Демон моего сердца

      Когда в пылавшей внизу деревне зазвонили тревожные колокола, их победа была почти неизбежна: армия рыцарей, усиленных Красной Пылью, и древняя богиня против пары мятежных магов, кучки разномастного отребья и лжепророка, так называемого наследника Девы. Даже без Пыли Робер был уверен, что его люди одержат победу. Сияющий Пик не был толком укреплён, там были дыры в стенах и у защитников не было нормального оружия. На плато перед внешней стеной стояло несколько требушетов, но Робер и его люди могли с этим справиться. Требушетам требовались люди, и Робер не собирался давать защитникам подойти к плато.       Отправив вперёд рыцаря-капитана Денама, каледосского Стража, который пришёл к ним раньше, Робер слушал вопли ужаса, когда лицо рыцаря-капитана, огромная масса светящегося кристалла, в который он быстро превратился, приняв благословение красного эликсира, возвышался над маленькими как мыши артиллеристами и деревенскими алхимиками. Денам в своей совершенной и почти непобедимой форме возвышался на несколько футов выше их лучших рыцарей и одним взмахом своей могучей руки, толстой и широкой, как боевой молот, выбивал целый ряд дрожащих от страха солдат, отбросив даже самых сильных воинов обратно в снег.       И другие, такие как Денам, последовали за ними. Все люди Робера бросились в атаку. Они оставили лжепропрока на растерзание своей богине за то, что он похитил её кровь и её силу, а Доримуса Робер приказал оставить ему и только ему, но остальные – инквизиторша и её друзья, мятежные маги и стражи, пришедшие на сторону Доримуса – были законной добычей его воинства.       Было немного странно охотиться на магов, когда большую часть своей жизни Робер пытался их спасать. Все эти годы он оказывал им мелкие услуги в обмен на их улыбки, а позже – на маленькие пузырьки с эликсиром. Его выгнали из Ордена за то, что он помогал Алексеру. Тех, кого он пылася спасти, но не смог, когда вышел мандат на Аннулирование. Он и его Красные Рыцари избегали войны между магами и Стражами, потому что им нужно было скрываться до тех пор, пока Дева не будет готова их раскрыть, а также потому, что они, или, по крайней мере, горстка из них и сам Робер, устали от бессмысленной резни отступников и от того, что им приходилось выполнять приказы Церкви, которая всё это начала и не пролила ни капли крови в уплату. Вся его работа была направлена на то, чтобы обезопасить магов, дать им возможность жить и дышать, только чтобы в конце концов предать их мечу в заброшенной, занесённой снегом деревне в горах Алкарона, где никто не станет искать их тела, чтобы вознести молитвы над их последними вздохами.       У всего была своя цена. Они были готовы отдать так много от себя, свои тела, разум и человечность ради силы, которую мог дать им Красный Эликсир – силы, достаточной для того, чтобы уничтожить Церковь и заполнить зияющие раны, оставленные её корнями, более мягким миром, лучше жизнью для рыцарей, которые придут после них.       У Девы была другая цена: всё, чем они были и чем стали, принадлежало ей. Ей нужно было захватить Сияющий Пик, ей нужно было найти Лжепророка и вырвать ему горло, вытянуть из него всю кровь, а для этого нужно было усмирить магов или убить их. Не было никого, кого он знал в Гавани и кому одныжды помог, среди окровавленных тел, падающих под перекованным мечом Астарты, не было знакомых лиц.       Робер ожидал, что Доримус встретит его на поле боя и не упустит шанса убить его раз и навсегда. Их вражда длилась десять лет, с тех пор, как алкаронский щенок выдал его Астарте, и Алексер получил клеймо, а сам Эшран – повышение от рыцаря-лейтенанта до рыцаря-капитана. С тех пор как этот мальчишка впервые пришёл в Казематы, он был пугливым, боялся собственной тени и видел магию крови в каждом волоске на теле магов. Он всегда испытывал отвращение к тому, как Робер относился к своим подопечным, и битва дала ему возможность изгнать это отвращение из души Робера, и всё же… Робер наблюдал, как Доримус оттеснял остальных, церковных крыс и гражданских, подталкивая их к дверям церкви и сражаясь только с теми, кто шёл прямо на него.       - Они были Стражами, - сказал себе Робер, а Доримус всегда питал слабость к Стражам. Он не стал бы причинять им вред, если бы мог этого избежать. Если бы Робер привёл армию магов, которые сражались бы на стороне Девы, он сомневался, что старый добрый рыцарь-капитан стал бы помогать кому-то из них бежать, он просто перерезал бы глотку каждому несчастному магу на своём пути, пока не добрался бы до Робера. Но это были ЕГО Стражи, а не Доримуса. Даже если бы Рыцарь-капитан протянул им руку милосердия, они отрубили бы её, прежде чем оставить его на растерзание Роберу.       Услышав громкий крик, пронзительный визг камня, ударяющегося о камень, Робер позволил себе отвлечься и, повернув голову, увидел, что Денам, его самый сильный кристальный монстр, лишился значительной части своего кристаллического тела из-за взмаха длинного меча самозванца-лжесвятого, в котором оказалось достаточно магии, чтобы разрубить кристаллы Пыли пополам. До этого момента ничто не могло уничтожить его чудовищ, и Робер на секунду застыл в шоке, когда Лжепророк снова опустил меч, чтобы разрубить на двое кристаллизованное лицо Данема, так что осколки Пыли разлетелись по снегу, а пронзит оглушительный скрежещущий вой Стража оборвался в неподвижном ночном воздухе. Один из его людей пал.       Самозванец, не теряя времени, перерезал верёвку, удерживающую требушет, и отправил снаряд в сторону склона горы, где не было ни одного солдата. Робер мог бы удивиться глупости такого поступка, если бы гора не задрожала, а земля не содрогнулась, как сама Гвавань во время взрыва в Соборе, и с горы не посыпался снег. Лавина, хотя и не такая большая, какой могла бы быть, учитывая, что Сияющий Пик был полностью окружён заснеженными горами, накрыла рыцарей тяжёлым одеялом, удушающим слоем льда, который шипел и потрескивал, соприкасаясь с их нагретой эликсирами кожей.       Хотя это замедлило их продвижение, хотя это стоило им того, что должно было стать быстрой победой в битве, лавины было недостаточно, чтобы убить их. Эликсиры в их крови горели так сильно, что Красные Рыцари уже много месяцев назад научились использовать холодный воздух, лёд и снег как бальзам для своей плоти. Робер часто отправлял их вглубь холодных каледосских сугробов, когда огонь становился слишком сильным, обжигая их кричащую от боли кожу, когда его люди превращались в чудовищ и великанов, и лавина была нежеланным, но не смертельным бальзамом для их израненных и обожжённых Пылью тел.       Сквозь тяжёлую тишину снегопада Робер услышал, как огромный дракон Девы, покрытый красными кристаллами, сверкал и сиял от мощи, крича в ночи, пока сжигал деревянные дома и каменную церковь в этой разбитой крепости огнём, усиленным Пылью. И когда воцарилась тишина, Робер и его Стражи выбрались на поверхность. Некоторые из них были мокрыми и дрожали от долгого пребывания под тяжестью снега.       Они увидели, что деревня разрушена, а Дева стоит в снегу рядом со своим кристальным драконом. Богиня усмехнулась им, прежде чем безмолвно позволить дракону унести её в ночь, оставив Стражей брести обратно через горы в Каледос.       Из-за их провала в Сияющем Пике, где Дева признала свою вину лишь в том, что недооценила самозванца Рамара, Древняя отправила призыв к своим союзникам в Эстере, чтобы они присоединились к ним в Каледосе. Она называла их Валаскес, это были маги-националисты, которые хотели, чтобы Дева вернула весь материк под власть Эстерской Империи, как это было на пике её могущества. Красные Рыцари и так были расстроены огромными потерями, но появление магов, которые считали себя выше всех остальных жителей материка, выше Стражей, которые были в этой армии ПЕРВЫМИ, усилило напряжённость в лагере. Хотя никто не стал бы высказывать своё недовольство Богине, Робер или Старший, глава Валаскес, проницательный маг с выдающимися способностями и хотя бы намёком на дружелюбие и почтение, нередко были вынуждены бегать по лагерю, чтобы разнимать возникающие ссоры и драки.       Робер чувствовал, что если бы Деве пришлось выбирать между помощью магов и помощью Стражей, она выбрала бы магов. Она сама, похоже, была магом, хоть и вошла в историю Церкви как её основательница, а в Эстере не было Стражей, кроме кукольного ордена, полностью подчинённого магистрам и лишённого силы эликсиров, тени настоящего могущества и власти, которой обладали Стражи на севере. Но в те первые дни, когда её посланец появился в Гавани, в самом сердце войны между магами и Стражами, в самом сердце развала Церкви, именно Стражи, именно Робер был первым, кому она протянула руку. Это должно было что-то значить.       Старший на самом деле не был «старшим». Он был молодым магом с рабскими татуировками на запястьях и, очевидно, большую часть своей жизни провёл в рабстве в Эстере. Его звали Элдрик он был… прекрасен… Насколько это возможно для эстерского мага крови. Робер не мог сказать, что встречал их слишком много в Гавани, за исключением тех, кто занимался работорговлей. Поначалу он пытался пошутить на эту тему, но обнаружил, что прижат к стене магией Силы, несмотря на всю мощь Красного Эликсира в своей крови, и у его горла парил кинжал. Угроза. Предупреждение. И после этого он больше никогда не упоминал о рабстве и следил за тем, чтобы его люди тоже не поднимали эту тему, даже в пылу споров.       Валаскес его раздражали, но они хорошо справлялись со своей работой, и это уменьшало нагрузку на Стражей Робера. Они доказали, что умеют тайно провозить больше Красной Пыли с южного побережья для своих соратников Красных Рыцарей, и делали что-то в пустыне на западе, насчёт чего Робер был уверен, что не хочет знать подробностей, даже если бы Элдрик захотел делиться информацией. Годы, проведённые на службе Церкви, всё ещё заставляли его кожу покрываться мурашками при мысли о магии крови. Маги крови приносили своих людей в жертву ради магии, по крайней мере, люди Робера точно знали, на что они подписывались, когда пили Алый Эликсир. Дева предпочитала разделять их миссии и задания, и на данный момент Робера это более чем устраивало.