Где-то в октябре

Тэхён с наслаждением прикрывает глаза и глубоко вдыхает горячий, пропитанный солью воздух, ощущая, как напряжение последних недель медленно отступает. Впереди почти неделя отпуска, а если точнее пять наполненных свободой, коктейлями, опаляющим солнцем и, как надеется Тэхён, безудержным сексом дней. Кстати о сексе, он открывает глаза, цепким взглядом окидывая заполненный отдыхающими пляж. Никто из образчиков мужского пола на притязательный тэхёнов вкус пока не тянет на потенциального соучастника в осуществлении нехитрого плана с кодовым названием «курортный роман». Хотя… глаза Тэхёна восхищенно округляются, а в легких пляжных брюках ощутимо теснеет, когда он натыкается взглядом на великолепное мужское тело. Скульптурная выточенность и прорисованность мышц, увитые вздутыми венами сильные руки, по которым ползет прихотливая вязь татуировок, широкие плечи и крепкая шея, и в придачу к этому миловидная внешность, так резко контрастирующая с агрессивной мужественностью фигуры, что Тэхёна не на шутку лихорадит. Незнакомец видимо чувствует жадный и липкий тэхёнов взгляд, потому что поднимает свои невозможные наивно-круглые глаза, сталкивая их взгляды, и Тэхён сгорает, исчезает, растворяется в их непроглядной голодной черноте. Кто из них делает первый шаг, Тэхён совершенно не помнит, да и настолько ли это важно пока некогда прохладные отельные простыни пропитываются их потом. Мужчина не только выглядит как божество, он и трахает (ся) как бог, и Тэхён непременно бы наградил того комплиментом, если бы не был так занят тем, чтобы удержаться в сознании, пока его легко прижимают к стене, насаживая на горячий и твердый член. Единственный раз, когда ему удается сказать, что-то отдаленно похожее на внятный комплимент, случается тогда, когда ему делают один из самых охуенных в жизни минетов. Его персональное курортное божество вдруг отрывается от этого увлекательного занятия, к которому у него несомненный талант, и, поднимая свои невозможно дьявольские глаза на мечтающего не откинуться Тэхёна, произносит: — Я — Чонгук, кстати, — и как ни в чем не бывало возвращается к жаждущей его внимания плоти. — Странно, я-то думал, Посейдон, — умудряется просипеть Тэхён, и, видя вопросительно вскинутый на него взгляд, поясняет, — есть в тебе что-то божественное. — М-м-м, — гортанно тянет Чонгук, не выпуская член изо рта, отчего Тэхёна пробивает крупной дрожью, — и что же? — Рот твой, — Тэхёна подкидывает на кровати от острых прикосновений умелого языка к распаленной головке, поэтому каждое его слово сейчас больше похоже на стон, — руки твои, член твой, блядь, — Чонгук втягивает щеки, создавая вакуум, и Тэхён, кажется, готов воздвигнуть в своей спальне алтарь, со скоростью кометы приближаясь к очередному оргазму. Пять дней пролетают в сладостном оргазменном тумане, и Тэхён, если честно, даже не помнит, добрался ли он хоть раз до моря, или же тонул всё это время в омуте чужих глаз, растворяясь в чужих руках, доверяя им, как ласковым волнам, погружаясь всё глубже в пучину удовольствия. — Завтра мой рейс, — Тэхён лениво водит пальцем по широкой груди, отдыхая от очередного раунда постельных баталий. Обычно они не разговаривают больше необходимого, никаких личностей, никаких подробностей, общие фразы, пошлые комплименты и хороший секс — два курортных незнакомца, но предвкушение разлуки и хмельной горячий воздух, почему-то располагают к откровенности. — Спасибо за эти дни. — За секс обычно не благодарят, — хмыкает где-то наверху Чонгук, на что Тэхён не сильно бьет его и потом зажмуривается, чувствуя, как его кулак ловят и совсем невесомо целуют каждую костяшку. — Я не за секс благодарю, — он не открывает глаза, словно пугаясь своей открытости, и чувствует, как сон потихоньку овладевает им, — за то, что был рядом, за то, что позволил побыть таким: желанным, раскрепощенным, свободным. — Ты не можешь быть не желанным, — звучит настолько тихое, что Тэхён не уверен, что ему не снится. Утром он собирает чемодан, недоумевая, зачем взял с собой столько вещей, если большая часть этого даже не понадобилась, учитывая его преимущественно горизонтальное времяпрепровождение. Такси прибывает вовремя, рейс не задерживается, и он занимает своё место у окна, с легким сожалением отпуская пять дней бездумной легкости, готовясь вернуться в рутину промозглых будней. Соседнее кресло легко скрипит, и Тэхён чувствует, как его пальцы переплетают с чужими, знакомыми до малейших мелочей, до каждой содранной заусеницы, каждого незаметного шрама. Следом чувствует почти невесомый поцелуй в плечо, и такую родную тяжесть от прижавшейся к нему темноволосой макушки. — Наигрался? — сонно бурчит Чонгук, вынужденный проснуться гораздо раньше мужа, чтобы в лучших традициях курортного романа покинуть номер до пробуждения Тэхёна. — У меня еще много нереализованных фантазий, мой Посейдон, — Тэхён улыбается, чувствуя, как засыпая на его плече, расслабляется шикарный мужчина, которые целиком и полностью принадлежит ему, Тэхёну.