будь моим якорем;

виола не забирает с собой подаренную пробирку с дурнопахнущей жидкостью — скидывает в траву неподалеку сразу же, как вручили: идея до глупости наивна, наигранной символичностью неприятна и, к тому же, насквозь фальшива. если когда всё её естество зайдется в агонии ломки, последнее, о чем она вспомнит — несчастная пробирка с ароматом гнили и разложения, которая, даже при всём желании, никак не сможет удержать ви от губительных решений и поступков. ронни хмурится, заметив поблескивающее на солнце стекло виолиной пробирки, и смотрит вопросительно. малышенко лишь лениво пожимает плечами да спешно отводит взгляд — она знает, что ронни, её милая ронни, не поймет того, через что проходит психика и воля наркозависимых. не поймет, почему предполагаемый вонючий «якорь» вызывает лишь раздражение и тысячное по счету осознание своей безнадежности: в голове безустанно крутится счетчик дней, прожитых относительно «чистой», и ви со страхом готовится обнаружить там нолик, неизбежный и отвратительный в этой своей неизбежности. вербицкая напротив тратит пару мгновений на рассматривание собственной пробирки, сжимает её крепче и решительно вскидывает голову. виолетта усмехается беззлобно — ронни этот подарок точно не нужен, однако если ей захочется хранить вонючку у себя под подушкой, кто посмеет её упрекнуть? она обводит взглядом «одноклассниц», выискивая тех, кто мог бы высказать подобное замечание, непременно выражаясь будто бы в упрек, как, например, часто отзывались о трезвеннице лизе, но не заметив ничего подобного, расслабляется на своём кресле-мешке и как можно незаметнее отпинывает подальше колбу со своим именем.

* * *

в день выгона ронни, месяцы спустя, когда та лекция уже давно позабылась абсолютным большинством учениц, ви обнаружила на своей подушке стеклянную колбочку, похожую на те, что когда-то вручила девочкам розенберг, но вместо бирки с именем малышенко на стекле красовалась тонкая полоска бумаги, где небрежным почерком нацарапали «вилке от ронни ♡». виола улеглась на кровать, закинув руку за голову, и задумчиво крутила в пальцах пробирку, глазами раз за разом возвращаясь к подписи и тут же к жидкости внутри — ей до щемящей тоски хотелось расспросить саму вербицкую, и эта вновь разгоревшаяся горечь от разлуки чуть не вызвала новый поток только-только высохших слез. когда терпение наконец иссякло, и любопытство взяло верх, виолетта аккуратно откупорила колбу и осторожно принюхалась. сначала ничего не почувствовав, ви решила списать это на непонятную шутку, однако приблизив пробирку к носу, наконец уловила парфюм ронни. несколько первых секунд она была уверена, что аромат доносится с рубашки вербицкой на ней или вовсе от кровати, на которой они не единожды засыпали вместе, но в конце концов ей пришлось признать, что в пробирку действительно были залиты духи. что-то обжигающее и грузное кувыркнулось внутри, вызвав болезненное сокращение мышц живота — она снова плакала? виолетта не знала. её с головой захлестнуло осознание смысла этого маленького, милого и абсолютно ею не заслуженного жеста. она вновь поднесла колбу к лицу, вдохнула полные легкие и зажмурилась. спустя час девочки нашли её всё ещё закрывающей лицо предплечьем одной руки и крепко сжимающей пробирку в другой. наверное, ронни вербицкая всё же понимала о наркоманах, их «якорях» и надежде гораздо больше, чем предполагала малышенко.