45 seconds before

      Техён никогда не смотрит на него. Техён никогда не смотрит на Чонгука, когда они занимаются сексом на обшарпанном чердаке — на старой скрипучей кровати, каждую субботу ровно в шесть вечера. Техён никогда не смотрит на Чонгука, когда тот скулит и неуверенно просит быть с ним жестче. Техён никогда не смотрит на Чонгука, когда на автомате — в порыве животной страсти — тянется к губам младшего и целует с непривычной нежностью и трепетом, а Чонгук думает, что, наверное, это что-то обязательно должно значить. Техён никогда не смотрит на Чонгука, когда курит, сидя на краю кровати — с красными полосками на лопатках и спутанными волосами на затылке. — Хён, давай встречаться? — А ты смешной, Чонгук.       Техён никогда не заваривает горячий чай на двоих. Техён никогда не целует в висок перед сном. Никогда не сплетает пальцы Чонгука со своими, не шепчет на ухо милые глупости и не обнимает за школой украдкой. Техён никогда не стирает бережно слезы с Чонгуковых щек. Никогда не готовит напиток от температуры, никогда не предлагает посмотреть старые фильмы в своей маленькой комнате, никогда не интересуется, что снилось Чонгуку прошлой ночью. — Хён, ты правда мне нравишься. — Мы ведь уже обсуждали это, Чонгук. Я не заинтересован в отношениях с тобой, понимаешь?       Техён никогда не. Но Чонгук привязывается. И влюбляется до беспамятства. Потому что ему восемнадцать. Потому что с ним такое — впервые. Потому что кажется, будто Техён для него — единственный луч света в мире, где Чонгук, похожий на бездомного и побитого щенка, никому не нужен.       Чонгук обожает хриплый голос любимого хёна, его красивые руки и длинные пальцы. Прекрасный смех. Любит рассматривать на перемене — его постоянно взъерошенные волосы, лисий прищур из-за плохого зрения, обкусанные губы. Любит смотреть на то, как хён курит за углом школы, а потом прячет пачку с сигаретами в карман черной куртки. Любит, когда хён приходит к нему домой каждую субботу ровно в шесть вечера — чтобы следующие полчаса старая кровать неприятно скрипела под ними, Техён выбивал из Чонгука глубокие стоны, а Чонгук, задыхаясь, плакал — то ли от удовольствия, то ли от горького осознания. Любит эти несчастные полчаса ощущать хёна в себе и на себе — его теплые и сухие ладони на своей шее, укусы в плечо и сладкую тишину после. — Хён, может, все-таки попытаемся? — У меня есть парень, Чонгук.       Чонгук понимает, что это конец. Он был готов дарить себя Техёну безвозмездно, но теперь все должно измениться, а это значит…Это значит слишком много.       Чонгук плачет в кабинке туалета, согнувшись пополам, а потом как ни в чем не бывало идет на урок и улыбается хёну. Скрывая покрасневшие глаза, которым не помогла даже холодная вода.       И очередной вечер субботы вновь проводит на чердаке вместе с Техёном. С непривычно радостным и нежным Техёном. Таким хорошим, милым и аккуратным. С Техёном, который никогда не будет таким рядом с ним в обычной жизни. — Кто он, Техён?       Чонгук впервые называет хёна по имени. — Не думаю, что ты его знаешь. Он учится в университете.       Техён отвечает тихо и прикусывает мочку уха, заставляя Чонгука нервно сглотнуть. — Почему ты пришел? — Потому что мне захотелось. — Интересно, какой будет реакция твоего парня, если он узнает, что по выходным ты трахаешь своего одноклассника? — Ты не посмеешь.       Техён сжимает запястья Чонгука и толкается глубже. — И не собирался. — В любом случае, ему будет плевать. Он слишком влюблен в меня, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. — Зато мне не плевать, хён. Я люблю тебя, и ты это знаешь. Тебя так больше никто не полюбит, понимаешь? Я бы смог стать для тебя самым лучшим. Я бы делал для тебя все что угодно. Я бы отдавал себя полностью. Я бы принадлежал только тебе. Почему ты не можешь полюбить меня в ответ? — Мне жаль. Но это твои проблемы.       Техён мокро целует Чонгука в губы и хрипит от облегчения. Ложится сбоку и тянется за сигаретой.       Чонгук плачет. — Почему ты продолжаешь приходить сюда? Зачем делаешь это со мной? — Разве ты еще не понял, Чонгук? Мне так удобно. Ты хороший, идеальный в постели друг. Ты не просишь ничего взамен, кроме этой своей взаимной любви. Эй, ну не плачь…Чего ты как маленький?       Чонгук отворачивает голову к стенке и до боли закусывает нижнюю губу. Холодно.       Через месяц, в субботу, Чонгук видит Техёна с его парнем у колонны пока еще безлюдных школьных ворот. Ранним весенним утром, когда приятная прохлада окутывает с ног до головы, а теплое солнце лишь слабо светит в висок. Тэхен останавливается напротив — не переходя дорогу рядом с ларьком канцтоваров. Техён целует своего парня медленно, зарываясь пальцами в русые волосы и притягивая ближе. Целует и обнимает так, как никогда не целовал и не обнимал Чонгука. Позволяет чужим рукам блуждать по талии, прижимать к стене и приподнимать до ребер черную толстовку, обнажая бледную кожу живота. Они пользуются отсутствием людей — Техён откидывает голову и принимает чужие губы на своей шее, приоткрывая рот. До Чонгука доносится тихий стон. Техён выглядит невероятно хрупким.       Чонгук понимает: будь рядом скамейка, эти двое раздели бы друг друга прямо здесь и сейчас. Чонгуку интересно: неужели хён с этим парнем любит быть снизу? Неужели любит стонать громче, чем сам Чонгук? Просит ли он брать себя грубее и глубже? Или все-таки любит, когда с ним обращаются нежно?       И все же, каково это — получать столько ласки от хёна? Возвращать эту ласку ему же? Чонгуку хотелось бы побывать на месте этого парня. Хотелось бы прикасаться к Техёну так же.       Но мечты Чонгука никогда не станут реальностью. Он переходит дорогу и нарочно задевает Техёна плечом, опустив голову. Но Техён не реагирует. Техён делает вид, что Чонгука не существует. Сука. — Малыш, сегодня не получится, у меня дополнительные занятия до восьми.       Чонгук слышит эту фразу краем уха, когда идет мимо музыкального класса. Знает он, что за дополнительные занятия у Техёна. И когда это дикий секс с одноклассником за спиной у собственного парня оказался в списке школьных дел? Техён — невероятный лжец, а его парень — наивный глупец. Они стоят друг друга.       Чонгук усмехается.       И в эту субботу не открывает Техёну дверь. И в две следующих — тоже. Он перестает смотреть на хёна, забивает голову всем, чем только можно, лишь бы не думать о нем. Игнорирует попытки заговорить на перемене, не отвечает на вопрос «Что, блядь, не так, Чонгук?» И срывается, когда лежа в кровати вспоминает лицо хёна. Его красивого, равнодушного к нему и все еще любимого хёна. Он нащупывает телефон и открывает фотографию Техёна. Ему плевать на то, что семья может услышать его стоны и приглушенное чужое имя. Чонгук ласкает себя полчаса без передышки, беспорядочно смешивая медленные и хаотичные движения ладонью. Он, как помешанный, трется о скомканное толстое одеяло и толкается в себя двумя пальцами. Он пачкает футболку, штаны и простынь в собственной вязкости три раза. Грязный, жалкий, заплаканный и уставший. Уставший от всего. Уставший от своей щенячьей привязанности к человеку, которому на него абсолютно плевать, уставший от ежедневного осознания, что Техён никогда не будет частью его жизни.       Чонгук злится на Ким Техёна за то, что тот не полюбил его в ответ, и лишь в открытую пользовался искренними чувствами. Чонгук злится на себя за то, что влюбился в Ким Техёна и позволил пользоваться собой, как дешевым ковриком у входа в квартиру. Чонгук злится на парня Техёна, чье имя он не знает до сих пор, за то, что забрал у него единственный луч света.       Чонгуку восемнадцать. И ему кажется, что это конец.       Для всех.       Для всех, кто замешан в этой подростковой драме, у которой не может быть пресловутого хэппи-энда. Чонгук просто не может допустить счастливого конца в их истории.       Последнюю субботу апреля Чонгук снова проводит с Техёном.       Их прощальная суббота.       Когда входная дверь открывается, Техён бросается на него с поцелуями, как остервенелый. — Я скучал.       Чонгук делает вид, что все в порядке.       Техён немного пьян, печален и нежен. Техён целует в скулу, обнимает за талию и держит за руку, пока они поднимаются на чердак. Техён позволяет себе оставлять на плече Чонгука слабые поцелуи, а после ведет кончиком носа по мокрой от слез щеке. Чонгук молчит, когда Техён неожиданно спрашивает, хорошо ли ему. И смотрит в глаза. Небывалая щедрость.       Чонгук вдруг ничего не чувствует. Ни трепета в сердце, ни даже желания притянуть хена ближе и поцеловать с языком. Для него происходящее — лишь пьяная иллюзия. И завтра ее уже не будет. Она растворится, как алкоголь из сознания Техёна. — Малыш, ты такой красивый. — Не называй меня так. — Почему?.. — Потому что меня зовут Чон Чонгук. И я не твой парень. — Да что с тобой не так? Сначала ты игнорируешь меня, потом снова впускаешь, а теперь… — Ничего. Просто… просто трахай меня молча, хён, ладно? Делай со мной все, что посчитаешь нужным.       Сегодня можно все. — Я всего лишь хотел побыть нежным с тобой. А ты не ценишь даже этого. — Спасибо, но мне больше не нужны твои подачки.       В этот раз Техён уходит на полчаса позже. Но перед этим соглашается на предложение Чонгука — делает с ним абсолютно все. Громко берет его сзади на небольшом столе у окна, смахнув с поверхности тетради и несколько пластиковых фигурок; у стены, где висят плакаты с Нирваной. Оставляет на шее бессмысленные засосы, которые никогда не будут говорить о принадлежности Чонгука Техёну, и розовые следы от ладоней на ягодицах; тянет за жесткие волосы, слизывает слюну с подбородка Чонгука и толкается языком в чужой рот. Чонгуку это все нравится. Нравится, что Техён настолько близко к нему — общее дыхание и кожа к коже; что напоследок хён кончает прямо в него, позволяя жидкости стекать по ляжкам. Ему нравится ощущать эти эмоции в самый последний раз. До возвращения родителей Чонгук лежит на чердаке голый и бездумно смотрит в потолок, разглядывая желтую люстру. На полу все еще валяются вещи, одежда, использованные презервативы и фольга от них. На столе засыхает собственная сперма, на стенах — перекосившиеся плакаты, а глубоко в душе — пустота.       Он готов.       Дни летят слишком быстро и смазано. Чонгук приходит в себя только в тот момент, когда из подручных средств собирает нечто. В век технологий найти рецепт создания такой вещи оказывается несложным. Он берет у младшей сестры несколько резинок для волос и отправляется в школу. Чтобы закрыться в пустом туалете и закрепить все детали, а особенно — старые часы-будильник с рисунком Микки Мауса на циферблате.       Чонгук кладет устройство в небольшую подарочную упаковку, а затем — в красивый пакет, на котором висит маленькая записка.       Чонгук запускает обратный отсчет.       У него лишь полчаса на то, чтобы дождаться конца урока и найти хена и его парня — сегодня они должны отправиться домой вместе. Чонгук уже давно узнал расписание их встреч после школы. Немного усидчивости и терпения — и готово.       Он встречает их у ворот — снова. Техён сидит на сером байке и рассматривает зеленые деревья, пока его парень делает что-то с задними колесами. Чонгук вспоминает картину трехдневной давности, когда застал влюбленную парочку в школьном туалете. Наверное, Техён провел его через запасной вход. Чонгук в тот день как всегда одиноко сидел в запертой кабинке и думал о возможных вариантах «вручения» своего подарка. Чонгук ничего не видел — не мог и не хотел видеть. Лишь слышал в соседней кабинке жалобные поскуливания Техёна, тихие шлепки и грязные ругательства безымянного парня.       На моменте, когда Техён почти не своим голосом хрипло протянул «Умоляю, папочка, не останавливайся», «Да, боже, вот так, папочка, твоему Техёни очень нравится» и «Папочка, позволь мне кончить, пожалуйста, я хочу кончить для тебя», Чонгука чуть не стошнило завтраком на пол и на новые белые кроссовки. Серьезно? Серьезно, хён? Значит, вот как? Чонгук сто раз пожалел, что застал их именно в таком виде. Но время не повернуть вспять, так что пришлось жить оставшиеся дни с тремя мыслями: Техён не против секса в школьной и тесной туалетной кабинке, все-таки любит быть снизу со своим парнем и называет его мерзким «папочка» в свои девятнадцать. По сто раз в минуту. Невероятные открытия.       Чонгук дожидается момента, когда вокруг них больше никого не остается — он не хочет лишних жертв. — Техёни, подай отвертку, пожалуйста.       Чонгук ничего не чувствует. — Привет, хён. — Привет, чем обязан?       Чонгук уверен, что ничего не чувствует. — Мать просила передать это твоей маме. У нее же недавно день рождения был. И там записка — она для тебя.       Голос Чонгука незаметно дрожит. Он отдает пакетик любимому хену и растягивает губы в своей привычной улыбке. — А, хорошо. Окей. Кстати, познакомься, это… — Твой папочка, да. Извини, у меня нет времени на бессмысленные знакомства. Мне пора, хён.       Чонгук специально выделяет это слово и наигранно улыбается чуть шире. Его забавляет, как Техён меняется в лице. — Эм… Ну… Тогда до завтра? — Боюсь, что нет.       «Наше с тобой завтра уже не наступит».       Чонгук делает шаг назад и, увидев, как Техён раскрывает записку, разворачивается. Он переходит дорогу, останавливается у высокого фонаря и смотрит на часы. У Техёна есть сорок пять секунд, чтобы прочитать записку. Он обязательно ее прочитает — Чонгук знает.       «Я любил тебя, хён. Любил болезненно, ненормально и собственнически. Возможно, люблю до сих пор. Я уже не знаю, что чувствую, правда. Разочарование, обида, злость, потерянность. Это ты сделал меня таким. Уязвимым. Впустил в свою жизнь, приручил, влюбил. Я думал, что у нас все получится. Но потом ты нашел мне замену. И сделал больнее всего, продолжив общение. Почему ты просто не разорвал со мной все связи? Я бы мог смириться со всем. Но только не с этим. Только не с тем, что в твоих глазах — я всего лишь тряпичная кукла для выплеска эмоций и собственных фантазий. Только не с тем, что я у тебя — не один. И черт бы меня побрал каждый раз натыкаться на вас двоих! Сначала у школьных ворот, когда вы обжимались там утром. Потом в гребаном туалете, когда ты глухо стонал под своим «папочкой» так, словно у тебя был годичный недотрах… Я не прошу у тебя прощения, хен. И не нуждаюсь в извинениях. Я делаю так, как считаю нужным. Я эгоист. И, похоже, я тебя ненавижу. Да и себя — тоже. Как мы до этого докатились? Как я до этого докатился? Ладно, какая уж теперь разница.       Каждый из нас сделал свой выбор, хён.       Ты отказался от моей любви, а я отказываюсь делиться тобой.             Так не достанься же ты никому.                   Встретимся на том свете.                               Не с любовью,                                                 Чон Чонгук».       Секундная, минутная и часовая стрелки сливаются в одну. Чонгук глубоко вздыхает и закрывает глаза.       15:00.       Чонгук слышит внезапное «Чонгук...», которое остается недосказанным, расплываясь в весеннем воздухе.       Позади раздается взрыв. Чонгук чувствует собственной спиной горячую волну, но не оборачивается. Он не хочет смотреть на черно-красную картину.       Чонгук лишь печально усмехается.       И сжимает в руках пачку сигарет, что оставил Техён у него дома в прошлую субботу. Последнее напоминание о нем — такое же пустое, серое, помятое и больше не существующее.       Чонгук не видит смысла двигаться дальше. Он считает, что теперь его здесь ничего не держит. А еще он боится последствий.       Трус.       Через полчаса отец находит его на чердачной скрипучей кровати — в куче упаковок снотворного. Он не оставляет записок, не раскаивается в содеянном. Он исчезает.       Чонгук не просыпается.       «Надеюсь, хотя бы в следующей жизни я буду счастлив. Только уже без тебя».       Чонгука откачивают в самый последний момент. В следующие два месяца он совершает еще три попытки суицида. Еще через два месяца расследования — ему ставят диагноз «Суицидальная идеация», судят по статье «Убийство двух и более лиц» и следующие два с половиной года он проводит в психоневрологическом диспансере под наблюдением врачей. В 23 года его переводят в колонию строгого режима. Он ни с кем не общается и перестает разговаривать. В 24 он устраивает драку в столовой, потому что слышит в свой адрес случайное «Эй, неженка, подвинься». В 26 лет, когда семья отворачивается от него, он совершает четвертую и на этот раз удачную попытку самоубийства — прямо в своей пустой камере. Его находят спустя полчаса во время вечернего обхода — в луже собственной крови и с вилкой в руках, которую он прятал последние полгода в матрасе.