Deuxième

В его квартире подозрительно тихо. Он отдал столько времени на то, чтобы заполнить пространство смехом, шутками, ругательствами, криками. Чтобы потерять в одночасье. Дазай не может сказать, когда именно тишина снова стала хозяйкой его квартиры, но... Выгнать уже не получится. Сколько раз у него дёргался глаз, когда он замечал на ковре рыжий волос. Когда слышал свое имя в схожей интонации. Сколько бы он не убегал, у него ничего не выйдет. Сколько бы не старался спрятаться - его везде находят, заставляя снова и снова взглянуть в глаза своему страху. Ему страшно до одури. До трясущихся пальцев. Но ещё больше он боится забыть. Он крепко сжимает челюсть, ощущая, как нос неприятно пощипывает. В его груди словно собрался рой ос. Они, в замкнутом пространстве, бились о стенки, вызывая невообразимую вибрацию. Дазай никому больше не позволит заметить эту дрожь. Не осмелится показать. Ему в очередной раз кажется, что он сходит с ума. Это уже не похоже на жизнь... В животе давно образовалась дыра. Но сколько бы он не пытался притронуться к еде, отпрыгивал от неё как ошпаренный. Воспоминания с новой силой накрывали высокой волной, а он тонул в них. Панически боялся, карабкался, пытался выбраться, но ничего не получалось. Выдыхая после того как и так выдохнул, шатен прикладывает руку к лицу, не в силах сделать хоть что-то. Каждое движение - ошибка. Каждый день - ошибка. Кто-то говорит о том, что Дазай молчалив. Его сердце не переставало кричать ни на секунду. Осаму не тушит ночник. Он не боялся темноты. Он боялся уснуть и не увидеть моря. Общего моря. У него нет никакого желания двигаться. Даже если бы захотел - не сдвинулся бы с места. Отсюда открывается вид только на балкон в дальней части комнаты. Пепельницу давно никто не очищал. Умываясь после долгого дня, Дазай жмурится не для того, чтобы мыло не попало в глаза. Он надеется увидеть глупую пижаму позади. Проморгавшись, парень вскрикивает. На его руках тонкими линиями растворяется кровь под напором воды. Подбородок щиплет. Сжавшись на кровати, Осаму не перестаёт трястись. Его окружают тени. Его собственные угрызения. Его собственные упрёки. Его самые страшные мысли. Кружка с горячим чаем выпадает из рук шатена, когда коллега касается его пальцев, пытаясь привлечь внимание после бессмысленных позывов. - Чёрт, прости, пожалуйста! — девушка в голубой блузке достает из нагрудного кармана белоснежный платок, намереваясь помочь Дазаю, но он не стал реагировать. Взгляд застыл на осколках и одной тонкой линии, создающую из себя прописную "C". - Дазай, ты сделал всё правильно... - Замолчи! Пожалуйста, милый, замолчи... Не смей ничего говорить, я обязательно спасу тебя, — ему еле как удаётся охватить острые черты лица, пока слезы, одна за другой, скатываются по его щекам. - Я люблю тебя, Осаму. Никто не виноват. Дазай буквально рычит, сгибаясь над юношей. Ему хочется кричать, хочется проснуться от страшного сна, но ничего не выходит. Он не спал. - Чуя... — паника нарастает огромным комом, когда свисты дыхания становятся всё короче, — Чуя, не засыпай! Не засыпай! Мать твою, Чуя... Он знал, что не сможет ничего сделать. Но не собирался поверить в подобный исход. - Я люблю тебя, милый, пожалуйста, только не засыпай... Последние слова больше похожи на всхлипы, но это единственное, что он сумел сказать в тот момент. Не "Я убью эту сволочь", не "Он поплатится за это". Потому что Чуя сам нажал на курок. Кровь на его руках не сходит, сколько бы раз Осаму не помыл руки. Она застыла навсегда. Он видит её каждое утро. Каждый вечер. Это даже не похоже на галлюцинации. Чуя боялся. Дазай боялся тоже. Но от мафии не убежишь. - Либо выстреливаешь ты, либо я. Он умрет в обоих случаях, но что выберешь ты, Дазай? Шатен не намеревался показывать никаких эмоций. Даже когда в его руку положили пистолет и он прицелился. Все должно было пройти по плану! Чуя бы спрыгнул, а снизу его поймал наряд полиции. Только вот рыжий, кинув взгляд наружу понял, что никакой полиции там в помине не было. Чего стоило ожидать... - Чуя. Чуя, отойди, — всю собранность словно сдуло подувшим ветром, когда юноша подошёл вплотную, улыбаясь сквозь скрип зубов. - Ты не виноват, милый. Он снова просыпается и трясется так, словно не сам управляет телом. Соседняя половина кровати холодная. Тишина осторожно ходит по комнате, дразня её обладателя. Эта квартира не его. Она их общая.