Не слеп не тот, кто не слеп, а тот, кто в зале от смеха рыдает

      Антон тепло улыбается на пришедшее сообщение, накидывает куртку, черную маску на всякий в карман запихивает и выходит из номера молниеносно. Ничего срочного. Арсений зовёт гулять.       Смех отражается эхом от пустоты ночных ростовских переулков, Арсений продолжает увлеченно рассказывать об очередной дамочке, смешно исковеркавшей слово. Антон улыбается от уха до уха, а глаз своих оторвать не может от собеседника.       –Видел на тему твоих статусов в двух Тг-шных каналах теги придумали, — сыпясь от смеха, вставляет фразу Антон.       –Это какие? — интересуется Арсений, начиная идти спиной. Он привык идти быстрее, а Антон где-то на хвосте всегда плетётся.       –Теги или каналы? Повернись, дурак, щас врежешься в чё-нибудь, — Антон дёргает того за рукав куртки, ускоряясь, чтоб удобнее говорить Арсению было.       –Мне интересно, какие это ты там каналы мониторишь, — хихикает Арс коварно и чуть сьеживается от резкого порыва ветра. Волосы его ерошатся, превращаются в гнездо, и Антон уже привычно залипает, ловя такой же взгляд в ответ. Так приятно. Такие вечера с Арсением. Антон за них многое отдать готов. Да что там многое, все абсолютно. Ради этого дурака, что истории рассказывает, улыбается каждый раз воровато, хихикает глупо.       –Один в Причине твоего инфаркта, — Антон видит, как тот снова вздрагивает от холода и дёргает на себя, — иди сюда, дурила.       –Чё это я дурила, — противным голосом возмущается Арсений, и Антон цыкает, застегивая его куртку и вытаскивая заботливо прихваченный с собой шарф, накидывает на шею того, –Анто-он, середина осени только, и это я дед?       –Иди ты, чепушила, — ласково треплет по голове, не сдерживается и быстро целует в нос, даже не оглядываясь по инерции на всякий случай. В такие моменты всё в них кричит о желании касаться, а ночь, к счастью, даёт им такие вольности.       –Так, а второй тег где ты видел?       Антон усмехается, и говорит, как само собой разумеющееся:       –В канале по Артону, там эдиты клёвые ещё.       –О, — многословно реагирует Арсений, заметно меняясь в настроении.       –Арс, — Антон в мгновение замечает смену атмосферы. Он Арсения лучше чем кого-либо знает, лучше чем себя, а это только один из показателей их любви, — они не виноваты, что Россия такая страна.       Арсений согласно кивает и тут же улыбается:       –Я просто за Шастунов, – подмигивает, –а так я знаю, мне твиттерские нравятся ещё, — Антон отражает Арсову улыбку, так сильно, что морщинки у глаз скапливаются. Он то помнит, что Арсений над каждым твитом, где его Юн сказать просят сидит хихикает, — они такие прикольные, знаешь, честные.       –И зрячие, — Антон невольно вспоминает, как они летом друг у друга под боком теплясь сидели вечером августовским, читали пожелания им счастья и любви. Люди двадцать первого августа догадывались. Люди писали, чтобы у них все хорошо было, чтобы любили несмотря ни на что. А они сами целовались долго и только жались друг к другу ближе, не зная об их существовании.       Через пару дней только взрыв интернета увидели. Антон прикипел тогда особенной любовью к их фанатам, улыбнулся и скинул Арсу ссылку на твиты, дополняя сообщение скобочками.       Тем же вечером и сидели вместе, читая.       –И зрячие, — соглашается Арсений.       Идут в тишине. Такой щемяще комфортной, что Шастун задохнуться в Арсении хочет.       –Арс? – спрашивает. Одним словом.       –Я тоже хочу.       Антон даже не думает, он не задумывается, что может тут кто-то пройти, ночью в пустующем парке, под светом одиноких блеклых фонарей, он просто разворачивается и целует, целует чуть холодные мягкие губы, что тут же податливо открываются. Антон скользит языком по губам поочередно. Арсений льнет близко, краснеть немного начинает, пальцами за шею трогает, будто согреть пытается, зарывается ими же в загривок, путается в родных кудряшках. От них любовью наверное за десятки тысяч километров несёт. И Антону сейчас так все равно на все рейтинги, на шоу, на проекты, ему бы подольше губы эти чувствовать. Ему бы почаще Арсением дышать.       Антон руками дрожащими от любви под куртку тому забирается, под футболку, под майку, под кожу, в самое сердце. Арс от холодных пальцев дёргается, но тут же расслабляется, ресницы приятно трепещут. Антон голову вправо склоняет, он Арсения не целует, он его пьет, пьет всю нежность, коей сейчас пропитан тот. Холодный ночной ветер так не вяжется с разогревающим воздухом меж двух губ. Изо ртов вылетает пар, будто кругом уже зима, Антон улыбается, бодает носом родной, прижимается лбом ко лбу и, прожигая искрящимся взглядом, абсолютно тупо шутит:       –Арс, ты Париж что ли?       –Амур-тужур?       –Амур-тужур, Арсений, Амур-тужур, — Антон руки в задние карманы джинсов Арса просовывает, пока тот подбородок на его плече умещает, размеренно дыша. Так вечность и хочется стоять. Они жмутся друг к другу, и в этих объятиях больше чем слова, больше чем что-либо, больше, чем весь мир.       Чуть поодаль слышатся шаги, и Арсений хочет отстраниться привычно, но Антон не даёт.       –Антон, так нельзя, — а попыток выбраться больше не предпринимает.       –Я вижу его, это дед какой-то, похуй, - Шаст руками гладит спину и говорит, что думает: – знаешь, даже если бы девочка была, даже наша фанатка, мне сейчас так всё равно, веришь?       Антон отстраняется, рукой по щеке холодной ведёт, пальцем гладит. Бегает глазами по лицу, впитывая в себя всю красоту любимого.       –Верю, – Арс не смеет взгляда отводить от Антонового изучающего, кажется, собирающего его по крошке своими беглыми взорами.       –Я бы все отдал, чтобы вот так с тобой каждый день, – взгляд ласкает лицо ещё пару секунд и замирает на глазах, смотря открыто, нежно, любяще.       –И я, — Арсений смущённо отворачивается, рука спадает с его лица и он трётся щекой о холодную ткань куртки, изображая мурчание кошки. Резкий порыв ветра бьёт в лицо Шаста.       –Домой, кот? — Антон улыбается от своего же обращения и треплет волосы своего кошака. И дом – это не тот дом, который обычно предстает перед глазами, стоит услышать это слово. Дом – это они. Вдвоем. Не важно где, когда и зачем. Это просто они.       –Это куда? – Арсений отстраняется из обьятий, чувствуя, что все это за пределами дома его слегка смущает.       –Ко мне, – «Всегда ко мне, Арс, и в сердце, и в душу, и в дом, ты везде желанный гость» – остаётся неозвученным.       –Тебя от чувств распирает что ли? – И в словах его нет и капли издёвки, он просто мягко интересуется, потому что чувствует то же самое – Антон уверен, потому честно кивает.       –Это ебануться, смотри, — он вытягивает ладони вперёд, показывая, как жутко трясутся, — это я пиздец тебя касаться хочу, у меня ломка по тебе, я не знаю, — и Антон не врёт ни на грамм, он все думает, как прикоснуться, прижать, приласкать, погладить, и так хочется прямо сейчас, хоть на улице, хоть в парке, хоть на сцену его сейчас вытащи, он будет говорить: дайте ему гребаного Арсения Попова, иначе он всем глотки перегрызет.       –У меня то же самое, — тихо отзывается Арс, протягивая свои руки в ответ, что Антон тут же сжимает в своих и глубоко вздыхает.       –Домой, бегом! — он делает рывок вперёд и начинает бежать, а недоумевающему Арсению, разворачиваясь, кричит: – Кто последний – тот пиписька!       Арс громко возмущается, что это нечестно. Запыхается в злых словах и бежит следом.       –Придурошный балбес, я тебе не дам, сам пиписька!       Она не хотела следить за ними, просто столкнулась нос к носу, когда меньше всего ожидала. Она смотрит на отдаляющиеся спины, так и не решившаяся попросить автографы. Долго стоит в прострации стеклянным взглядом уставившись уже в пустую улицу. Руки немного подрагивают, в груди что-то сжимается, словно родители узнали её главную тайну. Словно вовсе не Она сейчас слишком многое увидела. Будто это Она в чем-то личном призналась случайно. Молча открывает телефон, заходит в Твиттер и пишет короткое, но кричащее:       Они любят. Друг друга. Понимаете?       Твит останется без тысяч лайков и просмотров, он останется где-то на окраине твиттера, такой пустой и не значимый. Когда-нибудь Они догадаются, кто-то увидит, кто-то заподозрит, кто-то поймет. Но главное — счастье любит тишину.       Она закрывает Твиттер и знает, что тайна этой ночи останется тайной навсегда.

⬛🟧⬛

      –Арс, какой чай будешь?       –Неправильный вопрос, — Арсений подходит и закидывает руки на родные плечи.       Антон все чаи мигом убирает, он забивает хуй на всю вселенную, к губам любимым тянется, целует нежно, как только умеет, сдерживая желание укусить, что обычно возникает при виде Арсения, руки за пояс любимого заводит, сцепляя в замок, и прижимает к себе, и целует, и гладит по спине мягко, иногда сжимая руки чуть сильнее.       Арсений откровенно бедрами о него трётся, на что Антон удовлетворённо мычит, все-таки кусая губу.       Арсений отстраняется, руки только в кудряшках оставляет и смотрит с такой вселенской нежностью, что только им понятна.       –Я в душ.       –Так я с тобой, — Антон уверенно тянет чуть возмущающегося Арсения за собой в ванную, не слушая возражений.       –Тох, ну проходили же.       –Да я не буду, честно, — Антон фыркает, на самом деле не уверенный в своих словах, стягивает одежду с Арсения, пока тот в свою очередь делает то же самое с его.       Когда они нагие стоят в душевой, Антон волей не волей залипает на любимом, взглядом скользит по заученным уже изгибам. Антон уже сейчас хочет его облизать с ног до головы, а когда Арс оборачивается спиной чтобы воду включить и наклоняется, так Антон замирает, сглатывая вмиг ставшую вязкой слюну. Арсений разгибается блаженно подставляясь под струи воды, пока Антон, стараясь быть тихим, подкрадывается ближе, нежно укладывает руки на бока того, после чего медленно ведёт по животу, сцепляя там, на что Арс вздрагивает и выдыхает резко. Антон дышит тяжелее раз в десять, а в паху красноречивое тянущее ощущение, Шастун Арсения к себе прижимает, что тот наверняка чувствует всё.       –Анто-он, — Арсений откидывает голову ему на плечо, приоткрывая рот, который тот же пленит Шастун, целуя родные губы, как вздумается, — ты же обещал.       Антон только в ухо того чуть дует, кусая легонько:       –Обещал, — и не отстраняется, только ближе прижимая Арса к себе, — я только помочь хочу.       Антон сам не уверен в правдивости своей фразы, но после тянется за мочалкой и гелем для душа, выливает нужное количество, растирает до пены и начинает намывать Арсения.       –У меня тоже руки есть — фыркает тот, но не предпринимает больше ничего, только довольно выдыхая на некоторые как бы невзначай оставленные поцелуи то на плече, то на лопатке, то ещё где.       Антон фразу игнорирует, он так чертовски любит его, что челюсть сводит от желания целовать каждое мгновение что у них есть. Рядом с Арсением кажется, что всей жизни мало, чтобы насладиться этой любовью, плещущей через край уже лет шесть.       Арсений выдыхает судорожно, когда Антон по ягодицам его проводит щедро гелем наделив. Тут же правда мочалка летит на своей место, а на бедрах появляются Антоновы руки, нежно сминающие, и теснящие к себе.       Антон вовсе не стесняется, ни капли, он откровеннно в ложбинку меж Арсовых ягодиц толкается, на что слышит сладкие для ушей вздохи.       –Обещал, Антон, ты, — Арсений предложения глупо связывает, нелогично. Он теряется с Антоном в пространстве, и об этом кричит каждый жест. Сам ягодицами тереться начинает, чем вызывает у Шастуна восхищенный вздох и волну непреодолимого желания.       –Обещал, — Антон слышит, как звучит собственный голос: хрипло, отчаянно, возбуждённо, влюбленно, — я просто, — он сам сглатывает, запинается, — помогу. Арсений недоуменно поворачивает голову, на что Антон только целует его губы, невольно толкаясь сильнее и мыча в поцелуй, пуская приятную вибрацию.       –Помогу, — будто пытается сам себя вразумить Антон, и наконец отстраняется от губ и от тела в общем. Арсений оттого сразу сьеживается и невольно назад тянется к любимому.       Антон смазку с полки достает, и ни у кого из них вопроса не возникает, что она тут делает. Арсений, услышав щелчок открывающегося тюбика, обернулся и фыркнул, игриво прогибаясь в пояснице и виляя бедрами:       –Это у тебя помощь такая?       Антон рукой по спине его медленно проводит и усмехается:       –Я изначально это и имел ввиду.       –И это я все время о сексах думаю? — Арс намекает на вечную шумиху вокруг его постов в телеграмме, на что Антон хмыкает:       –Ты и думаешь. Но, знаешь, в Ижевске я, наверное, твои рекорды побил.       Арсений довольно смеётся, думает о чем-то своем, и призывно бедрами двигает.       Антону дважды намекать не нужно. Он сзади оказывается, и было смазанный палец внутрь погружает, но, опомнившись, выключает душевую воду.       Вдруг смазку смоет, ощущение не из приятных будет.       Антон со всей нежностью родного ласкает, растягивает медленно, тягуче, второй рукой огибает всего прикосновениями неторопливыми, целует лопатки, языком по шее проводит, кусает изредка.       Когда три пальца свободно погружаются внутрь, а Арсений нетерпеливо ёрзать начинает, выстанывая Антоново имя, то он сам уже от предвкушения подрагивающие пальцы вынимает. Арс недовольно мычит от резкого ощущения опустошенности, но в следующую секунду восхищённо вздыхает. Антон только головкой входит, а на Арсово ворчание рычит и проникает полностью.       –То-ох, — Арсений дышит часто-часто, спиной к его груди доверчиво прижимается, голову откидывает, на что Антон со сверкнувшими глазами тут же принимается его шею излюбливать.       –Чего ты, мой хороший? — в перерывах между укусами и поцелуями чуть поддразнивает он. Знает – Арсений быстрее любит. Он толкается членом пару раз глубоко, но так мучительно медленно, что Арс просто скулит. А Шастуну от чего-то сегодня нежно хочется, медленно, чтобы искры из глаз от желания кончить, но тягуче. Антон успокаивающе своего неугомонного в щеку с созвездием веснушек целует, шепчет, чтобы не торопился. Так его любит, невозможно, так сильно, ребра сдавливает.       Арсений, видимо, тем же отвечает, потому что в его бессвязном лепете Антон предовольно разбирает: «люблю-пиздец-обожаю-пожалуйста-Антон-люблю-спасибо-боже».       Член внутри от желания горит, но Шастун продолжает двигаться медленно, размеренно, слушая сладкие для восприятие вздохи Арсовы, бесконечно целуя его, куда перепадёт. Руками гладит везде, а Арсений одну его руку ловит, и со своей просто переплетает.       Антона на нежность развозит, он его в висок чмокает, руку в своей сжимает, двигается чуть активнее, но в обычный их любимый темп не срывается.       Они наслаждаются каждой секундой, Антон следит за реакциями Арсения, проверяя, не слишком ли плавит своей мягкостью, но видит только лицо умиротворенное, раскрасневшееся, тот глаза открывает, и на Антона смотрят огромнейшие зрачки, радужки такие темно синие. Эти взгляды всегда кричат громче любых признаний.       Арсений к Антону тянется, Арсений Антона целует, Арсений Антона любит.       Шастун губы родные сминает довольно, рукой по животу впалому гладит, и наконец член Арсов в руку берет. Движениями незамысловатыми, тягучими, он ласкает Арсения, оттягивая крайнюю плоть, большим пальцем с головкой играется. Арс же губы кусает и на ногах еле держится, за Антона цепляется всем телом, боясь вдруг упасть. Стонет громче чуть, на что Шастун довольно вдыхает ему в ухо. Издаваемые Арсом звуки он бы себе записал куда, добавил в плейлист «Только для себя», и днями ночами бы слушал, не переставая.       –Говори, Арсений, — Антон жадно слухом ловит каждый вздох, двигается чуть быстрее, чувствуя, что разрядка близка.       –Я тебя, – он прерывисто вздыхает, будто воздуха не достаточно, – Люблю тебя Антон, пиздец как люблю, ты себе не представишь никогда, я тебя когда вижу, на сцене, или шоу твое новое, цитаты, ты везде такой красивый я бы тебя, — Арсений восхищённо вздыхает, когда Антон кусает его в ключицу ощутимо, тут же зализывая, невольно ускоряясь в толчках, — я бы тебя фотографировал с утра до ночи, а потом твои фото развешивал по всему миру, потому что ты такой невозможно красивый, твоя родинка на носу, веснушки на плечах, а ты сам такой интересный, — Арсений захлебывается в словах, пока Антон рыча ловит каждую буковку вылетевшую из его рта, — я бы истории твои днями напролет слушал, ты так рассказываешь интересно, движения твои все, а мимика! Я так тебя, — Антон не даёт ему закончить, потому что пиздец. Потому что неправильно во время секса вдруг заплакать. Его чувствами затапливает, он целует Арсения. Целует, целует, целует. До онемевших губ, до лёгкого покалывания, он видит скопившиеся слезы в чужих глазах, и сцеловывает даже их.             Двигается быстро, слышит довольные громкие всхлипы, Арсений не прекращая повторяет его имя, распаляя самого Антона ещё больше. Антон членом по простате каждый божий раз проезжается, точно зная, когда попадает, Арс под его ласками млеет, ягодицами сам насаживается, руками цепляется и стонет.       В один момент Арсения в Антоновых руках резко прошибает будто током и он кончает, пачкая ванную белесыми разводами. Антону хватает сжимающей после оргазма узости и пары фрикций, чтобы излиться следом внутрь.       –Антон, — Арсений оборачивается в его руках, и просто обнимает, прижимаясь тело к телу. Частичка к частичке. Пазл к пазлу.       –Мой хороший, — неизменно шепчет Антон, целуя родного в лоб, переходя на щеки, на нос, подбородок, глаза, уголки губ. Всего исцеловывает.       Арсений только руки сильнее сжимает на нем, глазами преданно сверлит.       У Антона тепло плещется через край, и он готов дарить его только одному человеку, всегда и только ему.       –Теперь сперму твою из себя вымывать, — наигранно недовольно дрожащим от пережитого спектра чувств возмущается Арсений, и снова просто в объятиях растворяется.       –Я сам ее вымою, если хочешь. Могу вылизать.       –Анто-о-он.       Щипок несерьёзный, но ощутимый.       –Вот доиграешься, я на концерте тебя трахну.       –Я мечтаю об этом каждый день, — тихо посмеивается Арсений.       Антон подмигивает ему и уже представляет, какая война двусмысленных фраз ждёт их на следующем концерте. То есть – завтра.

***

      Она сидит в зале. Она смотрит, как Арсений игриво говорит, что утром проснулся и ему предложили мучное, а он отказался. Антон спрашивает:       –Где проснулись? Где? – дразнится.       Арсений светится и абсолютно непринужденно выдает:       –Где? — и по лицу его понятно, что сейчас какую-то дурь выкинет, — на тебе!       Зал взрывается криками и смехом. А Она сидит притихше. Она видит счастливые лица. Глаза ее на мокром месте, ведь тяжело. Видеть, знать, держать рот на замке, хотя так хочется закричать: вы посмотрите, блять, КАК они любят! Но Она молчит, стеклянными глазами все двусмысленные фразы безошибочно разгадывает, но ни слова никому не говорит.       Главное — они счастливы.       Антон наклоняется, чтобы услышать, что там Арсений шепчет, невольно залипая на любимом лице, тут же смехом, правда, сыпется. Арс сказал, что там девушка в зале рыдает, кажется, от смеха.       Это правильно, да.