не волнуйся, сэмми

      расстояние от «пьян» до «очень пьян» — дорожка из мокрых поцелуев от скулы к ключицам.       расстояние почти непреодолимое на трезвую голову, но дин третий день подряд начинает с виски, так что все в порядке.       сэм ищет выход где-то под потолком. его взгляд останавливается на тусклой лампе и намертво приклеивается к рассеянному жёлтому свету. он чувствует обветренные губы не только кожей. это что-то глубже. что-то больнее. где — не ясно.       руби говорила:       — вы, ребят, так рады дохнуть друг за друга.       руби не знала, что была не права.       они, кажется, готовы дохнуть просто так.       героическим бонусом — друг за друга.       дин уж точно. вечный чемпион в суицидальных забегах. только из ада — сразу снова в пламя. в этот раз, может, не демоническое, но от этого не легче.       сэм цепляется за чужие плечи. там, под его ладонью, и тканью рубашки — что-то вроде апокалиптического пророчества. он был бы рад ошибаться, но нечто, умудрившееся вытянуть дина из пекла, вряд ли окажется тем самым божественным благим знамением.       сэм не хочет думать. в нем, похлеще любого известного кайфа, течет кровь демона. он под завязку полон ей. аж в ушах звенит и закладывает. но сердцебиение дина — поверх.       сэм отвечает на поцелуи.       боже (не упоминай всуе), как они к этому пришли?       о, сэм помнит. сэм все помнит. и ему хочется кричать.       сэму двенадцать, и он порой ненавидит отца.       еще реже — дина.       но только когда дин наклоняется к нему и строго говорит:       — хватит спорить. отец сказал. мы делаем.       в своей голове сэм никогда не перестает спорить. вместо криков и возражений — злой, отрицающий все взгляд и бесконечный внутренний диалог.       в этой семье, думает он, можно хоть до одури орать. все равно никто не услышит. вернее, услышит, но действительно слушать не станет. дина можно понять. он тоже жертва. жертва папашиного воспитания.       — я все понял, — отвечает сэм и, поджав губы, отворачивается к окну.       они в очередном дерьмовом мотеле с тонкими стенами и сыростью в воздухе. боже, дай уже отсюда выбраться. но нет. отец приедет через пару дней и снова скажет паковать вещи. и сэм снова будет новичком в очередной школе. снова будет упрямо нагонять упущенную программу.       а дин…       дин в порядке.       каждая новая школа для него — очередные пухлые губы и быстрый перепих в школьном туалете. он остро пахнет спизженным отцовским виски и сексуальными девиациями.       дин таких слов не знает. но сэм — умный мальчик, даже чересчур. он часто бывает в библиотеке. и он вычитал много интересного о защитных механизмах и поломанной сексуальности. дин был бы достойным образцом для изучения.       опять же, сэм — умный мальчик.       но он еще не знает, что сам не лучше дина.       сэму четырнадцать, и он впервые говорит дину:       — я тебя ненавижу. ты всегда на стороне отца. почему ты не можешь хоть раз быть за меня?       дин закатывает глаза. трудный возраст, все дела, бесполезно что-то доказывать.       вся его жизнь — явное доказательство, что он всегда за сэма.       ну правда.       — ты постоянно поджимаешь хвост, когда отец говорит с тобой. ты ни разу не сказал ни слова против.       дин все еще игнорирует нападки. объяснять нечего. пару дней назад отец врезал ему за то, что он свалил из мотеля и оставил сэма одного. еще неделю до этого — за штраф за превышение скорости («ты понимаешь, что подвергаешь сэма опасности?»). и так — бессчетное количество раз.       сэм. сэм. сэм.       его главная забота и его главная ответственность.       — ты ответишь хоть что-нибудь? отца рядом нет. так открой рот хоть раз! — сэм выходит из себя под рассеянным взглядом зеленых глаз.       нет. дин не ответит.       он просто подходит, треплет сэма по волосам и просит:       — потерпи немного.       сэм из будущего в этот момент кричал бы самому себе: «правда, потерпи».       но сэм из прошлого впервые задумывается о том, что побег — самое простое решение.       сэму шестнадцать, и он тратит все свободное время на учебу, чтобы побыстрее выбраться из семейного дерьма дела.       дин снова шатается где-то. наверняка разъезжает с очередной девчонкой на отцовской импале. наверняка трахается.       сэм не завидует. но ему неприятно. его воображение слишком графично, когда дело касается дина.       он представляет заднее сидение импалы и дина на нем. девчонка — сплошное размытое пятно. зато дин — дин само совершенство. с каждым годом — все лучше.       если сэм пока просто милый, то дин откровенно и бесстыдно красивый.       сэм понятия не имеет, почему это так важно.       но его тошнит.       сэму восемнадцать, и он почти свободен.       и так, к слову, он люто ненавидит себя.       потому что в перерывах между остервенелыми скандалами с отцом целует дина украдкой и вопреки жгучему стыду смотрит ему прямо в глаза.       дин говорит:       — все в порядке. не волнуйся, сэмми.       звучит как плохая шутка, но в этот момент сэм верит. у него горят щёки, горит всё внутри, и губы дина снова касаются его губ.       все в порядке.       но не волноваться нельзя, когда буквально думаешь о том, чтобы переспать со своим братом.       сэму чуть за двадцать, и он в стэнфорде.       давняя мечта о свободе становится явью, но цена высока.       дина больше нет рядом. сэм понятия не имеет, где он. они не созваниваются и не пишут смс-ки.       новая жизнь на то и новая, чтобы не засрать ее в первый же год.              сэму двадцать три, и они с дином снова в дороге.       дешевые мотели. быстрый секс. судорожные поиски остатков смысла.       промозглым утром сэм просыпается в одной кровати с дином и долго смотрит на него. дин спокоен и расслаблен лишь тогда, когда спит. их жизнь — череда нелепых событий в духе «бей и беги».       сэм так не хотел.       но вот он здесь. и его тело болит после дина. и на шее растекаются фиолетовые пятна засосов, которые красноречивее всего на свете говорят, что он — дина, а дин — его.       сэм думает, это самое нездоровое дерьмо, какое только можно выдумать.       и, боже, даже в этом он ошибается.       время идет, и сэм уже не уверен, сколько ему. он забывает банальные вещи, но зато точно помнит, сколько дину осталось до увлекательного путешествия в ад.       сердце разрывается — слабо сказано.       но дин, как обычно, строит из себя идиота. ничего не слышит. ни о чем не говорит. даже не пытается спасать собственную задницу.       это бесит сильнее всего.       дин — человек привычки (и его привычка — уверенно шагать навстречу смерти). из года в год он пьёт одно и то же пиво. заказывает одно и то же в придорожных рыгальнях. носит одну и ту же кожаную куртку. произносит одну и ту же фразу.       — все в порядке, не волнуйся, сэмми.       это тоже привычка.       она уже как диагноз.       клиническое нежелание жить.       они все еще здесь. в мотеле.       сэм по-прежнему ищет выход взглядом где-то под потолком.       выхода нет. это давно ясно.       дин целует его жадно, как в первый и последний раз, и все-таки успевает сказать:       — все в порядке, не волнуйся, сэмми.       сэм давно не волнуется.              от того сэмми, к которому постоянно обращается дин, осталось всего-ничего: растрепанные волосы и пара-тройка счастливых моментов. все остальное — смыто демонической кровью, пропитано запахом серы и засыпано солью.       дин не знает. ему не нужно знать.       у сэма теперь своя дорога.