Домой

      В объятиях тёплой шинели, Леви сидел на холодной земле, еле-еле ковыряя палочкой промозглую почву у корней дерева. Зима в этом году была относительно спокойной, ибо боли, что так часто мучали, в последнее время отошли на второй план. Снег шуршал под ногами, напоминая о скором приближении Рождества и нового, восемьсот шестьдесят четвёртого года. Свой день рождения Леви не отмечал с того момента, как не стало того, кто дарил смысл жизни. В груди неприятно тянуло и ныло, когда воспоминания, случайно вытащенные неосторожной фразой кого-то из кадетов, давили своей тяжестью.       Аккерман слабо улыбнулся и поднял взгляд. Серое небо было заволочено облаками, а снег шёл, почти не прекращаясь, с самого утра. Выдохнув клубки пара, командер аккуратно сменил позу, вытянул ноги и прислонился виском к стволу дерева. Руки слегка замёрзли, отчего мужчина полез в карманы шинели и сжал холодные пальцы в кулаки. Металл на одной из рук изрядно обжёг кожу ладони, но Леви было всё равно.       С каждым годом он становился старше и понимал, что скоро, совсем скоро, и его время придёт. Леви выполнил клятву, данную Эрвину тогда перед стенами Шиганшины. Помнил и его лёгкую улыбку, которая лишь на мгновение скользнула по усталому лицу Смита. И тихий шёпот, который благодарил за всё, что с ними произошло. А потом, когда уже всё стало неважно, Леви увидел смерть во всей красе. Эрвин умер прямо у него на руках.       — Пап, ты собираешься идти домой? — девушка аккуратно потрепала Аккермана за плечо. Командер слегка встрепенулся, после чего повернул голову на дочь.       — Да, ещё немного посижу и пойду, — отозвался он спокойно, хотя, внутри всё дрожало от этого взгляда. Холодный голубой свет в серых глазах преследовал Леви даже сейчас. Он не мог сбежать от него, не мог забыть. Ведь дочь живёт с ним в одном доме и они видятся каждый день после работы и школы.       Эдера, красивая не по годам, пожала плечами и удалилась куда-то в сторону дома. Её чёрные волосы, собранные в высокий хвост, блестели в тусклом свете солнца. Она была чуть выше самого Леви, но при этом, постоянно наклонялась к отцу, чтобы почувствовать себя опять маленькой девочкой. И в взгляде серых глаз постоянно мелькали отголоски Эрвина. И даже в тонких, почти аристократических чертах лица, Леви ловил моменты, когда на лице проскакивали знакомые и милые сердцу эмоции.       Годы шли неумолимо быстро, ещё немного и скоро надо будет выдавать дочь замуж. Тем более, у неё уже имеется ухажёр, которого Леви принял, пусть и не сразу. Со скрипом в сердце и абсолютно холодной яркостью, мужчина в день знакомства позволил себе лишь единожды отпустит шутку ниже пояса. Единожды.       Таких шуток было много, особенно они прочно сидели в голове, тесно связанные с Эрвином. Иногда, когда никто не видит, Аккерман достаёт из закромов шкафа рубашку Смита и его медальон. Ткань до сих пор хранила стойкий аромат леса, пожухлой травы и мускуса, не кислого, а какого-то горьковато-сладкого. На медальон мужчина смотрит долго и трепетно, лишь иногда прикасаясь к зелёному камню тонкими, искусанными губами.       В иных обстоятельствах Ханджи назвала бы его сумасшедшим. Но и её не стало буквально пару лет назад. Дурёха, полезла на рожон, совсем как Эрвин, и погибла слишком быстро. О ней он тоже часто вспоминал, но не так много, как об Эрвине. Храня к нему свою любовь, погребённую под слоем страданий, одиночества, боязни привязаться к кому-то ещё, Леви изо дня в день приходил на его могилу. И сидел там, пока ноги не онемеют или руки не замёрзнут до посинения.       Встав с земли, Аккерман улыбнулся уголками губ. Сегодня был отличный день, потому что боли отступили и он, сидя на обезболивающих, позволил себе пройтись без костылей.       Он возвращался домой. Туда, куда однажды его звал Эрвин. Туда, где Леви не одиноко и где пахнет вкусной выпечкой, а тепло от камина согревает замёрзшее тело.

«С возвращением домой, Ривай…»