Откровенность

— Шерлок говорил, что ты никогда никуда не уезжал… — Совершенно верно. Поездка — нарушение привычного ритма жизни. Раздражает.       Альберт задумчиво потыкал карандашом в листок и попытался осознать.       Если так подумать, большая часть его жизни прошла в дороге.       В свое время назначение в Индию вызвало двойственные чувства.       Прежде всего это была его обязанность перед страной, которой он поклялся служить — и которую он поклялся изменить. Альберт был молод, их план еще оставался планом, их маленькая семья должна была обрести будущее. И он повиновался.       А еще это был опыт — встреча с новой страной, так не похожей на привычную Англию. Совсем другой климат, другие негласные правила, ослепительные краски и бесконечные контрасты, реальная опасность — все это не могло не оставить след.       Гораздо глубже, сильнее и ярче, чем бронзовый загар, покрывший его кожу.       И это была самая долгая разлука с братьями. Месяцы, дни, мгновения, пропитанные тоской и воспоминаниями, пронизанные письмами, которые он до сих пор хранит. Альберт учился терпеливо ждать и сосредотачиваться на самом важном.       Позже были поездки в Дарем. Опустевший дом полнился отголосками и тенями и круговорот собственных мыслей становился невыносимым. Альберту хотелось каждый час, каждый миг делить с теми, кто был дороже собственной жизни, разделять с ними и тревоги и колебания, и счастливые мгновения. Частые поездки не были ему в тягость — братья всегда встречали его с радостью.       И конечно же, иногда они ездили куда-нибудь втроем: не обязательно наказать кого-то или раздобыть информацию, порой это был просто отдых и жажда новых впечатлений. — И что заставило тебя изменить своим привычкам?       Майкрофт опустил книгу и смерил его долгим изучающим взглядом. Настолько долгим и настолько пристальным, что Альберт сразу ощутил, что он завернут в простыню как в римскую тогу, что у него обнажены плечи, что он сидит на краю кровати скрестив ноги по-турецки и что все это выглядит ужасно неприлично, бесстыдно и он не рискнул бы так себя вести в любом другом месте.       Кроме дома Майкрофта. — Иногда полезно изменить своим привычкам — чтобы снова к ним вернутся, — тем временем отозвался тот. — В последние несколько лет жизнь требует от меня… некоторой гибкости взглядов. Могу я позволить себе разнообразие?       Альберт невольно поднес к губам листок, пряча улыбку.       Что ж, контроль деятельности очень вдохновенных и патриотичных революционеров, принятие их раскаяния, три года скорби — и в довершение всего влечение к мужчине требовали не просто гибкости взглядов, а способности фантастически быстро оценивать события и реагировать.       С одной стороны, нежелание Майкрофта отпускать его одного льстило.       С другой… можно было бы и обидеться на недоверие. — Кстати, о разнообразии. Сколько комплектов патронов брать к револьверу? — Мы собирались отдохнуть несколько дней, — напомнил Майкрофт. — Я помню. Но патроны возьму. И, наверно, ножи. Ты стреляешь лучше, зато меня учил Ренфилд… — Что еще ты хочешь взять?       Альберт слегка приподнял бровь. В глазах Майкрофта он уловил знакомые искры, а значит господин директор собрался шутить по поводу револьвера до конца отпуска. С совершенно непроницаемым лицом.       Альберт подавил желание перечислить половину склада в подвалах международной торговой компании. Отпуск ведь совершенно непредсказуемая вещь: кто знает, что может случиться? Уилл вон просто хотел посмотреть на картины с лилиями и встретиться со своим прошлым, а встретился с Шерлоком Холмсом… хотя брат был в восторге и говорил, что провел время весело.       Кто бы сомневался…       Но Майкрофт Холмс это совсем другое дело. — Ничего из того, что не пригодится в дороге.       Майкрофт отложил книгу и забрал у него из рук исписанные листы. Пробежал взглядом размашистые неровные строчки. Какие-то пункты были отмечены галочками, что-то было безжалостно вычеркнуто, что-то — наоборот подчеркнуто несколько раз. — Ты всегда составляешь списки? Не припоминаю, чтобы ты жаловался на память…       Альберт смущенно улыбнулся, откладывая карандаш на столик у кровати. Списки всегда составляли втроем. Это была такая же часть ожидания поездки, способ выразить предвкушение, радость, нетерпение. Возможность что-то сделать вместе, снова почувствовать себя семьей. А для него — еще один способ выразить любовь, позаботиться, чтобы у братьев под рукой всегда были нужные и дорогие им вещи. — Меня это успокаивает. Так я всегда был уверен, что взял любимую книгу Уилла и набор рисования для Льюиса, не забыл носовые платки или средство для обработки ран. Так я хотя бы мог это все контролировать…       Тем временем брови Майкрофта поползли вверх по мере чтения: — Любимая клетка Чарли, корм для Чарли, ванночка для… Ты серьезно? — Абсолютно. Ты же не хочешь оставить его здесь одного? — Вообще-то я так и планировал, — признался Майкрофт. — Поверь мне, за ним здесь присмотрят. — Ни за что, — Альберт замотал головой. — Чарли заслужил свой отдых так же как и мы. И потом, вдруг нам понадобиться срочно отправить письмо, а рядом не будет ни почтового отделения, ни надежного посыльного. — Альберт Джеймс Мориарти, я сейчас заподозрю, что вы втроем опять что-то задумали. Мы едем на три дня в соседнее графство. Что может пойти не так?       Майкрофт поддразнивал его, но ответная улыбка вышла совершенно невеселой. В этом они с Уиллом были похожи: находили в себе силы дразнить Альберта даже когда ему самому казалось, что произошло непоправимое. Что бы не говорил Уилл, даже трех лет мало, чтобы прошлое их отпустило из цепких лап, чтобы перестало приходить в сны.       Альберт придвинулся ближе, кладя ладонь на грудь Майкрофта. Ровное дыхание, размеренные удары сердца — этот человек сумел стать его стержнем, когда казалось, что душа обратилась в пепел вместе с половиной города. Свет во тьме, к которому Альберт поднялся из глубин отчаяния. — Честное слово, я ничего не замышляю. Но очень хочу взять с собой Чарли. — Тогда включи в список большой платок, — посоветовал Майкрофт, накрывая его ладонь своей. — Зачем?       Исписанные листы с шорохом соскользнули с кровати, Альберт уперся руками по обе стороны от плеч Майкрофта, отвечая на поцелуй и чувствуя, что простыня с него соскальзывает. Время потеряло значение в звуках неровного дыхания, биении крови в ушах и влажных прикосновениях горячих губ. Каждый их поцелуй все еще оставался для Альберта откровением: он все еще жив, он любим, это не сон.       Он привыкал выражать свою любовь через прикосновения и близость тел. Он привыкал принимать любовь в самых интимных и драгоценных ее проявлениях. — Мне очень дорога невинность нашего Чарли, — полушутливо, полусерьезно сообщил Майкрофт, прервав поцелуй. — Но этими днями я собирался воспользоваться в полной мере. — Он же не попугай, — возразил Альберт и приподнялся, потянувшись за собственной ночной рубашкой. Майкрофт только крепче сжал руки, удерживая его.       Во время второго поцелуя Альберт честно пытался найти причину, чтобы остановить себя: если они продолжат, придется идти мыться, утром ранний подъем, он обязательно что-то забудет…       На третьем поцелуе Майкрофт перекатился по кровати, вжимая его в подушки и Альберт застонал, когда наконец смог вдохнуть воздух, а на основании шеи осторожно сомкнулись зубы. Кожа мгновенно покрылась мурашками, а внутри теплом растеклось предвкушение, устремляясь к низу живота.       После четвертого он рванул с Майкрофта ночную рубашку, они оба запутались в ткани — но теперь были ближе, теперь Альберт мог касаться ладонями его груди, проводить пальцами по бокам, рисовать узоры на спине, чуть сильнее впиваясь кончиками возле лопаток. Теперь он мог покусывать открытую шею и плечи, накрывать полуоткрытым ртом соски, играя языком с кончиками — и снова подставлять поцелуям губы, вплетая пальцы в темные волосы.       Майкрофт открывал в нем неведомую прежде жадность. Альберт не мог им не восхищаться, а потом восхищение превратилось во влечение. В непреодолимое желание оказаться ближе и узнать каковы на вкус эти узкие губы, сложенные в насмешливую улыбку, как умеют обнимать эти руки под рукавами безупречно-белых сорочек, что скрывает безукоризненный костюм и каким может быть это лицо в момент наслаждения.       В момент наслаждения, подаренный ему Альбертом Мориарти.       Он узнал все это. Но еще больше Альберт узнал о себе: как легкое прикосновение руки вызывает истому, подкашивающую колени, как его не смущает собственная нагота — когда Майкрофт смотрит на него, словно художник рисующий картину и его рука властно и нежно скользит по обнаженному телу, как ощущаются на языке соль и тепло кожи, когда Альберт медленно вбирает его в рот, стараясь дышать размеренно и ровно.       Каждая близость для него до сих как откровение.       Сегодняшняя ночь не исключение: Альберт часто дышал, переживая первые мгновения. Майкрофт не всегда входил в него, но сегодня ему хотелось именно этого: медленных движений внутри, единения тел, переплетенных пальцев, чувства принадлежности.       Хотелось кусать губы, слыша хриплое дыхание, видеть желание в синих глазах, ощущать как по телу начинают пробегать острые искры удовольствия. Весь мир постепенно исчезал и остался только властный ритм, которому Альберт с наслаждением повинуется.       Каждый раз он шепчет насколько ему хорошо и как он хочет, чтобы это длилось вечность. Каждый раз Майкрофт потом смеется, что он слишком много болтает в постели.       И каждый раз Альберт кричит от наслаждения, выгибаясь под ним.       Мир начал возвращаться с ощущения холода на обнаженной кожи. Затем — тяжестью сильной руки поперек груди. Альберт блаженно улыбнулся, потягиваясь и с удовольствием прижимаясь ближе к Майкрофту.       Он любовался еще не сошедшим румянцем, делающим замкнутое узкое лицо очень красивым и медленно водил кончиками пальцев по щеке, чувствуя начавшую пробиваться щетину. Затем Альберт подался вперед, вовлекая Майкрофта в ленивый поцелуй — благодарный, нежный, влюбленный, расслабленный.       Теперь нужно было собраться с силами и привести себя в порядок, но вставать совершенно не хотелось. Майкрофт приподнялся и потянулся за сигаретой. Чиркнула спичка, Альберт вдохнул знакомый запах дыма, чувствуя умиротворение и счастье.       Это тоже было частью откровений. — Завтра заберем у Гердера десять комплектов патронов… — задумчиво потрянул Майкрофт, стряхивая пепел в пепельницу.       Альберт приподнялся на локте, выныривая из своих мысле: — Ты меня пугаешь такими переходами — мы только что говорили о Чарли… Зачем тебе столько патронов? — Отстреливать очень любопытных соседей. Я уже говорил про эти три дня…       Альберт рассмеялся, потом провел пальцами по свежему укусу его плече: — Тогда платок не поможет. Думаю, нам нужно выделить Чарли отдельную комнату…