На этот вечер ты станешь моим наркотиком

Зависимость? Что же это такое? Зависеть от кого-то? Зависеть от чего-то? Зависимость—навязчивая потребность совершать определенные действия, несмотря на неблагоприятные последствия медицинского, психологического или социального характера. — так толкуют психологические словари. Толково, но совсем не то. Быть зависимым — бояться остаться наедине с собой, перестать чувствовать себя отдельной частью общества. Быть зависимым опасно для жизни, но... Как приходят к этому вообще? Может пережить голод и одиночество и остаться без помощи, кричать в бездну и переживать о жизни трёх миллионов людей? Быть в кольце своих страхов, холода . Видеть его на лицах других, а главное видеть смерть. Свою смерть.. Моральную? Ну хоть не аморальную. Мертв изнутри, все на перекосяк, и он все ещё один. Кружит в бальном зале и слышит смех заморских дам. Красота дворца слепит глаза, что на секунду становится противно от такого количества света. Пьяная улыбка спадает с губ, а синий мундир отсвечивает фиолетовым, стены уже совсем не цветут от классической музыки, а вместо них тина, запах сырости и еле мигающие лампочки. Глаза так и просятся выйти из орбит, чтобы не видеть этого. Сжимает свои растрёпанные кудри, попутно трёт глаза и злится от этой иллюзии. Да это просто мгновение, а не иллюзия. Вокруг все ещё побитый паб где стоят пару деревянных столов, единственная стойка где ты сливаешь последние деньги на алкашку и нажираешься в этом баре до потери сознания, а потом идёшь домой от желания блевать. Люди в спортивках, а на некоторых кожаные куртки. Тошно от женщин, которые приходят сюда. —Что за хуйню ты мне подсунул?— огрызается Шура на рядом стоящего мужчину, а сам попутно разглядывает то, как мадемуазель смеётся с отвратных шуток  некого "бандита". Если бы его можно было так назвать. Шура бы сказал:" Олух, который и пистолета в руках не держал, то что говорить про территории и бизнес?",—Где ты это говно взял?  У мамы на огороде откопал?— но Думский даже ответа не дожидается, лишь цокает и отталкивается от стола и шаткой походкой уходит к музыке, которая играет в другом зале. Он не хочет возвращения Невского... Романова. Да срать вообще. Последние пару лет он чувствует себя просто превосходно. Ну кроме как утром. Это лучшая зависимость которая могла у него быть. "По крайней мере, я не нужнаюсь в ком-то" Давно уже не нужнается. Сейчас ему нравится ходить по душному залу, где обдолбанные люди буквально лезут друг на друга. Есть надежда найти что-то действительно интересненькое, а то эта головная боль его замучала. Начинает ломить все тело, оно требует хоть чего-то... Хоть какого-то охуенно сделанного косячка, хотя достаточно пройти по помещению и тут уже чувствуется запах расслабления. Качает головой в такт музыки и прикусывает губу, хотя его сейчас самого вырвет куда-то на пол. "Это лучше чем..." "Чем любить тебя, мудак."— снова началось. Вы думаете, что эта зависимость пошла относительно не так давно для такого города как Санкт-Петербург. Для такого царского мальчика была зависимость похлеще, чем соль. Тогда ему хотелось видеть его постоянно, хотелось ощущать его рядом, хотелось быть его властью, не дать проходу...

~Хорошо, отмотаем ещё немного назад

Каждое прикосновение вызывало трепет и заставляло любить его ещё сильнее... Жаркие поцелуи на щеках и губах, что Саша начинал таять, как снег в горячих руках. Он хотел отдать все свободное время ему, а "он" не сопротивлялся и старался появляется как можно чаще. И Романов знал— это только его и никто другой не может  трогать  эту "зависимость". Простодушно... Наивно отдавать свое сердце, доверить первую любовь, чтобы потом что?... Чтобы потом получить власть, чтобы стать его правителем, чтобы провалиться и попасть в советскую власть, умирать от боли каждый час, смотря на то, как "он" сходит с ума. Именно тогда у Саши началась тряска, тогда его стали мучать кошмары и истерики. Во снах он просил придти, просто найти его в туманном лесу, за глыбами снега и холода. Александр был одержим им. Глухо, и уже пусто, но он не мог уйти. Потому что его первой дорожкой была именно Москва. Привязанность к человеку ещё хуже, чем может показаться на первый взгляд, особенно когда Саша трезвеет, он чувствует на себе пронзающий взгляд голубых глаз. Где-то здесь, где-то в этой темноте горят два алмаза и стыдят его, а после наливаются кровью и ... —Ты широкий что-ли?—девушка заверещала от того, что Шура врезался ей в спину. Сам Петербург же слишком задумался, чтобы ее послать куда подальше, он лишь сильнее отпихивает девушку и продолжает искать то, что спасет его вечер от головной боли.—Придурок! Но Думский лишь закатывает глаза и осматривает вновь помещение. Он знает у кого можно нагло стырить из под носа немного вещества и за это ему ничего почти не будет, но сейчас будто что-то не то... Сейчас же играет напряжение, слежка?.. Шура выкидывает эти мысли и натягивает на себя игривую улыбку. Врывается в толпу, растегивая фиолетовую олимпийку. Вливается в танец толпы, виляет бедрами и подхватывает за талию какую-то девушку, которая пьяна. Шура движется к своей цели, пока барышня чуть отопыривает зад и принимает приглашение. "Мерзко"—без опеределенного допинга это для парня просто ужасно и совсем его не привлекает. Его ничего в стабильном состоянии не привлекает, зато под наркотиками он кокетливая сучка и Саше это даже нравится. Разворачивает ее к себе и руки спускаются чуть ниже, их лица в паре сантиметров друг от друга, Думский не выражает каких-либо эмоций, хотя кажется, что его игривый взгляд зовёт ее уединиться, знала бы, что бывшая столица высмаривает мужчину на другом конце зала. Есть в нём что-то знакомое.. До боли знакомое, но он скрыт в тени и может это даже хорошо. Шура наклоняется ближе. Он почти касается губ, ведёт девушку к барной стойке, пальцами залезает под футболку, ее губы готовы к поцелую, тянется к чужим, но только Думский нашаривает нужную вещь под столом, как сразу выпускает ее из своих объятий. Он хитро улыбается и прячет найденную дозу в рукав. Барышня удивлённо смотрит на него выпучив глаза, а Шура красивый, чуть потекшая косметика под глазами, черная майка под "зенитом" и он только что оставил ее без ничего. —Прости, крошка— вроде немного порезвился и получил желаемое. Только он собирается развернуться и уйти, как Шуру тут же хватают за руку и оттягивают на себя. Перед ним знакомое лицо, но оно такое плывчатое, а в бок упирается что-то острое, его завлекает в грозные объятия и скрипучим голосом зовут. —Шура, а ты знал, что красть чужое плохо?— отсутствие мозгов походу, если Думский решил пиздить у мафиози, у которого глаза везде, но от этого только смешнее, даже несмотря на то, что его могут пырнуть ножом—Отдай, что взял, иначе будешь истекать кровью прямо тут—" поздно" он уже давно потерял всю кровь, все самообладание. Из него высосали все что можно ещё в первой половине 20 века, поэтому он лишь улыбается, мотает головой будто он не причем и все это случайность, а девушка в миг перестала его интересовать. Вот и все.—Хочешь сказать, что пропажа не твоих рук дела?—Думский до последнего будет отрицать, хотя кажется лезвие скоро войдёт в него, но критично ли это? Он лишь почувствует себя живым—Бог тебя тут не спасет... —Ах! какая смешная потеря!— в голову только лезут стихи Есенина, ему хочеться шутить—Много в жизни смешных потерь.— мужчина рядом напрягается, а Думский даже не жалеет, что весь двадцатый век готов был учить стихотворения.—Стыдно мне, что я в Бога верил.— только становится не до смеха, когда он понимает, что господина в темном углу нет на месте. Вот тут почему-то стало страшно, глазки начинают бегать, а тело требовать хоть небольшую дозу —Горько мне, что не верю теперь.—Думский сводит брови и свободной рукой бьёт мужчине по животу и вырывается из крепкой хватки. Собирается бежать как можно быстрее, но только тряска в ногах не даёт покоя. Тугой узел связывается внутри, а сам он в тумане и единственное что он видит в этом тумане— светлые волосы и океана глаза. Замирает трёт очи, но резкая боль в спине и его опрокидывают на пол, толпа пьяных и обдолбанных людей начинает верещать. Саше уже кажется... Ему показалось что... И за эту иллюзию ему конец. Укладывают на спину и усаживаются сверху, хватают за майку и начинают требовать вернуть краденное, но Думский хочет лишь отключиться, сил у него на сегодня уже нет. Ещё один удар и он потеряет сознание, ещё один удар и он проснется где-то на улицах Петербурга, будет по холоду искать дом. —Руки убрал, мудак—пустота внутри, а голос режет уши. Думский поднимает взгляд и ему снова кажется же... Блондин в дорогом костюме хватает мужика за кожаную куртку—Иначе сейчас тебе пуля в голову прилетит—Саша узнает этот тон, узнает этот голос, который нашептывал ему самые грязные слова, и хорошие, и плохие. Сначала было хотел обрадоваться, но ... Внутри только рана и.. ненависть. В его руках снова пистолет, а он выстрелит... Ему это не составит труда. —Ты ещё кто такой? — бандит отпускает Шуру и тот с болью начинает корчить лицо. Руки вверх, и даже не пытается сопротивляться. Миша вскидывает светлую бровь и осматривает обоих, пока он теряет бдительность мужик замахивается и стремится пырнуть его ножом, но Москва перехватывает лезвие и выворачивает руку недомафиози, что тот падает на колени. —Твой страшный сон —сильнее сворачивает руку и приближается к уху бандита, буквально шипит ему самым едким тоном. Шура пытается подняться, пока толпа глядит на тех двоих и готов бежать.—Не уходи— вся сталь и холод пропадает из его слов, Саша готов проклясться, что слышит именно Мишу... Но этого не может быть. Думский бы не остановился, но Романов... Романов оборачивается и вглядывается в такое забытое лицо. Белоснежные волосы убраны назад и больше не подрезаны под ноль. —Это ты МОЙ страшный сон, Москва.—он не хочет с ним говорить, он снова не хочет засесть на этом опасном веществе. Выкидывает из рукава закладку, ибо лучше пусть он найдет другую, чем останется здесь. Музыка все ещё играет, а в другом зале люди танцуют —Подавись, жадоба. Саша бы ушел оттуда, но колени подкашиваются и он сворачивает в туалет. Московский же отпихивает мужчину и безжалостно наступает на пакетик, следует за Александром. Он не помнит ничего... Он не замечал ничего.. Сначала Миша не поверил в то, что его маленький и любимый Саша зовётся Шурой Думским, что он курит шмаль и колит все что можно в свое тело. Москва не узнал его когда пришел, но с каждым шагом стал понимать, что Романов и правда здесь... И правда крадёт наркотики. Хлопает дверью и видит то, как парень пытается смыть тушь с лица, рассматривает себя в зеркале, а Мише остаётся только плотнее закрыть дверь. Романов даже не смотрит на него. Зато Думского беспокоит то, что ему не дали возможности вернуться в прежнее состояние, это вызывает агрессию. Будто перед ним сейчас трясут пакетом травы, а он не может ее взять. Москва и есть его трава, его бывшая зависимость. К которой он не хочет больше прикоснуться, он хочет бежать от нее, закончить. —Чего тебе, Москва?—он не назовет его по другому. Он не позволит себе. Все его ребра давно поломаны, а книги посжигали.. как и любовь.—Я отчёт отправлял тебе. А собрание через неделю. —Миша кивает и осознает, что этот один раз в месяц,который они виделись... Он оставался самим собой, без каких-либо допингов, чтобы Московский не наглянул в Санкт-Петербург, а Миша то разбирался со всеми, но не с Сашей... Он проснулся после длинного сна и понял, что не уследил за главным—Тогда какого хуя ты припёрся? —Саша... —Ого, я уже Саша?—Думский хлопает в ладоши. совсем не чисто... Он не верит ему, он ебнутый на всю голову, он сломает Шуру вновь—Изменяешь своим 20-ти вековым традициям—он будет язвить, но не даст подойти к себе ближе, больше не позволит стать его. Музыка все также гудит за пределами уборной. Свет здесь приглушённый—Дай мне спокойно уйти, а ? —Саш, да постой же ты!—не даёт пройти, а Шура отлетает как от огня. От культурного мальчика ничего не осталось.—Да что с тобой происходит? —Ты не дал мне нахуяриться и сейчас пытаешься помешать мне уйти??—В голове Шуры что-то щелкает и он понимает, что что-то и правда поменялось. Москва делает шаг вперёд—Или ты приехал потрахаться?—Миша раскрывает глаза в изумлении и в голове появляется вопрос:Я так делал что ли?... —Что... Нет, Господи!—Шура фыркает и выдыхает с тихим "А жаль..". Раз Московский и правда поменялся то... Ну нет, он не собирается прогибаться под свою ломку.—Саш... я хотел с тобой поговорить насчёт всего, я хотел с тобой разъяснить насчёт наркотиков...— делает ещё два шага вперёд, чтобы не спугнуть парня, но был бы Думский обдолбанным тогда бы получилось взять все в свои руки, но ... Шура пытается угадать его действия и гадко ухмыляется. Когда до Саши остаётся всего один шаг, он первый реагирует и прижимает Москву к раковине, что буквально приходиться сесть на нее—Что за переменчивость? —Хочешь сказать, что ты прочухался?—Московский не старается вырваться, позволяет Саше почувствовать себя главным. Остаётся только кивнуть из последних сил, эти серые глаза смотрят на сквозь—Последнее твое воспоминание? —Обрывком помню как разбили кольцо —Миша мало что помнит, но то, как спасли Сашу– никогда не забудет. Мельком, кратко, но помнит как его обнимал —Последнее, что я могу сказать о 20 веке. —Думский поднимает бровь, но уже чуть расслабляется. Будто угрозы и правда больше нет. Позволяет себе рассмотреть Мишу сверху вниз. "По прежнему хорош собой... Даже лучше." —Ты же не думаешь, что я побегу к тебе в объятия после всего?—Шура дёргает столицу за пиджак и будто играет, а хотя сдерживать себя уже не хочется... Как бы он не злился, как бы он не боялся. Он хочет Мишу даже сейчас. Зависимость. Моя зависимость. Я от тебя не избавился. И кажется, не смогу избавиться. —Я сделаю все, чтобы исправить прошлое...—Московский знает, что оно не забывается. Знает, насколько у Саши хорошая память, но он видит как его глаза горят, может это от алкоголя и препаратов, но он с таким пристрастием держит пиджак, медленно переходит на рубашку и проводит ладонями по спине—Любой твой каприз. —Тогда..На этот вечер ты станешь моим наркотиком.—сколько бы он отрицал, что ему этого не надо– это ложь. Сейчас он планирует обдолбаться именно Московой. И он даст ему это, даст дозу тепла, хоть на миг. Наверное... Не получал ее очень он давно...—Переспи со мной. Сейчас. —Саш... Ты.. —Докажи, что это ты, Москва.— для него это две разные персоны. Один его любящий Мишенька, который дарил счастье, от которого он требовал ласку и лез при каждом удобном моменте. Второй же– столица Москва, который устраивал ему передоз, от него Невский закрывался в комочек и готов был реветь от боли и несчастья. Хотелось умереть.—И я перестану тебя так называть. —Ты серьезно хочешь именно этого?— Думский наклоняет голову в бок и пальцами ведёт по скуле Миши, его зрачки чуть расширены, а в глазах страх перемешанный с желанием —Здесь? —У нас был секс в разных частях дворца, а теперь тебя что-то смущает?— само место отвратное и пропитано алкашкой и запахом сигарет, полусдохшим светом и людьми. Шура видит это сомнение, но тот скучал... И это только забавит его. —Это мое желание. Прямо сейчас..—Московский не верит своим ушам. Саша всегда красивый... Даже сейчас, когда под глазами у него косметика, а волосы вьются своей жизнью, на нем куртка "зенит", но от прекрасен... Шура устает ждать пока Москва налюбуется и делает первый шаг. Припадает к губам и затягивает в полный отчаяния поцелуй. Голову сразу захватывает большим количеством мыслей, а язык безцеремонно проникает в чужой рот. Сплетает их вновь в единое целое, полны страсти и давних чувств настольгии. Московский уверено перехватывает парня за талию и меняет их местами, бесстрашные, но такие ласковые движения. Бродит пальцами по ребрам, хочется вжать его в себя и никогда не отпускать. Резко, сладко... Как Саше давно хотелось, как он хотел это получить, дыхание сбивается, а губы начинают болеть от  наглости Миши. Останавливаться не хочет, ему нужно получить те чувства, которые были раньше... Думский отрывается на секунду, чтобы перевести дух и снова мелкими поцелуями покрывает чуть припухшие губы от таких горячих ласк, они будто сменили оттенок, стали на тон темнее или же более алыми. Уверенные пальцы резво проникают под майку и оглаживают белоснежную спину, заставляют прогнуться под этими движениями, раздвинуть ноги и привлечь Москву ближе. Чувствуется прежний пыл, прежнее тепло и огонь прошлого, от которых веяло Московским. На душе все сгорает и хочется сорвать пуговицы на его чертовой рубашке. Слышно как стучит его сердце, как оно сияет и требует Сашу, требует быть только его. А Романов не против, он готов снова окунуться в эту пучину горького, но самого прекрасного романа... Только на сегодняшний вечер. Ласкающие и такие приятные ушам причмокивания, жгучие губы и готовое вырваться из грудной клетки сердце... Как этого не хватало Мише, переводит свое внимание на сладкую шею. Нет ни грубости, ни жестокости, лишь приторный вкус на устах, которые терзали. Саша как в мести, кусал их, хотелось оставить на них кровь и показать всю боль, которая скопилась. Показать насколько Миши не хватало последние года. Шея его все ещё такая идеальная... А ниже выступают косточки ключиц, их нужно зацеловать, вспомнить прошлое и никогда больше не отдавать никому. Оттягивает молочную кожу и поднимает голубые глаза наполненные пеленой азарта. Шура только томно выдыхает от такой горючей смеси эмоций. Его сейчас вставляет куда больше, больше чем от соли. Уносит в другой мир, что он цепляется за рубашку и снова пытается растегнуть последние пуговицы, выправляет ее из брюк, пока на шее остаются ноющие, но такие приятные укусы... Они в правильных точках и приносят только удовольствие. Совращать, брать все на себя,зажимать ногами бедра Михаила, касаться холодными руками пресса и вести ниже к ремню брюк. Олимпийка падает на пол, а алые губы следует дальше по плечам, места без поцелуев кажутся холодными и зудящими. Мише душно и его пиджак отправляется туда же куда и олимпийка. Этот мальчишка все ещё выводит его на желание отдать всю ласку, всю страсть. Трогать чуть ниже бедер и нагло вести рукой к паховой зоне, от которой Шура снова взыдыхает и ёрзает на раковине. Он готов упасть прямиком в руки Москвы. Он и рад снова стать наркоманом в этой сфере. Снова быть зависимым от Миши, но немного по другому. Готов избавиться от каждой вещи, лишь бы чувствовать больше тепла от Московских уст.  Видеть его голубые глаза, которые наполненны только страстью и любовью. А Саша знает, что у него больше нет. Нет этой детской любви. Нет одержимости, пока Миша языком ведёт вдоль плоского живота и медленно усаживается на колени. Думский трёт глаза и действительно видит то, как перед ним сидит столица и будто спрашивает разрешения продолжить.

Миша. Спрашивает. Разрешение?

Вина. Он видит ее. Приходится встать на ноги и облокотиться назад, чтобы не потерять равновесие. Припускает штаны и оттягивает момент, снова целует, кажется он оставил дорожку красных пятен от шеи до торса... В клубе нет никому дела до того чем они занимаются, до того, как Москва ведёт губами по головке, от чего хочется прогнуться в спине и завыть от приятных ощущений. Сносит все "за" и "против" к чертям, которые только стал расставлять Шура, невозможно смотреть, а тем более чувствать, как шершавый язык проходится по всей длине и все-таки, из-за этого стон вырывается наружу. Как давно не было этого пьянящего удовольствия. До дури хорошо... Чуть нарастающий темп  и  дрожащие ноги, можно было  бы ограничиться только стоящим на коленях Московским, но этого мало. —Нет. Вставай—Шура оттягивает светлые пряди и наблюдает за тем, как Миша облизывает губы, а после вытирает рот рукой и лишь на последок ведёт языком по горячей зоне, что приходится прикрыть глаза от переизбытка чувств. —Ты знаешь чего я хочу. Что я имел на самом деле. Миша и слова не пытается вставить. Поднимается так томительно, что снова зудящая боль от недостатка прикосновений пронизывает тело и оно покрывается мурашками, но Москва приобнимает его и разворачивает к себе спиной. Можно было бы увидеть грубость, но Думский прогибается и снова горячие губы... Теперь они расцеловывают его спину, оставляют укусы и задерживаются в некоторых местах для новых засосов. Опора только раковина, а в зеркале видать как Михаил старательно отдает всю любовь, что у него осталось. Туманит разум, отводит в мир снов, когда чувствует дыхание Москвы возле уха, то залезает пальцами в белоснежные волосы, слышит как избавляются от брюк, как растегивают ремень и шипение... Оно от блаженства, которое постепенно восполняется у Михаила. Дрожь от пальцев, которые так близки... Он психует и уже сам все сделает. Миша мучитель. Холодные отголоски смазки так мешаются с разгорячёнными руками Миши. Всю аккуратность Московский не потерял, будто готовился. Почувствовать партнёра сполна, аккуратно ведёт пальцами и выводит Александра на тяжёлое дыхание. Саша не в этой вселенной, он выстанывает имя любовника, жаждит продолжение. Его пальцы сжимают раковину, автоматически подаётся назад, ибо готов дать указание о готовности. С ним сейчас не больно, сейчас с ним до безумия хорошо... Думский переводит взгляд на зеркало, давно у него не было такого состояния, не видел он и такого Мишу с прядками, которые выбились из идеальной прически, с восхищением рассматривает Сашу, остаётся только выпячить зад и гадко ухмыльнуться. Московский крепко сжимает ягодицы парня и не остаётся без довольной улыбки. Сладкий стон позволяет медленно входить, распирает от желания большего. Красные полоски на бедрах и кровавые пятна страстного порыва на спине и шее, на груди и возле паха. Потекшая тушь под глазами и искусанные губы Миши, одежда на полу и первый толчок.. мычание обоих проходится по стенам, но их никто не слышит из-за громкой музыки. Внутри жарко и узко, а в душе все пылает ярким пламенем. Миша знает как действовать, знает какой угол надо выбирать, чтобы Александр растекся лужей и кричал от удовольствия под ним. Ладонь спускается ниже и проходится возле возбужденного органа, а темп не замедляется, толчков становится все больше и больше. Немые стоны так и срываются с губ, а зеркало напротив начинает запотевать. Он не ошибся когда сказал, что Москва его слабое место. Его зависимость. Да вот только... Не Москва его зависимость, А Миша. Именно он сейчас вжимает его в поверхность,делает такие резкие и быстрые толчки, задевает самые чувствительные места, а главное снова касается сердца Александра... Громко.. С особым чувством втрахивает его, по другому и не скажешь удары тел друг о друга ...Это не просто секс, это чистый рай, который Романов пытался найти в наркотиках. Он бы перехватил руку Московского на его члене, но и тут все куда глубже. Миша понимает Сашу как никто другой и пытается поймать общий темп. Космический и уводящий именно в космос и никуда более, за пределы этой дрянной вселенной. Внутри все сводит судорогой и Думский ведёт пальцами по запотевшему зеркалу, он хочет видеть Мишу в нем, как он закатывает глаза от подступающего удовольствия. Сладкая нега накрывает их обоих. Настигает оргазм от которого стоит отходить большое количество времени. В глазах рябит, а сердце все также бешено стучит. Комната уже не кажется такой противной, лишь потому .. что они с Московским были сейчас вместе. Сейчас он действительно почувствовал себя снова в 19 веке, окружённым любовью и заботой, страстью и пылающим сердцем. —Да что же ты со мной делаешь...—Миша из последних сил выговаривает эту фразу. Оставляет последний поцелуй где-то между лопаток —И я все ещё люблю тебя...— от этого Думский вздрагивает. Он не хочет вестись, но Саша... Это же Саша... А Саша всегда любил Мишу. —Я тебе сказал, что не все так просто—Московский будто этого и ожидал. Просто положил голову на плечо и закусывает мочку уха. Голубые глаза полны усталости и он знает почему—Я брошу, если ты будешь дарить мне то, что я хочу. Миша удивлённо смотрит на Шуру, а тот и ни грамма эмоций не может выдавить. Видит этот вопрос в глазах и кратко произносит: Себя Так что такое зависимость? Это то, что порой нам дарит счастье, то что нам не хватает в жизни. И зависеть от чего-то— нормально. В этой зависимости может скрываться неотъемлемое счастье. Это конечно не наркотики, но любовь да... Она полна сюрпризов и своих ожиданий. Только нужно понять, что я имел в виду под словом "зависимый".