Но будет

      — ...заберешь меня?       Голос в трубке звучит так, словно последний раз они виделись только вчера. Или даже сегодня. Словно не было ни горячих точек, ни Чумного Доктора, ни разбивших им обоим сердце проводов Олега в армию. Словно звонит Серый ни с украденного у тюремного психиатра мобильника, а со своего собственного, чтобы спросить, встретит ли его Олег после последней пары в универе. Олег, конечно, встретит, и они пойдут домой, в их маленькую съемную квартиру, где жар от плиты и духовки, за которыми колдует Олег, затапливает единственную комнату и даже ванную, и Серый сидит на диване, ожидая ужина и обмахиваясь тетрадью с конспектами. Такой домашний, расстрепанный, в нелепой пижаме и в окружении учебников...такой красивый.       Он заберёт. Конечно, заберёт, как иначе. И всё встанет на свои места. Станет, как раньше.       Ведь по-другому быть просто не может.

***

      Олег не знает, чего ожидал — кидаться в объятия друг к другу у них не было времени, вся операция похожа на забег, и по-хорошему он не должен был тратить время даже на то, чтобы просто смотреть на Серëжу — только окинуть беглым взглядом, чтобы оценить, в каком он состоянии, может ли идти сам, не нужна ли ему помощь. И всё же, войдя, Олег замирает на пороге, лишь рука тянется к кепке тюремного охранника, хотя зачем, лицо и так видно, не узнать его невозможно, и всё же... Он будто боится, что его не узнают, что-то внутри, кажется, всеми силами хочет показать:"Это я, Волк, ты помнишь меня??", хотя похож он в этом больше на пса, виляющего хвостом...       Разумовский застывает тоже, смотря на него как на призрака, как будто не верил, что он правда придёт. С полесекунды спустя вместо приветствия выдаёт раздражëнное "Наконец-то! Почему так долго?!"       Губы Олега сами собой растягиваются в улыбке: Серый никогда не умел выражать свои искренние эмоции.       — Я тоже рад тебя видеть. — Решает он за двоих.       Все участники операции, включая еë "цель", благополучно загружаются в вертолёт. Наконец-то можно выдохнуть и расслабиться, чувствуя приятную усталость и удовлетворение от того, что в очередной раз справился с очередной невозможной задачей. И наконец можно не бежать, фокусируясь лишь на том, чтобы выбраться, оставив всë остальное на потом. Потом наступило, и Олег поворачивает голову на ссутулившегося рядом Серëжу. Он изменился, Олег отмечает это и про себя, и вслух, и всë же он узнаёт в нём своего Серого. Это всё ещё он, не незнакомый тип в модных шмотках и с миллиардами на счетах, которого он боялся встретить вместо него.       Значит, всё точно хорошо. Теперь хорошо.

***

      Серый избегает его. Нервно дёргает плечом, когда Олег тянет к нему руку. Волков совсем не понимает его "Олег, ну что ты как маленький, всё лезешь обниматься... ", и эти нервные смешки, сопровождающие эту сказанную невпопад чушь.       В вертолёте Олег думал, что Серый просто устал, но уже не первый день они с комфортом располагались в настоящем дворце, а в Разумовском есть истерики, разбитые зеркала, ночные кошмары — кажется, всë, что угодно, кроме хоть каких-либо чувств к Волкову. Может, стоило оставить его в покое, может, человек пытается отойти от тюрьмы, даже местью вон как одержим, настолько ему там было плохо по его словам, и всё же... Серый, которого он знал, в подобном состоянии постоянно просил бы обнять его, нуждался бы в утешении и успокаивающем тоне Олега, качающего его в своих объятьях и приговаривающего что-то о том, что все вокруг мудаки, один Серëжа умница, Серёжа молодец и хорошо справляется, он делает всё, что в его силах... Сейчас Разум не просто не нуждается в нём, но и вовсе отталкивает, ругается и кричит. Не подпускает к себе близко.       Может, он ошибся. Может, Сергей Разумовский лишь использовал его, чтобы выбраться из СИЗО и продолжает использовать, а всë, что было в прошлом, осталось только там.       Но он не хочет верить в это. Как минимум, пока не убедится точно.

***

      Олег понимает, что как раньше уже не будет, когда решает действовать радикально и "вспомнить молодость". Тогда он часто внезапно заваливал Серого на кровать, и дальше либо у них был бурный секс, либо рыжеволосый изящно выползал из-под него, грациозно оттолкнув ладонями/спихивал Олега с себя, а то и в шутку давал пощечину. В то время никто не говорил про активное согласие, и для Волкова это до сих пор что-то далёкое, совсем как искусство, которым так восхищается Разумовский и которое сам он практически не понимает.       Скулу пробило болью. Что это было, он не понял, но точно не шутливая пощёчина. Скорее похоже на хук, хотя поверить в это было сложно: Серый, пару раз извернувшись, как змея, но не достигнув какого-либо эффекта, замер, выставив перед собой руки отнюдь не как человек, готовый драться. Гневное "Ты нормальный?!" застряло в горле. Пелена боли перед глазами спала, и помимо рук Олег увидел неудобную позу, в которой тот застыл: голова приподнята, будто он хотел лучше его видеть, однако это не имело никакого смысла при крепко зажмуренных глазах.       А потом Олег увидел слезы, беззвучно катящиеся по побледневший коже.       Щека до сих пор пульсировала в месте удара, Серëжа всё ещë лежал под ним. Олег видел его мышцы совсем недавно, когда тот переодевался из тюремной формы в цивильную одежду, и был уверен, что ему хватило бы сил скинуть с себя не сопротивляющегося Волкова. Так почему...       Он мог предположить лишь одно. Паника. Олег видел такое, не здесь, не в мирной жизни, но много раз на войне. Паника лишила Серëжу сил, а теперь, может, и вовсе парализовала. Но здесь же нет угрозы, чего он может бояться?..       — Серый? Ты чего?..       — Пожалуйста...слезь... — Голос Разумовского звучал хрипло и придушенно, словно ему не хватало воздуха, хотя Волков сидел на его бёдрах и не мог давить на грудь.       Олег почему-то почувствовал себя насильником. В голову, словно отвратительно пьяня, ударило осознание, что боится Серëжа, похоже, его.       Он поспешно сполз с него, уже тоже путаясь в руках и ногах. Отполз немного и сел на коленях, снова поднимая глаза на Серëжу. Тот остался лежать, только голова наконец упала на простынь, а руки как-то неловко — на грудь. В горле пересохло, и Олег смог выдать только хриплое:        — Прости. — А потом, подумав, добавил. — Я больше не буду тебя трогать. Мне жаль. Ты не разрешал, а я... Я просто решил... Черт.       Он замолчал и отвернулся, не зная, как продолжить. А может, понимая, как нелепо это звучит, ведь, похоже, всё гораздо хуже, чем то, что Волков просто больше не нужен. Он хотел, чтобы Серый сейчас рассмеялся ему в лицо, сказал, что Олег тупой, раз решил, что между ними что-то до сих пор может быть, да даже что ненавидит: за то, что оставил его, за то, что не был рядом, за то, что позволил случиться всему этому...что угодно, лишь бы не видеть, как он плачет, лишь бы не думать про другое, о чем он так не хочет догадываться, но уже не может выкинуть из головы. Перед глазами, как назло, раз за разом проигрывается воспоминание: Серый хватается за ножи, когда Олег неожиданно подходит к нему, животный страх в синих глазах и сбившиеся дыхание, облегчение, отразившиеся на лице, когда он понял, что это всего лишь Олег...       Разумовский резко садится. Волков вздрагивает, но старается не показать этого. В прочем, Серый смотрит не на него. Куда-то в стену. Слезы сохнут на щеках.       В голове как шаром покати, хотя нет, скорее, тугой клубок, вытащить что-то одно из которого нереально. Разум не понимает, что делать и как ему жить дальше, ведь он не мог представить, что Олег узнает об этом... Но одна мысль в голове вдруг звучит четко: он не хочет, чтобы его Волк никогда больше его не трогал. И прямо сейчас он больше всего на свете хочет обратного...       — Ты можешь...обнять меня?..       Олег несколько раз моргает. Потом подползает обратно к Серëже, одним движением привлекает его к себе и аккуратно смыкает пальцы на его спине, стараясь больше не двигаться и даже дышать реже. Серый неуверенно утыкается ему в плечо, а потом вдруг вцепляется в другое пальцами. Снова начинает рыдать, только уже вслух, громко. Он воет в Олега, плечо которого очень скоро становится мокрым. Олег осторожно подносит руку к его голове, не решаясь, но Серый, почувствовав его движение, сам толкает еë к своей макушке, и тот начинает осторожно его гладить. Разум заходится с новой силой, стискивая Олега в объятиях почти до боли.       Как раньше уже никогда не будет.       Но...будет. И это самое главное. ***       — Просто... Лучше спрашивать... — Спустя какое-то время тихо говорит более или менее успокоившийся Серëжа. — Особенно, когда это не просто...обычные прикосновения...       Олег кивает. Он понимает. Не всё, но он также не выносит, когда подходят со спины или громко хлопают дверью, так же иногда хватается за оружие при мнимой опасности и сам собирался поговорить с Разумовским об этом.       Потом... Потом, когда Серëжа будет готов, они обязательно поговорят и о том, что тот пережил.       И активному согласию они тоже непременно научатся.