Доброе утро

      В свете раннего утра, в котором ещё нет времени для пробуждения, не спится одному омеге. Юнги очень любит сон и всегда любил посапывать до добрых десяти часов, не меньше. Но сегодня юноша, неожиданно, проснулся в самую рань и чувствует себя, на его огромное удивление, бодро. Возможно, всё дело в том, что он вчера вечером уснул довольно рано, отчего и выспался.       Впрочем, это его не злит и не волнует, он просто наслаждается утренней атмосферой начинающегося дня. Та самая, которая дарит покой, ведь, тишина в доме обволакивает гармонией и спокойствием. Это придаёт ему хорошего, ещё сонного, настроения.       К тому же, слышать как уютная тишина разбавляется умеренным сердцебиением и милым сопением его мужа, на котором Юнги сейчас лежит, создаёт замечательную композицию, которую омега готов слушать целую вечность.       Почему-то, это утро кажется особенным и Мин не хочет искать на это причины. Он чувствует себя очень счастливым и ему думается, что этот ранний подъём останется в его памяти навсегда.       Это странно, но парень не хочет заполнять свою свежую голову негативными эмоциями, а просто наслаждается этим сладким моментом. К тому же, проснуться и сразу думать о плохом? Звучит не очень круто.       Казалось бы, что нужно для его счастья? Домашний покой, спящий муж под боком, он, преспокойно лежащий на груди альфы, где отчётливо слышны равномерные стуки его сердца, и, пожалуй, всё. Его наполняет огромным и приятным чувством, приятно согревающим душу.       Так проходит ещё час, а может и больше, Мин не следит за временем. За это время он успел задремать, не устояв перед такими невероятно усыпляющими условиями, а после, снова проснуться от того, что Хосок во сне начал ворочаться.       Альфа успел пару раз сменить позу, но снова возвращается в свою излюбленную, ложась на спину. Он что-то невнятно бурчит себе под нос, и рукой тянется к Юнги, тонко чувствуя свою пару даже во сне. Омега не может сдержать эмоций, сонно улыбаясь, когда ложится ближе и, в который раз, привычно укладывается головой на крепкую грудь альфы.       Они часто так спят, потому что Юнги уже не может уснуть без спокойного сердцебиения Хосока, а Хосок не способен уснуть, если не чувствует на себе небольшую тяжесть, в виде его любимой кошечки.       Да, они могут показаться слишком сопливыми и до тошноты нежными, но, что Юнги, что Хосоку, на это плевать. Когда их переполняет любовь к друг другу, то с чего бы им не быть той самой парочкой, от которой у многих сводит лицо из-за их приторности?       Они довольны, и это главное, а что думают про них остальные — всё равно.       Мин тычется носом в собственную метку, которую поставил уже давно, и не сдерживает мурлыканье, отчётливо ощущая в терпком запахе Чона свой собственный, идеально вписывающийся в этот дуэт. А после, его посещает мысль, что было бы неплохо её обновить, так как только от одного еë вида, у него начинают немного зудеть его маленькие клычки. Он начинает, без зазрения совести, рассматривать лицо Хосока, отмечая про себя, что не влюбиться в этого альфу, ну, попросту невозможно.       У Хосока идеальные черты: миндалевидные глаза, тонкий нос, ужасно очаровательные ямочки при появлении улыбки, слегка пухлые губы в виде сердца и сексуальные скулы. А как же ему идет этот платиновый блонд...       Юнги не может понять, за что ему стоит зацепиться, чтобы вдоволь насытить свою внутреннюю омегу красотой его пары.       Хосок невероятен когда улыбается, когда смеётся, когда делает эгьё, когда чем-то расстроен или обижен, когда злится или агрессивен по отношению к тем, кто смеет обижать его омегу. Ох, Юнги не раз замечал, что причиной его возбуждения становился именно злой и агрессивный Хосок, у которого моментально пропадает вся очаровательность и прелестность его внешности.       Когда Чон находится не в настроении, его взгляд приобретает хищность и тяжесть, скулы, и без того острые, сильнее заостряются, как и линия его охуительной челюсти, а крылышки носа опасно раздуваются от распирающего чувства злости или раздражения.       Омега тяжело сглатывает и несмело лижет языком метку, восторженно вздыхая из-за солоноватого вкуса на языке с карамельного цвета кожи альфы. Мин жадно облизывает свои губы и быстрым взглядом пробегается по поджарому, практически нагому телу Хосока. Чёртовы боксеры закрывают самый великолепный вид.       Неожиданно, вся гармония улетучивается, отдавая место лёгкой игривости. А почему бы не разнообразить их обыденное утро?       – Ты будешь только "за", если я с тобой поиграю, Хоба... – шёпотом тянет, нагленько усмехающийся Юнги, и повторно лижет шею альфы, где после аккуратно прикусывает. Он оставляет первое, не слишком выраженное, пятнышко и довольно улыбается, чувствуя, как потихоньку его тело наполняет возбуждение.       Хосок, крепко утянутый в мир Морфея, не замечает и не чувствует несмелые действия Юнги, который только потихоньку раскачивается, начиная покусывать зудящими клычками соблазнительную кожу, втягивая её так, чтобы оставлять после себя уже более яркие отметки.       Юнги действует активно только после пары минут, когда шея Чона покрыта мелкими пятнами, а отсутствие реакции на это, лишь подстëгивает омегу к более решительным действиям. Почему-то, невинно спящий и ничего не подозревающий Хосок, больше и больше разжигает в омеге огонь желания.       Он оглаживает рукой стальные грудные мышцы и сжимает их, намерено проезжаясь ноготками по горячей коже, волнительно кусая себя за нижнюю губу. Юноша, как будто невзначай, задевает тёмные соски и после неожиданно проходится языком по правому ореалу, чуть прикусив. Хосок на это слегка вздрагивает, но все ещё продолжает счастливо посапывать.       Юнги хитро ухмыляется. Хосок явно долго не проспит, потому что его муж уже начинает действовать настойчивее.       Юнги цепляет кусок одеяла и откидывает в сторону, не сдерживая свой восторженный вздох при виде утренней эрекции Чона. Выпуклость побуждает его медленно протянуть ручку — причём так опасливо, словно любой шорох способен пробудить альфу — и мягко обхватить полувозбуждённый член. Конечно, реакция на это есть — Чон сипло выдыхает и вздрагивает, но при этом всё осталось на своих местах.       Юнги настороженно кидает взгляд на, всё ещё спящего, Хосока и начинает увереннее гладить его пах, прекрасно ощущая, как он быстро наливается кровью, твердея. Только от таких простых действий, Мин сам начинает ощущать поток приливающей крови к собственному члену, от чего, волнительно выдохнув, сводит ножки вместе, так сильно, что случайно сдавливает себя, еле сдерживая стон. Омега старается быть тихим, ведь ему хочется оставить Хосока в неверующем состоянии чуть больше, насколько это возможно, и только поэтому, он поджимает губы, слегка нахмурившись.       Одна мысль о том, что он сотворяет непристойные вещи со своим мужем, пока тот спит и не подозревает ни о чем, нереально сильно бьёт ему в голову. И не только в неё, на самом деле. Омега и не думал, что подобное может так вскружить голову, побуждая его на большее.       Мин аккуратно сползает ниже, чтобы уже на уровне паха улечься на тазовую косточку Хо. Руки медленно стягивают ненужное белье и Юн даже презрительно фыркает на ткань, которая закрывала все виды на прекрасный член Чона. Впрочем, эту проблему он уже решил.       Юнги облизывает губы и пару раз водит рукой вверх-вниз, но затем, уже не выдерживая, подбирается ближе и берёт в рот горячую, едва влажную головку. Он прекрасно ощущает, как напряглось тело Хосока, а его ровное дыхание становится более сбивчивым. Ведь омега не останавливается, а мягким языком обводит крупную головку, пару секунд тугим кольцом посасывает, откровенно балдея от солёного и слегка горьковатого вкуса предсемени.       Юн старается не быть слишком жадным, но, почему-то, всё равно не выдерживает, и, чуть-чуть отстранившись, ведёт языком от основания к глянцевой головке, с силой обводя взбухшие венки. И так пару раз, едва не мурча от охватывающего его удовольствия, потому что вкус на языке оседается настолько приятный, что сложно оторваться.       Собственное дыхание затрудняется, в паху только сильнее тянет, пока смазка уже медленными мазками стекает по внутренней стороне бёдер. Он становится ужасно мокрым, от будораживающего возбуждения не сидится на месте. Омега елозит, от чего только пачкает себя ещё больше. Голова застилается опьяняющей плёнкой, от тяжести члена на собственном языке, и разум утекает с довольно быстрой скоростью, предоставляя своё место для вожделения и похоти.       Его запах становится ярче и вкуснее и, если бы Хосок не спал, то Юнги уверен, что тот обязательно бы вылизал его попку, или же, с рычанием обрушился на шею, рядом с запаховой железой.       Хосок с ума сходит со сладких, спелых и сочных мандаринов. И до встречи со своим мужем зачастую ел их. Конечно, он и сейчас с той же страстью их любит, но теперь в его жизни есть главная мандаринка, которую он готов сожрать в любой момент. И Юнги не особо против этого, знаете ли. Сам предоставит себя альфе, как самое вкусное блюдо, если это понадобится.       Вспоминая то, как низко рычит его альфа, какой у него властный взгляд и сильные феромоны, Мин плывёт, заводясь от одних только мыслей.       Парень едва слышно стонет, продолжая облизывать лишь головку, с остервенением слизывая новые капельки предсемени, стоит им только показаться. Обычно, он всегда задерживает своё внимание на крепкой головке, и альфа старается терпеть желания своей пары, когда тот наиграется и приступит к большему, но порой у него натурально срывает крышу. Тогда Юнги дерут особенно по животному и обязательно лицом в подушку, с текущей задницей к верху.       Юнги увлекается своим любимым занятием настолько, что не замечает явные признаки пробуждения своего мужа. Тот поначалу лишь тяжёло дышит, сминая пальцами одеяло, а после начинает возиться по кровати, хмурясь, словно пытаясь найти себе место.       Хосок никогда бы не подумал, что просыпаться можно так сладко.       Сначала, он не ощущал ничего, лишь одно спокойствие и крепкость сна. Но позже, в районе паха становилось тяжелее и горячее, а в нос забивался цитрусовый и приторный запах его любимых мандаринов. Альфа с каждым мгновением ощущал на себе приятные прикосновения, которые пробуждали в нём недетские желания, разжигали опасный огонь, напрягая его тело, как оголённый нерв.       Чон было, и вправду, воспринимал происходящее как самый пошлый сон в его жизни. Но тихие вздохи, стоны и копошение по постели потихоньку вырывали его из царства Морфея.       Альфа сжался всем телом, из-за чего чётко очертились на коже его мышцы, остро ощущая тугость и мягкость языка на чувствительной головке. Он приоткрыл глаза, вырвавшись из тягучего и сладкого сна, и сразу наткнулся взглядом на тёмную макушку, что усердно покачивалась на его члене, принося нескончаемые потоки горячего удовольствия.       Неожиданностью для омеги становится рука Хосока в его собственных волосах, и он сразу понимает, что снова забылся и вернулся обратно вылизывать лишь верхушку. Альфа сильнее давит на затылок, протяжно выдыхая от того, насколько быстро и плавно Мин соскальзывает вниз, идеально принимая практически всю длину.       Омега пару раз двигает головой, туго обхватывая член Чона, и затем резко поднимается, сверкая своими глазками на альфу. Тот трудно дышит и смотрит ещё сонным взглядом, беспрестанно облизываясь.       – Доброе утро, Хоба.... – хрипло тянет омега и большим пальцем поглаживает головку, надавливая на уретру, от чего смахивает капельку предсемени и получает от альфы тяжёлый вздох.       – Очень даже доброе, киса, – охрипшим тоном отвечает Хосок и усмехается, не веря своим глазам.       Юнги действительно решил его так оригинально разбудить?       Сомнения всё ещё есть, кажется, что этот прекрасный сон вот-вот закончится и Чон проснется с позорно влажным нижнем бельëм, но он отчётливо видит, как крепко у него стоит, как блестит его член и как припухли соблазнительные омежьи губки. Это по-настоящему.       – Решил порадовать меня с утра пораньше? – ухмыляется он и, твою мать, толкает язык в щëку, смотря так тяжело, выпуская порцию давящих феромонов, что Юнги жмурит глаза и едва скулит, робко кивая головой. Даже проснуться не успел, как одним взглядом и усилившимся вкусным запахом всё внутри мужа выедает.       Ох, и почему его милашка так стесняется? Вроде бы, это была его инициатива, но как же смущенно прячет Мин свои очаровательные кошачьи глазки подальше от альфы. Ведь, получается так, что его бесстыдно спалили за таким грязным делом.       Хосок смеётся низко и зарывается пальцами в непослушные локоны его омеги, немного стягивая их в кулак. Настроение только улучшается, а омега, лежащий у его ног, подстрекает всё больше, добавляя игривости. Сонливость мигом испаряется, ведь, как он может думать о сне, когда его омега так сильно течёт и сладко пахнет?       – Так чего остановился? – горячо шепчет он и насильно поднимает глаза Юнги на себя, аккуратно потянув того за волосы, – Закончи своё дело, киса.       Юнги кивает головой и, удобно разместившись между ног мужа, берёт обратно горячий и блестящий, от его же собственной слюны, член в рот, радостно вздыхая от приятной тяжести на языке. Его губы сильнее растягиваются, когда омега, уже не терзая покрасневшую головку, ловко скользит практически до основания, тяжело сглатывая скопившуюся слюну.       Хосок на это дёргается и рычаще выдыхает, двумя руками ухватившись за затылок омеги. Он пытается не толкнуться в горячую тесноту, сводящую его с ума, и низко рычит, когда Юнги действительно заглатывает всю длину и после медленно двигает головой вверх-вниз.       Как же, сука, хорошо. Пленительный жар, что скапливается внизу живота и разносится по венам приятным огнём, заставляет Хосока терять своë самообладание и терпение. Самое потрясающее утро в жизни альфы, мать его.       В следующую секунду Чон раскатисто и удивлённо стонет, зажмурившись, когда Юнги, заглотнув до основания, медленно двигает головой в разные стороны, давая возможность своей паре прекрасно ощутить всю неровность и узость стенок его глотки.       Хосок, из-за новых ошеломительных ощущений, судорожно хватается двумя руками за его макушку, чтобы подольше удержать Юнги в таком положении для продления новых приятных ощущений. А после, словно добивая сотрясающего Чона, Мин намерено сглатывает скопившуюся слюну, из-за чего альфа напряжённо рычит, до боли сдавливая мягкие локоны мужа и коротко толкается бедрами, всë же не сдержавшись.       – Блять, малыш, ты...– он рвано выдыхает, чувствуя как мелко дрожат его крепкие бедра, еле сдерживаясь от желания снова толкнуться вверх, – Ты где, чëрт...– судорожный вздох и с придыханием, – ...такому научился?       Ох, Юнги эту технику прочёл в одном из его любимых телеграмм-канале, связанный с интимными вещами и советами. Омега решил, что будет неплохо разнообразить сексуальную жизнь в их браке, да и для себя открыть что-то новое. Правда, он сначала тренировался на своем резиновом друге, боясь, что может причинить боль альфе.       Юнги, хоть и давно приловчился к достаточно хорошему размеру своего мужа, но как двигать головой, когда крупная головка упирается в глотку? Мин не хотел ничем рисковать.       Парень соскальзывает с пульсирующего члена, облизывая покрасневшие и по-блядски опухшие губы, и довольно улыбается. Он знал, что подобная практика, ещё как, понравится Хосоку. Его реакция только сильнее подпитывает желание в омеге удивить мужа.       – Большой секрет, Хоба, – загадочным и хрипящим голосом отвечает он и спускается мягкими поцелуями к крупным и тяжёлым яйцам, поочерёдно втягивая их в свой рот. Он не может не закатить глаза, когда чует концентрированный запах пряных специй и скуляще вздыхает.       Омега ужасно мокрый, просто потому, что этот великолепный член сводит его с ума. Ему одновременно хочется и вылизывать его и скакать на нём, пока не останется никаких сил.       – Блять, Хосок-а... – стонет он и, с большей жадностью лижет аккуратный шовчик на мошонке, чувствуя, как перебирает его волосы Чон, пытаясь отвлечься, чтобы не перенять контроль в свои руки и лишь дарит ему низкие стоны с мягким рычанием.       Пусть супруг наиграется вдоволь, почувствует себя главным, а когда тот выдохнется, альфа включится на полную катушку.       – Настолько любишь мой член, да, киса?– усмехается он и тут же хмурится, откинув голову назад, когда снова ощущает на себе мягкость рта.       Он коротко смеëтся от того, как умело Мин затыкает его. Всë же, пока Юнги делает ему минет, Хосок, действительно, находится под его контролем. Частично, конечно же.       Юнги довольствуется членом столько, сколько ему это позволяет терпение мужа. Омега всячески его вылизывает, обводит языком текущую и любимую головку, тугим кольцом вбирая весь ствол, не забывая рукой разминать налившиеся спермой тяжелые яйца, а после и их облюбленно берёт в свой рот, чтобы коротко пососать каждый. Своими играми доводит Хосока до ëбанного рая, так как тот, настолько увлёкся минетом, что не видит, как из последних сил держится его пара.       Чону до звёзд перед глазами хочется трахнуть омегу. Он предчувствует свой скорый финал и ему сложно выбрать, что лучше: залить своей спермой податливую глотку или излиться в его очаровательную задницу?       И контроль утекает из рук. Больше нет сил терпеть то, как острый кончик омежьего языка повторно толкается в уретру, а после с силой давит на неё. У него натурально едет крыша. Он считает, что дал достаточно времени на хотелки Юна, поэтому пора меняться местами.       Он по-звериному рычит и резко дëргает мужа за волосы, буквально оттаскивая его от собственного члена. Юнги громко шипит от пронзившей боли на макушке, а после удивлённо стонет, когда Хосок накидывается на его губы, сминая их в диком поцелуе.       Хосок сменяет рёв на урчание, но, с той же пылкой страстью, проталкивает свой язык в рот омеги, который тяжёло дышит и пытается за ним поспеть. Его руки хаотично проходятся по стройному телу Юнги, а после застревают на тонкой талии, где до грубых синяков сминают, не имея терпения на какую-либо нежность.       – Прости, киса, но теперь моя очередь с тобой играть, – с учащённым дыханием отрывается альфа и, не дав возможности Юнги сказать что-то в ответ, разворачивает супруга к себе спиной, силой укладывая того на живот.       Омега давится его мощными феромонами, которые пропитаны такой жаждой и властью, что забывает всё то, что вертелось у него на языке. Дикость Хосока пиздец как возбуждает. Он громко дышит и тонко выстанывает, когда широкая рука альфы мягко хлопает по его ягодицам.       – Юнги-я, ты стал таким округлым...– с долей восхищения отзывается Чон и сминает сочные половинки, не отрывая от них взгляда. Он крепко сжимает полные, идеально подходящие под размер его рук, ягодицы в ладонях, и шлёпает каждую из них, наблюдая за тем, как они соблазнительно отпружиниваются.       Хосок ожидал, что ближе к течке, Юнги снова наберёт пару килограмм, готовясь к периоду спаривания. Но, каждый раз, словно в первый, его заводят аппетитные формы омеги. Поначалу, сам Юнги очень комплексовал из-за этого, но, кто такие комплексы, против ежедневных и искренних комплиментов от альфы?       – Хоба...– смущённо тянет омега и зарывается носом в сбившиеся одеяло. Его запах, полный возбуждения и желания, заполняется ноткой стыда, ведь он лишь недавно свыкся с мыслью, что набирает вес перед течкой.       – Что, киса? Твоё тело — моя личная смерть, – господи, кто так говорит вообще?       Юнги хочется ударить альфу, но, правда, после забывает обо всём, когда два пальца мужа проходятся по пульсирующей от желания дырочке.       Хо размазывает вытекающую каплями смазку и ведёт пальцами вверх-вниз, создавая приятное трение кольцу мышц. Омега сразу расслабляется, ещё больше прогибаясь в пояснице, и нежно-нежно стонет.       Какой очаровательный, слишком хорошенький...       Чон прерывисто дышит, не имея возможности оторвать взгляд от гибкого тела супруга. Он лижет губы и, без проблем, проскальзывает в горячее нутро.       Вау, кажется вчерашний вечер для Юнги прошёл весьма интересно.       – Я смотрю, ты не скучал вчера, а? – усмехается он и наращивает темп пальцами, получая в ответ милые вздохи.       Сладкий мандарин приятно забивается в нос, обволакивая, и дурманит Чону голову. В паху болезненно тянет, а с головки срывается, уже не первая, капелька предэякулята, пачкая собой сбитые простыни.       – Мне... б-было одиноко... Ах... – признаëтся омега и сильнее млеет от ополоснувшего жара родного тела, прижавшегося к его собственному, – Я с-скучал, Хоба...– и он скулит, совсем тихонько, тычась носиком в запястье мужа, тем самым оставляя на себе больше запаха Чона.       У Хосока сердце кровью обливается, а душа заполняется обжигающим теплом, стоило ему лишь почувствовать кнопочку-носик омеги...       То, как он щекой трётся об его запястье, как скулит, как на мгновение заполняется его запах тоской... Это слишком невероятная картина заставляет Хосока чувствовать себя слабым перед таким Юнги.       В порыве нежности, он ласково целует его за ушком, едва ли не урчит от прелестных слов омеги, отчего у него настойчиво першит в горле.       Юнги скучал по нему, ждал его, отвлекал себя как мог, пока он пропадал на работе, погрузившись с головой в офисную рутину. От чего-то он уверен, что Юн ещё и в его пахучей одежде вытворял с собой непристойные вещи, для воссоздания иллюзии присутствия альфы. Он ужасный муж, раз заставил изнывать своего возлюбленного и Чон намеревается исправить своё положение.       Одна лишь картинка в голове, где Юнги отчаянно насаживается на собственные пальцы, стоная и хныкая, закутанный полностью в его одежде, сладостно отдаётся пульсацией внизу живота.       – Не волнуйся, моя кошечка, сейчас я о тебе позабочусь, – обещает он и вытаскивает влажные от смазки пальцы, пару раз обведя подушечками по припухшей дырочке.       Юнги всхлипывает на это действие, ненавидя ощущать в себе непривычную пустоту. Хочется обратно альфу в своё тело, хочется его заботы и ласки. От потери Чонова тепла хочется разреветься, подобно маленькому ребёнку, и начать выпрашивать у альфы хоть какое-то прикосновение. Всё тело зудит от недостатка контакта его кожи с мозолистыми и широкими руками, которые гладят, сжимают его так правильно и нужно, что Юн практически физически ощущает, как утекает его терпение.       Они слишком долго не занимались любовью. Каждый их них был занят работой и личными делами и, лишь к вечеру, ребят хватало максимум на пару милых поцелуев, после которых они засыпали в объятиях друг друга. Сил после выматывающей, и физически и морально, работы не было никаких, но как сильно сказывается на них нехватка взаимодействий между собой.       Сегодняшний день подарил им прекрасную возможность наверстать то, что они упустили за целую неделю — невероятно сложную и самую ужасную в их семейной жизни.       Хосок мягко приглаживает спутанные волосы Юнги, пока пальцами собирает обильно текущий секрет Мина. Тот на приятное касание выше приподнимает задницу, молча выпрашивая всё больше и больше.       Такой жадный и нетерпеливый.       Хосок хорошенько себя смазывает, для лучшего проникновения. Юнги может и позаботился о растяжке ещё вчера вечером, но лишний раз обезопасить его от боли совсем не сложно. Если альфа до конца не убеждён в безопасности Юнги, то хрен дождёшься, когда он, наконец-таки, его трахнет.       Да, грубо, но омеге порой сложно быть терпеливым. Особенно сейчас, когда этого терпения вовсе не остаётся. Даже пару секунд бездействия альфы для него кажется целой вечностью, выносить которую ему крайне сложно.       Хосок облюблено поглаживает пышные ягодицы, оттягивает их в разные стороны, открывая собственному взору невероятно блестящую и розовую дырочку. Она судорожно сжимается и разжимается от пылкого взгляда, призывая Чона к себе, манит слизать все подтëки мутной смазки.       До Хосока долетает смущённый писк, от чего с его губ слетает смешок.       Он с трудом отрывается от соблазнительного колечка мышц и смотрит на тёмную макушку, которая отчаянно пытается спрятаться в скомканном одеяле, словно это спасёт его от удушающего чувства стыда.       – Какой же ты очаровательный здесь, Юнги-я. Гладенький и розовенький, блять...– срывается он на рык, от пробежавшего жара, задержавшегося у паха. Мужчина скалится и обводит пальцем по краям сжавшуюся звёздочку, заводясь от того, как Юнги нетерпеливо виляет бёдрами, призывая его к более смелым действиям, – Даже не знаю, что сделать с тобой, милый: вылизать хорошенько, да так, чтобы ты весь дрожал или же трахнуть до полного бессилия?       Юн, от настолько грязных слов, слишком громко застонал. Из его головки выплеснулась порция предсемени, пока яички премиленько поджались. И виной тому лишь одни пошлые слова.       Конечно же, для Юнги выбор очевиден: он готов принять всё сразу, он и смертельный яд с рук Чона примет, если понадобится. Лишь бы только сгорать, распадаться на мелкие частицы в надёжных, знающих своё дело, руках альфы.       – П-пожалуйста... Что-нибудь уже... – молит Юнги и хнычет, когда его повторно оглаживают в чувствительном месте, размазывая смазку.       Хосок тяжело дышит, стоит только предстать его взору великолепную реакцию Юна на одни, блять, его слова. А Минова жалостливая просьба делает его лишь крепче и твёрже, пробуждая в нём внутренние инстинкты заботы о паре, поэтому Чону остаётся только выполнять, и так хорошо, чтобы Юнги к концу был изнемождëнный, обласканный и залюбленный.       Он цепляет пальцами за скользкий ствол и толкается одной головкой, задыхаясь от тугости омеги. Он жмурится, наслаждаясь волнительной тяжестью внизу живота, медленно выдыхая, и проталкивается дальше, дурея от податливости и мягкости влажных стеночек.       Блядство.       Вроде бы, он убедился в том, что Юн хорошо растянут, но почему же так приятно сводит спазмом его мышцы от омежьей узости?       Юнги довольно стонет и сам, до звонкого шлепка, насаживается до упора, вскрикнув от прошивающего его удовольствия.       К черту эту всё! Сегодня он хочет быть до ужаса скупым на терпение.       Господи, как давно он не чувствовал в себе распирающий до предела толстый член Хосока. Долгожданная наполненность заставляет чувствовать себя единым целым с альфой, омегу с головой накрывает чувство полной безопасности. Родное и привычное внутреннее натяжение отдаётся волнительным трепетом, от которого пробегает мелкая дрожь по всему телу. Особенно он знатно балдеет, когда спиной ощущает рельефы покатых мышц, лишь сильнее погружаясь в состояния полного расслабления и доверия.       Чувство горячего, пульсирующего члена будоражит настолько, что Юнги не осознает, кто он и где.       Мин немного возится на альфе, словно пытается поудобнее устроиться, а после сдаётся, хорошо прогнувшись в спине и оттопырев задницу на радость Хо, что притягивает его к себе ближе, по-особенному любимо сжимая в ладонях округлые половинки.       Хосок нервно облизывается и, потихоньку, начинает раскачиваться, ощущая электризующий поток блаженства в собственном напряжённом теле, срывающий ему крышу. Он, с жадностью, впивается ногтями в белоснежные ягодицы Мина и сжимает крепко-крепко, откровенно наслаждаясь.       – Х-хоба... Быстрее, пожалуйста...– жалостливо выстанывает Юнги, не выдерживая слишком медленный темп альфы, и очень громко ахает от первого грубого и глубокого толчка, заполняя комнату свой тонким голосом.       Смазки становится всё больше и больше, когда Чон набирает обожаемый Юнги темп, благодаря чему появляется чавкающий звук, от которого Мин смущённо сокращается в мышцах. Хосок шипит, от увеличения влажной тесноты, а затем, играючи, толкает язык в щëку, ощутив, как сладкий и призывной мандарин сгустился из-за стыда и смущения.       – Моя милая киса стесняется от того, как сильно течёт для меня? – не сдерживает он себя от дразнящего комментария и специально, грубее и жёстче, толкается в охотно принимающую его дырочку, не давая Юнги никакой возможности запротестовать в ответ. Тот лишь и может, что ахать и скулить от того, как резко его припечатывают в смятую простынь, сбивая её еще больше.       – Бля-ять... – воет Мин в свои сложенные руки, беззастенчиво ловя кайф от беспорядочного ритма бёдер альфы. Его член задевает все нужные точки внутри него, заставляя дрожать и извиваться от непрерывной стимуляции комочка нервов. Его тело полностью обмякает, поддаётся власти и контролю Хосока, не имея сил на какое-либо сопротивление. Как если бы оно было.       Хосок зарывается пальцами в вспотевшие волосы супруга и, аккуратно, тянет на себя, вынуждая сотрясающееся тело, с трудом, подняться на колени.       Комната заполняется жаром от дикого деяния, их запахи густо смешиваются между собой похотью и страстью, звуки шлепков, срывающихся стонов с кукольных губ и низкого рычания, перемешиваются в один прекрасный тандем, лаская собой слух пары.       Этот момент кажется ужасно грубым, грязным и диким, но долгожданная близость и единение их разгорячëнных тел разливается необходимым бальзамом в их душах.       Казалось, что может помешать сумасшедшей парочке?       Но отвратительный рингтон безжалостно вмешивается в их пошлую композицию, заставляя Хосока злостно зарычать, а Юнги заскулить.       Хосок, с опасным блеском, кидает взгляд на причину разрушения сладкого момента и — благо тумбочка не находилась так далеко — хватает вибрирующий телефон в руки.       В голове одна дымка от вожделения, но Хо обязан ответить: кто знает, что могло случиться, учитывая, что на работе альфы сейчас идет напряжённый период, где каждый звонок достаточно важен.       – Б-блять, не с-смей брать трубку! – пищит Юнги, задницей пытаясь соскользнуть, и охает, когда Хосок резко накрывает ладонью его влажный от слюны рот, грубо затыкая его и добивая резким рывком. Такая бесцеремонность предательски отзывается острой пульсацией в маленьком члене омеги, отчего он задушено хрипит в ладонь и жмурит глаза до белых бликов, не выдерживая властного напора.       Мужчина обратно нагибает Мина, возвращая его в коленно-локтевую позицию, но при этом сам чуть прижимается к горячему телу, крепко стиснув его рот своей ладонью во избежание пошлых звуков. Впрочем, Чон не станет долго сдерживаться, так как не позволит своей кисе замолчать, поэтому постарается уложиться в пару секунд.       – Какого хера ты звонишь?– вместо приветствия рычит Чон и, значительно сбавив обороты своих бёдер, медленно проталкивается в мокрую дырочку Юнги, который старательно пытается молчать и не выпустить и звука от проникающей в него плоти. Альфе искренне похуй, с кем он говорит: его больше интересует Юнги, который так старается притихнуть, чтобы не выдать их.       Даётся ему это с огромным трудом: он шёпотом хнычет в руку альфы, пачкает собственной слюной всё вокруг себя и громко дышит, стараясь успокоиться. Получается у него довольно плохо, но он хотя бы пытается.       Хосок же, завороженно следит за тем, как постепенно пропадает его толстый член в тесной звёздочке и, тихо-тихо, выдыхает, жмурясь от жара в пахе.       – И тебе доброе утро, братик, – с явным недовольством, здоровается омега, – Я звоню тебе по делу, так что не смей рычать на меня! Совсем обнаглел?! – возмущается он, не ожидая столкнуться с такой грубостью Хосока с самого утра.       Альфа очень старается акцентировать внимание на словах Чонгука, но это практически невозможно, когда на его член натянута одна очаровательная, округлая и, до скрежета зубов, узкая попка, порождая в теле сладострастные импульсы наслаждения. Он продолжает поддерживать долгий и мучительный темп, проникая в Юнги сантиметр за сантиметром, никуда не торопясь.       Омега от такого контраста дышит часто и неровно, буквально пыхтит ему в руку, отчего выглядит довольно мило. Юнги зубками прикусывает солоноватые пальцы Чона и сам, с большой жадностью, принимается насаживаться на альфу, комкая руками постельное бельё.       Он чувствует, как собираются в уголках хрусталики слëз удовольствия и глухо пищит в ладонь, когда альфа грубо прерывает его попытки увеличить их тягучий темп одним глубоким и дерзким толчком.       – Алло? Ты меня слышишь? – продолжает Чонгук, разговаривая с тишиной, пытаясь дозваться до брата, который подозрительно долго молчит.              Слышны лишь странные звуки копошения и тяжёлого дыхания..? Чонгук не уверен в этом, но пытается разобраться, как и в поведении хамоватого братца.       – Прости, Гук-а... Ч-что хотел? – дрожащим голосом нарушает Чон тишину и, быстро-быстро, пробегается языком по сухим губам, не имея сил оторваться от сотрясающегося тела под собой. Юнги всё же очень тихо скулит ему в ладонь, сдавшись, и пускает первые слëзы от экстаза, облизывающего всё его тело, который горячо концетрируется во влажном от смазки члене.       – Отец негодует и просит тебя набрать его. Какого чëрта ты не отвечаешь на его звонки? Я не нанимался вам в почтальоны, знаешь ли, – высказывает своё полное негодование младший Чон и собирается уже продолжить свою гневную тираду. Хосок даже слышит, как тот набирает в лёгкие побольше воздуха, ведь Чонгук всегда такой своенравный.       – Я не... – Хо тяжело вздыхает, что не утаивается от Чонгука, но тот продолжает молчать, желая выслушать своего нерадивого брата, который, к слову, не дал ему договорить, – Я обижен на него, ясно?– под конец он рыкает снова, но не от того, что его действительно губит дурацкая обида на отца, а от того, что...       Юнги постарался о себе напомнить, сжав своими прекрасно тугими стеночками в себе. Смазка густо вытекала из растянутого колечка мышц большими порциями, красноречиво давая понять Хосоку, что Юнги конкретно ведёт от того, что кто-то может услышать то, чем они занимаются.       Выглядит он мило, но при этом безбожно пошло, что Хосок бессовестно пропускает слова Чонгука.       – Эй! Чем ты там занимаешься? – не унимается Гук, наверняка нахмурившись, – Ты можешь сейчас говорить? Что там за звуки странные?       – Давай чуть позже погов... – хочет старший уже скинуть трубку, но не успевает, ведь очередной грубый толчок, затронувший чувствительный комочек нервов внутри жаркого лона, вынуждает Юнги поражённо вскрикнуть, а после, тихо проскулить. Омега даже попытался закрыть себе рот двумя руками поверх руки Чона, но... Это их не спасло.       – Блять, только не говори, что вы там... Серьёзно, Хосок, пожалуйста, – ох, как же альфу будоражит эта ситуация, разогревая в нём всё больше страсти и желания.       И не только в нём. Стоит ему только опустить взгляд вниз, как тут же видит поплывшего Мина. Он знает, что Чонгук довольно стеснительный малый, а потому, Хосоку, до безумия, хочется отыграться не только на Юнги.       И в качестве ответа он решает не сдерживаться больше: их диалог явно можно перенести. Он приподнимает уголки губ в нахальной ухмылке, когда слышит сбитый кашель Чонгука, а после решает добить братика, который явно смущён неожиданным осознанием занятости старшего брата.       Альфа резко убирает, мокрую от слюны омеги, ладонь, переместив её на макушку, где крепко сжимает в кулаке спутанные локоны, и задаёт необузданный, хаотичный темп, не стесняясь своей похоти.       Юнги кричит протяжно и громко, когда крупная головка безжалостно начинает долбить по увеличенной простате. По телу тут же проходятся волны судорожного наслаждения, отчего маленькие пальчики на ногах омеги крепко поджимаются, а тело норовит рухнуть от бешенной интенсивности, не выдерживая.       – Ах! Хос-сок, бля-ять...– беззастенчиво воет Мин, извиваясь на члене альфы.       Омега то поднимался, то опускался, пытаясь отодвинуться от покалывающих ощущений в его теле, что концетрировались в члене и у самой головки, но муж тут же возвращает его на место, вжимая омегу так близко в себя, насколько это было возможно.       – Боже, я не хотел этого знать!– Чонгук спешит отключиться, но всё равно успевает услышать, как Юнги залепетал бесстыдными мольбами, а Хо лишь смеётся, откинул телефон в сторону, совершенно не беспокоясь о его сохранности.       Чон прижимается к всхлипывающему Юнги и кусает за краснеющую мочку, выкручивая бёдрами медленные круги.       – Моя киса так хорошо постаралась для меня, не так ли?– обжигает он шёпотом чувствительное ушко омеги и продолжает делать хлëсткие движения бёдрами, ударяясь об плюшевые ягодицы Юнги так тяжело, что Мин ловит быстро утекающую мысль: сидеть ему будет после этого немного дискомфортно.       – Как сильно ты потёк, стоило мне поднять трубку, да, малыш?– Юнги на это ахает и протестующе ноет, не желая признаваться в таком постыдном деле.       Правда, разум снова отправляется в туман пожирающего его разврата, не давая больше шансов вернуть трезвость. Не пока член Чона так хорошо проникает в него, задевая все точки, от которых мышцы живота судорогой сводит.       – Хоба... Я-я... – со сбитым дыханием говорить сложно, поэтому Юнги лишь хнычит, прикрыв глаза, и продолжает насаживаться до упора, но попыток не оставляет, ведь, через пару минут, пытается вновь.       – Раз-зверни, пожалуйста...– жалостливо просит он и рвано выдыхает, когда Хосок тут же повинуется.       Стоит им взглядами встретиться, как тут же, они сталкиваются в жарком, неукротимом поцелуе, срывая для себя нетерпливое рычание и просящие стоны. У обоих показываются клыки, одни из которых намного меньше, но Юнги это не мешает прокусить нижнюю губу альфы и, с жадным урчанием, приняться зализывать собственный укус, упиваясь сладкой кровью мужа.       Хосок рычит, от пронзившей, щиплющей боли, но никак не реагирует на выпад омеги, принимая его ненасытность.       Они буквально съедают друг друга, ощущая, как металлический вкус оседает на языке, смешиваясь с любимыми мандаринами и пряными специями.       Вкус их страсти подталкивает пару к скорому финалу, но, даже это, не заставляет Хосока отстраниться от желанных губ, продолжая сминать их, сцеловывая его укусы, где остаются бордовые капли крови.       Это не останавливает и Юнги, что урчит всё громче и громче в горячий рот альфы, чей темп уже сбавился, даря Мину возможность упиться мягкостью губ мужа, по новой исследовать их, и ему абсолютно плевать, что воздуха уже не хватает, что они буквально задыхаются от собственной пылкости.       Оторваться от Хосока невероятно трудно, но Юнги прерывает их сладкий, до невозможности страстный, поцелуй и выстанывает плаксиво, когда Чон начинает возвращать прежний темп.       – Хо, я... хочу-у..,мхм! – неожиданно вскрикивает омега, когда альфа больно кусает его за плечо, а затем спускается к стоящим соскам, начиная ласкать их вертлявым языком, всё ближе доводя Юнги до сладкого пика, – к-кончить, пожалуйста...– договаривает Юн изо всех сил, выстанывая, каждый раз, когда вся длина члена оказывается в нём.       – Конечно, ты хочешь, киса. Давай, малыш, – шепчет ему альфа, продолжая стимулировать покрасневшие бусины, вырывая из Юнги скулёж и милые судороги по всему телу.       И Мин уже тянется к своему члену, такому покрасневшему и нуждающемуся в прикосновениях, как Чон с предупреждающим рыком обхватывает тонкое запястье, поднимая его обе руки над головой.       Он низко смеётся, наблюдая за скривившимся в плаче омегой и целует его в малиновый носик, всё быстрее ускоряясь.       – Хосок, пожалуйста! Я так хочу кончить, дай мне... Дай мне, пожалуйста-а..! – молит Юнги, желая вернуть руку на пах и подрочить себе так, как хочется ему: выносить непредсказуемые фрикции уже невыносимо, из-за которых он постоянно ëрзает по постели, виляет бёдрами и задницей и срывает голос от кайфа, что делает его слишком слабым и нуждающимся в долгожданной разрядке.       – Нет, моя кошечка, – зыркает он недовольно на сжавшегося мужа, что, тут же, скуляще выдохает и жмурится, так красиво выгибаясь в спине для лучшего скольжения.       Альфа лижет подставившиеся блестящие горошины, а затем сильно прикусывает и опасно скалится.       – Ты. Кончишь. От моего. Члена. – рычит Хосок, с пылающими глазами, смотря на дрожащего Юнги, и припечатывая его каждым звонким толчком, выделяя каждое слово в собственном приказе для лучшего понимания.       Хосок не даёт ему права на слова, давя на него своими феромонами, пока его бёдра звучно долбятся в сочные розовые половинки.       Юнги послушно подставляет горло, упиваясь властью альфы, не имея возможности и желания противостоять сильным феромонам, и поощряюще стонет. И Чон не подводит Мина, обещая тому самый яркий финал их соития: внизу у омеги начинает скручиваться тугой узел, огонь всё больше разгорается, предвкушающе сжимая всё внутри омеги.       Юн мечется по постели, как в лихорадке, жмурит глазки, и когда свернувший клубок экстаза взрывается внутри, то Мин, с особой, неконтролируемой жадностью, впивается острыми, как лезвие, клыками в давнюю метку, громко мыча альфе под ухо.       Юнги весь напрягается, его мышцы живота сжимаются крепко-крепко, пальцы поджимаются от прошивающего удовольствия, пока из головки, так приятно туго, выталкивается белëсая сперма, пачкая животы утопающей в похоти пары, вырывая из омеги заглушенный скулëж.       Хосок рычит и слишком быстро догоняет подвешенное состояние своего мужа, заполняя мокрую дырку горячим семенем, отчего внутри становится жарко и до скрипа зубов влажно. Хо позволяет выпустить себе из грудной клетки стон, звучащий так слабо и дрожаще. Мягкие стеночки сдавливают, до мазохистической боли, выводя Хосока из равновесия: укус растекается лавой по нервным окончаниям, обволакивая тело ощущением лёгкости и воздушности. Чон старается не навалиться на хрупкую омегу, что с урчанием вылизывает его обновленную метку, хоть и делает это с мелкой дрожью.       Его хорошенько так откинуло в мир полной эйфории от одной лишь метки.       Пиздецки хорошо.       Настолько, что Хосок приходит в себя не через одну минуту, уткнувшись носом во вкусно пахнущую шею Юнги, расслабленно вылизывая голые участки кожи.       Комната погружается в тишину и лишь урчание и шумное дыхание её прерывает. Момент отдаётся сладостью в груди, обнимая своей безмятежностью и мягкостью.       Хосок не в первый раз чувствует себя окрылённым, любимым и нужным. Каждый раз, когда Юнги протыкает его своими клыками, внутри всё переворачивается, перезагружает старые устои и даёт новые, более яркие и вкусные.       Хосок давно перестал бояться выглядеть слабо перед ним: знает, что альфы тоже люди и быть открытым перед своей парой — это не стыдно. Это высшая степень их отношений, любви и доверия между ними.       – Хоба... – доносится сквозь шум до мужчины, а затем Чон выныривает из моря, что было наполнено не водой, а мягкими, щекочущими перьями.       – Блять, Юнги...– хрипит Хосок и понимает, что оказывается уже на спине, а рядом примостившийся Юнги, который всё еще лижет вспухший укус, – Твои метки сродни наркотикам, меня сейчас сильно вдарило...– делится он ощущениями и носом зарывается в пушистые волосы мужа, глубоко вдыхая его мандариновый запах с примесью солёного пота, сладости смазки, что облепила собой все полные бедра Юнги, и, конечно же, свой собственный, что приятно щекочет носовые рецепторы.       Это лучшее начало дня в его жизни. И он уверен, что день получится слишком замечательным.       Мин смеётся с него, обрамляя горячим дыханием доверительно подставленную шею Хосока.       – О, милый, я понимаю, о чëм ты говоришь, – омега поднимает свои довольные кошачьи глазки и мило улыбается, заставляя сердце Хосока забиться чаще.       Тело альфы всё ещё полыхает жаром и подрагивает от фантомных чувств прошедшего оргазма, пока в груди глумится бесконечно согревающий комок нежности к паре. Хосок, завороженный одной сладкой улыбкой, тянется к супругу и ласково касается его искусанных губ.       Целует аккуратно и неспеша, делится своим теплом и любовью, что переполняют его душу через край, и крепче прижимает к себе свою самую большую драгоценность, не выдерживая и малейшего расстояния между ними.       А Юнги не подвластен обаянию его альфы — один его поцелуй и омега покорён. Начинает таять под уверенным касанием, плавиться от нежных губ, тянуться к супругу за большим, не в силах устоять перед таким невероятно милым Хосоком.       – Люблю тебя, кошечка, – отрывается с шумным чмоком Чон и зарывается носом в макушку, притянув крохотное тельце к себе, отчего Мин лицом утыкается в его горло.       – И я тебя люблю, Хоба... – омега счастливо бормочет и снова принимается вылизывать собственную метку, пока сам Хосок начинает проваливаться в дремоту под мурлыканье омеги, которое стало для него прекрасной колыбельной.       На улице всё ещё раннее утро, грех пропустить отличный сон.       Юнги, вдоволь вылизав горло альфы, сам прикрывает глаза и не может перестать улыбаться, ощущая себя в самом безопасном коконе, которым его окружил собой Хосок.       Всё же, день обещает быть по истине прекрасным, после столь жаркого и наполненного искренней любовью утром.

***

      – Эй, ребят, вы чего такие красные? – не понимает Тэхён, когда они вчетвером — он, Хосок, Чонгук и Юнги — решают, в очередной раз, провести дружеский вечер вместе. Их любимая и старая традиция.       Они только встретились, как атмосфера тут же наполнилась густкой неловкости: что Юнги, что Чонгук стоят со смущëнными лицами, не способные поднять на друг друга глаза и нормально поздороваться.       А Хосок же улыбается, той самой улыбкой, из-за которой Чонгуку хочется подойти к брату и дать ему по лицу, чисто по-братски, потому что именно он виноват в возникшей неловкости.       Конечно, с того времени прошло уже пару дней, но Чонгук, отчего-то, всё равно ощущает стыд, стоит ему вспомнить стоны Юнги. И смотреть в глаза ему тоже стыдно.       Впрочем, как и самому Юнги. Он в тот момент не отдавал отчёт своим действиям, но сейчас...       – А что, тебе Чонгук не рассказал?– усмехается Хосок и ловит отрицательное покачивание головой Тэхёна, что не понимает, что успело произойти между ними. И почему он всегда узнаёт всё последним?       – Чонгук-и позвонил нам... в не самый подходящий момент, – улыбается смущённо Юнги, уже не чувствуя себя так, будто предстал за все грехи свои перед страшным судом.       Ну, с кем не бывает, да? Зато, будет что внукам рассказать. Хотя... Сомнительная идея.       – Вы могли сказать мне сразу, что трахаетесь!– Чонгук заставляет всех троих улыбнуться — он слишком очаровательно выглядит, когда возмущается.       – Да я пытался...       – Да не особо, знаешь! Лучше бы ты вообще трубку не брал, придурок!       – Эй! Малец, не забыл, что я твой хён?       – К моему огромному сожалению, нет, – пыхтит Чонгук и усмехается, когда Хосок выражает глубокое удивление после его слов.       – Что значит "к сожалению"? Я лучший брат, ты должен гордиться, что я достался тебе... – возмущается уже старший Чон.       Тэхён и Юнги закатывают глаза на перебранку братьев и силком затаскивают их в ресторан, устав слушать их дурацкий диалог, что не нёс в себе и толику чего-то содержательного.       Что-что, а поспорить Чонгук и Хосок очень любят, а выпавшую возможность они, конечно же, упустить не могут. Правда, Тэхён и Юнги давно привыкли к этому и просто стараются не лезть, зная, что всё завершится само собой. Им лишь надо выпустить пар.       Хосок мимолётно оглядывается, убеждаясь, что его пара всё ещё рядом, и подмигивает ему, краем уха слушая претензии младшего, который, вдруг, начал менее активно выступать, когда Тэхëн обнимает его со спины, успокаивая.       Юнги любуется своим альфой и думает, что определённо хочет проворачивать подобные сюрпризы чаще.       Впрочем, на это ещё вся жизнь впереди.