Несчастливая история несчастливых подростков

В чернильной темноте ночи он видел лишь неяркий огонек сигареты и изящную руку, держащую ее. — Я понимаю, что бросать курить сложно, но не мог бы ты перестать гипнотизировать мою сигарету, — прозвучала насмешка из темноты. На самом деле Фрэнку никогда не нравилось курить, начал он лишь чтобы пересечься с Джерардом. Джи потушил сигарету слегка дрожащей рукой о кирпичную стену. Фрэнк навсегда запомнит слезы Джерарда, когда тот тушил сигарету себе о руку, повторяя, что всем будет лучше, если его не станет. — Ладно, нам пора идти, а то опоздаем на кружок рисования. Фрэнку и рисовать не нравилось, но каждая секунда проведенная вместе с Джи того стоила. Поздняя осень давала о себе знать промозглым ветром и пожухлыми листьями, разбросанными по дорожкам. Запахнувшись поплотнее в куртку, Джерард взял Фрэнка за руку и потащил за собой так и не сдинувшегося с места парня. Руки Джи всегда были холодными, но это были самые любимые руки Фрэнка, а прикосновения тонких и длинных пальцев временами вызывали у него дрожь. Они проходили мимо низеньких стареньких домов, выкрашенных в яркие цвета. Парни подошли к зданию, где находился кружок и расцепили руки. Они поспешили по длинным и запутанным коридорам, и спустя какое-то время подошли к кабинету, где их уже ждал улыбчивый и кучерявый учитель. Фрэнк и Джерард прошли на свои привычные места, и стали слушать учителя, что дождавшись последних учеников, начал свой урок. *** Время тянулось медленно, и как назло, Джерард не замечал его записок. Или только делал вид, что не замечал, но Фрэнку не хотелось об этом думать. Он кинул на его парту очередную, в которой гласило, что он ужасно хочет, чтобы Джерард хотя бы посмотрел в его сторону. Записка как и все остальные оказалась случайно задетой и упавшей на пол. Фрэнк сначала думает, что никто не может быть настолько невнимательным, а потом вспоминает как Джи испугался по его словам внезапно возникнувшего возле него Фрэнка, хотя тот уже около 15 минут стоял на одном месте и наблюдал за рисующим другом. Учитель Рэй уже перестал объяснять как нарисовать нечто слишком сложное, чтобы даже пытаться перенести это на бумагу, и Фрэнк заметил, что Джерард вдруг как-то резко активизировался. До этого внимательно слушавший, ученик начал громко шуршать бумагой и перебирать все огромное количество своих простых карандашей в поисках нужного. Наконец он выбрал подходящий и закрутил листик в самых разных направлениях, то поднимая его в воздух, то опять опуская на парту, и как-то слишком внимательно его рассматривая, будто в нем крылись ответы на все вопросы, что терзают человечество. Но вот, он нашел нужное положение, и карандаш начал издавать тихое поскрипывание, послушно скользя в указанном направлении. Фрэнка всегда поражала такая преданность и увлеченность своему делу, он пока не нашел ничего, к чему лежала бы его душа, и просто тихо наслаждался маленьким успехом своего друга. *** Джерард так и не заметил ни одну из его записок, а Фрэнк уже так отчаялся, что даже нашкрябал в одной из них: «Я люблю тебя». Но все бумажки так и остались неразвернуты и непрочитаны, а лишь валялись на полу, ожидая конца занятия, чтобы быть собранными и выброшенными в ведро. И вот это время настало, учитель Рэй тряхнул головой, отчего его кудряшки смешно задвигались, и объявил, что пора бы уже всем, как, собственно, и ему самому направляться домой. Джерард быстро сунул свой листочек и все остальные принадлежности в сумку, и поспешил в выходу. Раньше он всегда ждал Фрэнка, чтобы выйти с ним вместе… Парень выбежал из кабинета вслед за Джерардом и, поравнявшись с ним, молча пошел к выходу из здания. — Джи? — тихо спрашивает Фрэнк, когда они отходят от места, где находится кружок на какое-то расстояние. — Фрэнк, я опять об этом думал. У парня внутри все переворачивается, эта фраза, оброненная Джерардом, для него страшнее всех ужастиков на свете. — Джерард, скажи я могу… — он оказывается прерван на середине предложения хриплым смехом друга. — Нет, Фрэнк, ты для меня уже достаточно сделал. Айеро хочется схватить парня за руку, повернуть к себе и кричать громко, так громко, чтобы Джерард уже наконец понял. Он нужен. Он важен. И не только ему, но Джи ведь не слышит ничего, кроме навязчивых мыслей в своей голове. — Джерард, можно я останусь у тебя? — Фрэнку сложно произнести это слова, но он знает, что не простит себе, если с Джи что-то случится. — Моя семья дома. И больше Фрэнк ничего не может добиться от парня. Они доходят до дома Джерарда, и Фрэнк хочет обнять его на прощание, но Джи резко отстраняется и закрывает дверь прямо перед его носом. Парень медленно бредёт домой, надеясь, что когда-нибудь, в один прекрасный день, Джи все же станет лучше, а пока… А пока Фрэнк будет рядом. Он доходит до дома, и, даже не здороваясь ни с кем, заходит в свою комнату и падает на кровать. Он сворачивается колачиком на ней, и пытается заглушить голос, что настойчиво шепчет, будто бы что-то плохое скоро произойдет. Но Фрэнк уже привык к нему, привык к своей тревожности. Через час парень засыпает. *** Он просыпается около 5 часов утра в холодном поту. Ему приснились похороны Джерарда. Не находя себе места от беспокойства, он находит телефон и набирает уже давно выученный номер. Гудок, еще гудок, бесконечно длинные гудки, но ответа нет. Он звонит ещё и ещё раз, ответа все ещё нет. Фрэнк надеется, что все хорошо, что телефон Джи на беззвучном, а сам он крепко спит, но он сам себе не верит, ведь Джерард уже давно крепко не спал, а телефон у него всегда под подушкой. Фрэнк решает проведать Джи. Он быстро одевается и тихо, стараясь никого не разбудить, пробирается к выходу. Выходит и срывается с места. Он бежит так быстро, что уже скоро у него начинают болеть ноги. Он бежит так быстро, что у него сбивается дыхание. Он бежит так быстро, будто бы от этого зависит его жизнь. На самом деле зависит, вот только не его. Он бежит. В скором времени Фрэнк достигает пункта назначения и колотит в дверь, совершенно не заботясь о том, что может перебудить весь дом. Он ждёт, мучительно долго ждёт, но из дома не доносится не звука. Тогда он заглядывает под коврик, и обнаруживает там ключ. «Странно», — думает он, ведь ключ оставляют только когда Джерард остаётся один. Он открыает дверь и выкрикивает на весь дом имена жильцов: брата, мамы, отца Джерарда. Но дом отвечает ему лишь тишиной. Фрэнк проходит на кухню, и его сердце на миг останавливаться. Он смотрит на холодильник, на нем висит записка: «Мы на денёк уехали к бабушке. Повеселись без нас!». От этой надписи Фрэнку хочется кричать, биться головой об стену, рвать на себе волосы, ведь она обнажает страшную правду. Ужасную, отвратительную, невозможную правду: Джерард остался один. В тот день, в тот самый день, когда ему было хуже всего. В тот день, когда он не должен был оставаться один. Джерард обманул его, сказал, что все дома. А Фрэнк ему поверил, ведь Джи никогда ему не врал. Никогда. И теперь, Фрэнку страшно, так страшно, как не было никогда. У него все болит, он не может ровно стоять, ему кажется, что он сейчас лопнет, как слишком сильно натянутая струна. Но потом он понимает, что, возможно, он просто себя накрутил, может быть, все хорошо, может быть, все не так, как он думает. И он решает проверить все комнаты в доме. Фрэнк проходит в гостиную, но не обнаруживает там никого. Он проверяет туалет на первом этаже — там тоже чисто. Еле переставляя ноги, Айеро поднимается по лестнице. Заходит в родительскую комнату, постель заправлена, все убрано — родителей и правда нет дома. Фрэнк направляется в сторону комнаты Майки, ведь ему страшно идти в комнату Джи, он так не хочет видеть того, что или кто там. В комнате Майки царит хаос, тетради раскрыты и брошены где попало, вещи лежат грудами возле кровати и двери, но в ней пусто, ни одного человека. Никого. И Фрэнк дрожащей рукой захлопывает дверь в комнату младшего Уэя. На ватных ногах он приближается к комнате Джерарда. И стоит, глупо пялясь на дверь, страшась ее открыть. Проходит минута, другая, Фрэнк надеется, что Джи сам выйдет из комнаты, живой и здоровый, испугается того, что друг у него дома, и убедит горе спасателя, что у него все хорошо. Но этого не происходит. И Фрэнк все же решается открыть дверь, включить свет в комнате и увидеть — в ней, как и во всех остальных помещениях никого нет. Фрэнк думает, что, может, Джерард тоже уехал с родителями, думает, что все хорошо, и он сейчас в безопасности, в окружении любящих его людей. Но потом вспоминает, что осталась ещё ванная второго этажа. И его прошибает холодный пот. Фрэнк не хочет туда идти, Фрэнк убеждает себя, что там никого нет, Фрэнк хочет верить в это. Но понимает, что ему нужно в этом убедиться, и медленно подходит к двери ванной. Он нажимает на ручку, начинает открывать дверь, из ванной льется свет, он открывает дверь полностью и видит… Нет, он этого не видит, он не хочет этого видеть, это не то, что он видит. Он падает на колени, ползет к ванной. Она заполнена водой, красной водой. Она вся алая. Фрэнк ползет к ванной и, наконец, смотрит на лицо Джерарда. На лицо его первой любви. На слишком бледное для живого человека лицо. Фрэнк пытается вспомнить как узнать, жив человек или нет. Он наконец вспоминает, нужно проверить пульс. Айеро прижимает пальцы к шее Джи, и чувствует какая она холодная. Он долго держит пальцы на шее, но так и не нащупывает пульса. Джерард, Джи, его любовь, его друг, прекрасный художник, замечательный человек — мертв. Он мертв, и это никак не изменить. Он метрв — он убил себя. А Фрэнк допустил это, он не смог ему помешать, он не уберёг его. Фрэнк — ничтожество, он жалок, он ужасен, он не достоин ничего. КАК Я МОГ ЭТО ДОПУСТИТЬ?! Парень осознает что он это прокричал, он осознает, что он плачет не переставая, с того момента, как открыл дверь ванной. Он кричит, он воет, он рыдает, он падает на пол. Но ничего, ничего, ничего уже не изменит того, что Джерард мертв. Он мертв навсегда. Он покинул этот мир. Никакие слова это не изменят, никакие поступики это не изменят. Фрэнк мог это предотвратить, но не сумел. Фрэнк не смог. Фрэнк не может даже позвонить в скорую, Фрэнк ничего не может. Вдруг он вспоминает про успокаительное, лежащее в кармане его джинс. Он должен его принять, и сделать уже что-нибудь. Айеро достает таблетки. Какая максимальная доза? Он не помнит. Фрэнк просто заглатывает побольше — чтобы быстрее успокоится. Секунду он ничего не чувствует, а потом его начинает клонить в сон. Да, он немного поспит, и ему станет лучше. Фрэнк ложится на коврик в ванной. *** Через пару дней в новостях сообщат о смерти двух подростков. Они были найдены в ванной комнате семьи Уэев. Один из них — сын Донны и Дональда Уэй — перерезал себе вены. Второй, его друг, Фрэнк Айеро принял слишком большую дозу успокоительного.