Змеиные повадки

Юля, будто не тут совсем, растворяется в настоящем, а может прошлом, балансируя на гранях сознания. Голова с края кровати неконтролируемо падает на чужое, костлявое и утыкающееся прямо под ухом плечо. Дрожащие пальцы цепляются за зажигалку, пытаясь нашарить пачку сигарет, пропавшую так невовремя из под цепкого взгляда. Чикина ловит трещины в потолке, рисуя неизвестные узоры, меняющиеся после каждого прикрытия глаз. Все становится невероятно легким и неважным, окромя бегающих в теле колющих комков счастья. И телепроект, подаривший только головную боль, отказ отца и девушка рядом, все тонет в волне спокойствия. Чужие кости ключиц все также давят куда-то внутрь, заставляя потонуть внутри себя, прочувствовать это человеческое тепло рядом. Волосы щекочут щеку, отвлекая Чикину от растворения в сознании и она глядит влево, ловя очертания тонеллей в ушах, ровного носа и подрагивающих коротких ресниц. Откровенно виснет на приоткрытых губах, всем сердцем ожидая хоть одного слова, чтобы разрушить такую невесомость, пробудить что-то иное, заставить подняться. Сейчас она пошла бы на что угодно, лишь бы это произнесла она своими потрескавшимися губами, с блестящим пирсингом снизу. Но Медведева молчит, не дает указа, стимула, за что сейчас хочется поблагодарить, дано позволение созерцать этот эфемерный образ, потому что в съемной однушке все кажется слишком правильным, особенно она. Точка опоры двигается, заставляя поморщиться, поймать себя на откровенном добровольном погружении в омут, из которого путь лишь вниз, на дно, к чертям прыгающим, хрипящим знакомое "Юлёк". И она ведь не удержится, нырнет, даже не задерживая дыхания, позволяя затянуть, лишить пути назад. Неизвестно когда заместо белесой кожи, с реками неизвестными, на месте век образовываются черные глади озера, глядящие затуманенно. И Чикина не может устоять, позволяя себя забирать, за руку топить лично, гребя навстречу. — Ты нормально? Че-то… странно просто… — на пробу шевелит разрезанным языком Кира, хмурясь и глядя на Юлю, открытую такую сейчас и близкую, легкую улыбку и расфокусированный взгляд прямо напротив нее. У Медведевой сознание летает и скачет неудержимо, хочется сказать жуть много, но не выходит даже слова связать между собой. Да и не всем мыслям вырваться хочет дать, чтобы не резанули меж ними и не вскочила девушка напротив, напрягшись, как… Не помнит уже кто или вспоминать не хочется, сама не понимает. Кира глубоко вздыхает, пытаясь избавиться то ли от наваждения всматриваться в черты напротив вечность, то ли затрудненного дыхания, перехватившего мозг в свои цепи. Но с выдохом приходит приятная опустошённость, вытесняющая все мысли окромя образа девушки напротив. — Норм, кстати.. Но да, странно жуть.. Я впервые с кем-то дома… так…. сижу.. — хрипит Чикина, сжимая руки в кулаки, чтобы не дотронуться, не податься вперед, навстречу главному черту в личном аду. И невовремя мир перехватывает, заставляя сердце замедлиться, когда собеседница тянет руку к щеке, трясущимися пальцами соскабливая что-то. Юля вздыхает глубоко, чтобы не загрести в охапку чужую руку и кричать, чтоб не уходила и тут осталась, чтоб жилось так легко вдвоем и объединились демоны внутри, разводя пожары, сжигая мосты и отрезая пути все. — Ресничка, — хмыкает Кира, отводя холодную руку от лица. Склоняет голову, гдядя глаза в глаза и хитро улыбаясь спрашивает. — Желание загадывать будешь? — Чего? — впадает в ступор Чикина, непонимающе хлопая глазами. Чего сейчас еще хотеться может, кроме как продолжения вечного этого момента? Отводит глаза от чужих, лишь бы не сознаться безмолвно во всем, крутящемся в голове, ответить то, о чем жалеть будет. Цепляется взглядом за белесые волосы, собранные в хвост и выбритые виски. Медведева сейчас выглядит такой мягкой и родной, будто в жизни ничего плохого не делала и с кастинга зареванная и злая не выходила. Будто не нагрубила мимолетом тогда Юле, смущенно ей улыбнувшейся, а потом не дожидалась, чтобы извиниться. Кира в приниципе странной ей кажется, со своими громкими бессмысленными репликами и шутками, в секунду меняющееся на темный взгляд, зажатый разрезанный язык меж зубов и хриплые ответы. И этим ведь затягивает, даже сквозь слезы рассказывая о том, как человека не отпускала от себя, прорываясь через грохочущую музыку в баре. Затягивает за собой на улицу, поджигая сигарету и предлагая вмазаться. В принципе тянет нещадно вниз, носком кроссовка по щиколотке водя. — Вообще, есть одно, но если скажу, — не сбудется.. — интригует Чикина, сжимая простыню пальцами. И смотрит забито, будто Кира осудит, а та все простить готова и до смерти забить любого, кого попросят. Потому кивает, ядовито улыбаясь, зная что потом все равно скажет. Молчание медленно растворяется в воздухе, не смущая и не мешая кидать взгляды друг другу и посмеиваться. Не мешает Кире рассказать анекдот про мальчика и наркомана, на который Юля саркастично хмыкает, щелкая ту по носу. Но по-тихоньку девушек начинает отпускать, слышны шорохи попыток устроиться удобнее и под конец обе сдаются, приподнимаясь и потягиваясь. Вздыхая, Медведева подходит ближе и хрипло интересуется "Прогуляемся?" и Чикина прикидывает куда, кивая. Хотя готова была она куда угодно, но маршруты и цели, выбранные собеседницей привлекают. Наспех накинув верхнюю одежду и выйдя из квартиры, ожидая барменшу, Юля тянет, пока не отпустило до конца, признание: — Поцеловать тебя. — Я джинном не нанималась, исполнению желаний способствуют самостоятельно! — чересчур громко смеется Кира, пытаясь вставить ключ в замочную скважину и справиться с волнением. — Заебёшь, — Чикина одергивает за плечо, разворачивая и целует, ощущая шарик под чужой губой и кучу трещинок сухих. Девушка напротив улыбается в поцелуй, разрывая его через мгновение и носом притираясь к чужой щеке. — Не хочешь же, чтоб обокрали, — улыбается издевательски, нарочно неторопливо возвращаясь к своему занятию, глупо улыбаясь в воротник кожанки. — Что угодно, кроме тебя пусть воруют, — смущает еще больше Юля, приглядываясь к чужому силуэту, замирающему на секунду и передергивающему плечами, чтобы не выдать себя по выражению лица, возникшему через секунды прямо перед взором. — Кто из нас тут еще змея?