Hello

«Ненавижу тебя» Два слова, которые навсегда останутся на кончике языка, как яд, который не проглотишь, чтобы умереть и не сплюнешь, чтобы выжить. Слова прозвучали и сделали своё дело. Причинили боль. Юнги стоит и смотрит вдаль, делает глубокую затяжку и выдыхает плотный дым, опускает глаза и сглатывает ком, тем самым пытаясь остановить слёзы. Все уже не так, как было раньше. Потому что сейчас он находится здесь один. Без него. Он понимает, что где-то сейчас ходит и улыбается Хосок. Где-то, но не здесь, не с ним. Не ему. Зачем он сказал ему эти слова? Зачем швырнул в лицо свою ненависть и обиду? Зачем кричал и требовал спасения? Зачем просил остаться и не бросать? Затем, что без него жизнь приобретает тусклые оттенки. Затем, что без него он не сможет дышать. Не сможет жить. Ещё одна затяжка, которая не притупляет эмоции, а будто наоборот обостряет их. Дым словно не плавное облако, а стекловата, которая раздирает до крови носоглотку. Хочется плеваться и выплюнуть всю кровь, лишь бы избавить себя от этой боли. Помогите… Юнги чувствует, как живот скрутило, и пришёл рвотный позыв, он больше не может его держать. Откидывает сигарету, падает на колени, упирается ладонями и позволяет организму выбросить из себя ужин, но вместе с ним, выходит и кровь. Та, которую он желал выпустить. Смотрит на бордовую смесь с сгустками, она плывёт в его глазах. Слёзы заполоняют вид, избавляя мир от четкости. Юнги от бессилия касается лбом асфальта и позволяет слезам, что так долго сдерживал, вырваться. Уже не важно. Пусть эмоции выходят. Вместе с гнилью, которую он в себе взрастил. Мин ненавидит себя. Он желает и мечтает о своей смерти, особенно сейчас, когда Чон ушёл. Юнги ненавидит всё вокруг, кроме Хосока. Его он любит. Всё в нём дарило надежду Мину. Чон был светом, который одним присутствием дарил спокойствие, одним касанием тепло, одним поцелуем притуплял боль. А сейчас? Юнги один. Он руками трёт глаза, пытаясь прекратить плакать, но не может, ему страшно понимать, что он приближается к концу. И этот конец он не сможет разделить с тем, кого любит. И так правильно. Так надо. Так будет лучше для них обоих. Хосоку не так больно, а Юнги… Мину уже и не важно, больно ему или нет, всё равно ничего не изменится. Он умирает. И вместе со смертью исчезнет все, что с ним связано, боли не будет, воспоминаний, моментов и жизни… Всё закончится. И это решение было верным, хоть и болезненным. Юнги надо было отпустить Чона. Он должен был его прогнать из своей жизни, потому что видеть в родных глазах надежду на хороший конец, которого не будет, очень больно. И Юнги не хотел закрывать глаза в последний раз и видеть слёзы своего улыбающегося солнца. Пусть Хосок останется в воспоминаниях самым ярким моментом его жизни. Самым тёплым и незабываемым. Мин очень хотел посмотреть сейчас на него, хотел бы увидеть его последний раз, но у него ничего нет. Чон не любил фотографироваться, не любил социальные сети, не любил ничего, что могло бы ему мешать наслаждаться моментом. И если раньше Юнги это вдохновляло, то сейчас его бесит это черта Чона, потому что у Мина ничего нет на руках, что напомнило ему о нём. У него есть только телефон с его номером. Больше ничего. — Привет, — выдыхает пар, а вместе с ним слова. Юнги чувствует, как они больно ему даются, горло зудит, а вкус собственной крови всё ещё ярко ощутим, как и изжога. — Я все ещё мечтаю о тебе, — старается звучать громче, но голос надламывается, выпуская внутренние страдания. Мин начинает через невыносимую боль кричать. Кричать так, как никогда не кричал, навзрыд. Падает спиной на поверхность балкона, и обнимает себя двумя руками, пытаясь заполнить пустоту. Не помогает. Боль пожирает, проникает в каждый уголок его организма, заполняет и окутывает, предъявляя свои права. Теперь она царит в нём, а сил сопротивляться больше нет. Пусть сводит с ума, уже не важно. Свет внутри Юнги гаснет, а вместе с ним и желание дышать. — Почему тебя нет? — задаёт вопрос в никуда. Тянется к телефону и сразу прижимает его к уху, так плотно, что становится больно. — Прошу, вернись. — Юнги? — слышит родной голос из телефона. — Приди ко мне, — сквозь слёзы произносит, переворачивается на спину полностью, и смотрит на потолок чужого балкона. — Думаю… — Где ты? —Чон взволнован, и это слышит Юнги. — Скажи. — Центральная больница, — произносит и после этого убирает телефон от уха. Закрывает глаза, и видит свет из коридора, который проникает из-за открывшейся двери в палату. Мин видит, как медсестра ставит поднос с таблетками и стаканом воды, и направляется к нему. — Пациент Мин, вернитесь в палату, — спокойно произносит, а Юнги знает этот тон, девушка боится его напугать и спугнуть. Действует спокойно, без резких движений и эмоций. — Сейчас придёт мой друг, — на выдохе произносит. — Увижу его и вернусь. — Вы уверены? — аккуратно спрашивает и делает еле заметный шаг к лежачему на балконе Юнги. — Я звонил ему, уже едет, — уверено произносит, и вытирает ладонью мокрые разводы на лице. — Хорошо, но могу я взять ваш телефон, чтобы внести его номер в базу, чтобы… — медсестра не успевает договорить, как видит протянутый Мином телефон. Она смотрит на лежавшего парня и ей становится его жалко. Сейчас перед ней не просто больной человек, перед ней живой труп, который уже смирился со своей смертью. — Прошу, пустите Хосока, — умоляюще просит Мин. — Конечно, — тихо произносит девушка, открывает раскладушку и смотрит журнал звонков и журнал телефонов. Пусто. Никого нет. Она знает об этом. Все лечащие врачи Мин Юнги знают, что никакого Чон Хосока не существует, он побочный эффект от таблеток, которые не дают умереть Юнги. Но… Реальность — это тоже галлюцинация. Каждый имел в жизни момент, когда сон ощущался настолько реально, что страх обволакивал и заставлял верить в неизбежность, только мозг посылал импульс, что надо проснуться, и когда происходило пробуждение, всё исчезало, а в голове была одна мысль. «Слава Богу, это всего лишь сон» Все потому, что нейрохимические импульсы, возникающие во время снов, фантазий или галлюцинаций, не отличимые от тех, что возникают у нас в головах, когда мы проживаем что-то наяву. У Юнги всё иначе. У него выдуманная реальность, от которой нельзя проснуться. Он под сильным действием наркотических таблеток, которые лечат одно, но калечат другое. — Умирать больно? — спрашивает тихо Юнги, желая узнать ответ, но в ответ только тишина, и он уже хочет задать другой вопрос, как слышит. — Я не знаю, — тихо произносит медсестра. — Но если мне суждено умереть завтра, я не буду сожалеть. — Почему? — простой вопрос, но так хочется узнать на него ответ, потому что у каждого он будет разный. — Я одинока, — простой ответ, но заставляющий задуматься. — У меня есть только я, и если я умру, ничего не изменится. — У вас страшные мысли. — Они не страшные, а реальные, — спокойно произносит. — А вы, Мин Юнги, боитесь умирать? — Не то чтобы боюсь, — Юнги переводит глаза на белый потолок чужого балкона, и тяжело вздыхает. — Просто не хочу умирать, не сказав последние слова любимому человеку. — Какие? — Я хочу, чтобы он знал, что я его люблю и что я умираю. Ужасно, правда? — Почему? — Потому что две мысли и одна дарит тепло, а другая вырывает сердце. — Насколько сильно вы его любите? — тихо спрашивает медсестра, и видит, как лениво открывает глаза Юнги, полностью посвящая ей своё внимание, а она уже жалеет о своём вопросе. — Больше жизни. Медсестра выходит из палаты, оставляя Мин Юнги одного, наедине со своими мыслями. И ему бы порадоваться, но как-то не хочется. Одиночество только давит, как и тишина. В ней нет покоя, только вера в саморазрушение, которое уже начало свою работу. Она стирает все границы в голове парня, заставляя забывать жизнь. Он путается в своих воспоминаниях, годах жизни, единственное, что четко он помнит — это Чон Хосок. Он придёт. Юнги в этом уверен, больше чем хотелось бы. Он знает Чона, чтобы он ему не сказал, как бы не обидел, Хосок всегда придёт и улыбнётся ему. А если не придёт? Тогда… — Привет, — раздаётся голос над головой. Мин поднимает голову и видит, как перед ним стоит тот, кого он готов видеть постоянно. Его смысл жизни. Чон Хосок. — Это сон? — спрашивает и улыбается широко и ярко, так может улыбаться только он для Чона, и Хосок принимает его улыбку. Садится перед его лицом, касается ладонью мокрой щеки и нежно улыбается. Мин хватает тёплую чужую ладонь и плотнее прижимает к себе, пытаясь ощутить его присутствие. Плохо выходит. — Юнги-я, — Хосок нежно тянет, и лбом касается лба Мина, заглядывает в глаза и видит в них палитру ярких красок счастья. — Я хочу тебя забрать отсюда, мне здесь не нравится. — Хорошо, — сразу соглашается Юнги, он не думает, полностью доверяет человеку, которого любит всей душой. — Почему ты плакал? — спрашивает Хосок, рассматривая внимательно Мина. — Я всё ещё скучаю по тебе, но тебя нет, — произносит, и чувствует ком, который снова в нём зарождается, и слёзы, которые готовы выйти наружу. Потому что Юнги обещал себе, что не подпустит к себе Хосока, но вот он перед ним. И боль неизбежна, каждый из них здесь это понимает. Шаг и всё закончится. Юнги уже плевать на всё, он хочет взять крепко руку Чона и навсегда его к себе привязать. Чтобы никогда никто из них не смог отпустить другого. Но Юнги смотрит в шоколадные глаза Чона, и уже видит в них будущие слёзы. Они точно будут, потому что организм Юнги на исходе, как и его жизнь, которая ведёт обратный отсчёт до его смерти. — Я умираю, — шепчет, понимая, что не может сбежать с Чоном, не предупредив его об этом. — Я люблю тебя. Три слова — Пошли, — Юнги поднимается на ноги, подходит к перилам балкона, аккуратно перелезает, оглядывается на Чона, улыбается ему и шепчет, делая шаг вперёд. — Я тоже люблю тебя.

***

«Больше жизни» Два слова, которые несут надежду, но также и боль. Если знать, что они в себе таят, то становится слишком невыносимо на душе. И девушка это чувствует. Ей печально наблюдать за человеком, который любит иллюзию своего воображения, веря, что его любовь реальна. Но её нет, и никогда не было в мире. И каждый вокруг Мин Юнги это знает. Знает и не говорит, потому что боится сломать человека, который уже на девяносто девять процентов сломан, но именно этот один процентов не даёт ему закрыть глаза. Один процент это галлюцинация под именем Чон Хосок. Побочный эффект от таблеток. Это больно осознавать. Медсестра смотрит на телефон в руке, который чист, в нем нет ничего. Даже симки. Сжимает сильнее и снова входит в палату, натягивая на губы улыбку. — Мин Юнги, — шепчет, и улыбка спадает с губ. Она делает пару шагов в палату, осознавая, что только что произошло, слышит, как внизу кричат люди, как в палату влетают другие врачи, сбивают её с ног, даря осознания произошедшего. Это конец, для каждого в этой истории. Чон Хосок не смог удержать Мин Юнги. Иллюзия победила, уничтожив реальность.