгляд на бутылку, которую Изуку всё еще сжимал в руках. Смысл послания был достаточно ясным.       Изуку поколебался, медленно поднес горлышко ко рту, набирая воду, стараясь не глотать её, а потом осторожно склонился вниз, прижимаясь к уже тянущемуся к нему Каччану…       Для Изуку происходящее всё еще не имело смысла, но было бесполезно отрицать, что Кацуки явно становилось лучше — по крайней мере это он говорил себе, стараясь изо всех сил не позволять себе слишком наслаждаться происходящим. И видит бог, это было так непросто, потому что Каччан, казалось, и сам давно забыл, для чего они это делают: с каждым разом он всё более неохотно отпускал Изуку для того, чтобы сделать очередной глоток, с каждым разом прижимался к его губам с возрастающим желанием, с каждым разом его руки становились всё более настойчивыми…       Изуку упустил тот момент, когда бутылка окончательно выскользнула из его рук, но пришел немного в себя, когда понял, что Кацуки настойчиво прижимает его сейчас к собственной кровати. В красных глазах плескалось желание, которое одновременно заставляло Изуку хотеть спрятаться от этих настойчивых сканирующих глаз — и вместе с тем всегда находиться в центре их внимания.       Прежде чем губы Каччана в который раз за вечер прижались к нему в голодном поцелуе, Изуку успел подумать, что жажда Каччана, вероятно, с самого начала имела мало отношения к желанию пить…