Карусель Воспоминаний

Луч света, едва пробившийся сквозь круглое чердачное оконце, едва заметной светлой полосой лег на одну из коробок, что раскрывали свои пасти, лежа на боку. Рассыпавшаяся клочьями пыль, ткани со старинными узорами, старые обтрепавшиеся книги, в последнем жалобном шелесте пожелтевших от времени страниц просившие о пощаде – вот и все, что могло найтись на чердаке, прозванном «свалкой старого барахла». Но среди тяжелых складок алого бархата, среди толстых томов-собраний произведений Пушкина и бутылок из-под пива, которые «когда-нибудь да должны пригодиться» лежала маленькая драгоценность, бережно завернутая в газету – фарфоровая карусель с изящными, позолоченными лошадками и ярко расписанным узорчатым куполом. Когда-то она принадлежала маленькой девочке, носившей пышные платьица и безумно любившей поедать ванильное мороженое с шоколадной крошкой в саду рядом с особняком, сидя на белых качелях, едва-едва прикрытых нежными тюлевыми занавесками. Раньше, в те времена, когда в доме еще висели настенные часы с маятником и вычурными черными стрелками, хрупкую вещицу осторожно, почти не дыша, вкладывали в подставленные ладошки большой куклы, чья улыбка на лице сияла даже в свете луны, и любовались тем, как прекрасно сочетается изумительный узор шелкового платья с расписным куполом карусели. Теперь же особняк заброшен, сад его зарос девичьим виноградом, одуванчиками и прочей сорной травой, а тонкие ветви яблонь и груш давным-давно сломались под весом собственных плодов. Разве что редкий гость в виде огромного кота заглянет сюда поохотиться на птичек, или случайно заплутавший прохожий неодобрительно взглянет на покосившуюся калитку и пару надломленных жердей, оставшихся от роскошного забора. Маленькая девочка с пухлыми розовыми щечками давно выросла. Пышные платьица сменились на свободные рубашки и джинсы, вместо жемчужных бус на шее красуется пара-тройка цепей, и длинные белые кудри, будто сгорев, почернели и укоротились, обнажив плечи в хрупкой россыпи розовых звезд. К небесно-голубому оттенку глаз добавилась ледяная синева, а в улыбке уже не было искренности. Каждые несколько дней к скрипучей калитке подходила девушка, и тут же отскакивала назад, будто обжегшись о металлическую ручку. Страх опутывал тело липкой паутиной, стоило лишь попытаться вернуться к своему прошлому, чтобы вспомнить… может, хоть там было это призрачное состояние, которое люди обычно зовут «счастьем». Может, хотя бы в зеленом саду, где еще не было постоянной ругани родственников, может, хотя бы в солнечном свете, не заслоненном дождевыми тучами, может, в детской наивности, что никогда не замечала всех несчастий. Ощущение, что именно здесь, в этом месте сохранилась вещь, способная облегчить страдания повзрослевшей души, преследовало сознание постоянно, не отставая ни на секунду. Яркая улыбка большой фарфоровой куклы сломалась ровно в тот момент, когда чувствительный детский слух уловил громкий вскрик, раздавшийся из открытого окна на втором этаже. Шок застыл в голубых глазах, чей взгляд наблюдал за тем, как худое и бледное тело матери, местами окрашенное в багровый красный, летело вниз, на большую клумбу, где и развалилось в жуткой, неестественной позе. Подойдя ближе, ребенок закричал сам: кухонный нож мясника торчал из центра груди, и вдруг наступило жестокое осознание: самого близкого, самого дорогого и доброго человека не стало. Мама больше не встанет утром пораньше, чтобы приготовить завтрак для всей семьи, больше не проснется с ласковым смехом, взъерошивая волосы, больше не обнимет и не утешит. На хрупкие детские плечи бремя одиночества легло слишком рано. Каждая ночь становилась кругом ада для девочки. В кошмарах всегда являлся один и тот же образ: улыбающийся труп матери, сидящий на одной из лошадок той самой фарфоровой карусели и постепенно разваливающийся по частям: сначала вываливались глаза, с глухим стуком катившиеся прямо к босым ногам, затем шел черед ладоней, предплечий и так далее. Карусель светилась и вращалась, от чего картина становилась еще более жуткой, и последним запоминающимся моментом сновидения оставалась фраза "Карусель воспоминаний приведет тебя к правде." Девочка не любила просыпаться среди ночи и долго плакать, но по-другому не получалось. Воспоминания о трагедии душили ее изнутри, постепенно сжирая сердце тоской и своей тяжестью. Может быть, когда-нибудь у неё получится преодолеть барьер калитки.