Боль с голубыми глазами

      Музыка орёт так, что не слышно даже собственного голоса. Мерцающий свет бьёт по глазам, дезориентируя в пространстве. Влажные, разгорячённые тела хаотично движутся на танцполе, превращаясь в одно многорукое существо.       Где-то там есть и она. Танцует так, словно хочет, чтобы её выебали в грязном сортире, наклонив над раковиной. Всегда такая самоуверенная и дерзкая, будто он не помнит, как она рыдала на его груди, когда казнили её отца. Будто бы не она переваливается через его камин под утро с размазанным макияжем и засыпает, свернувшись на его диване.       Вечно одинокая, никому не нужная девочка. Никому, кроме него.       Вечеринка в самом разгаре. Маскарадные маски давно сброшены, как и моральные принципы. Чудесная способность алкоголя обнажать истину, такую порой неприглядную. Поэтому он не пьет. По крайней мере, не рядом с ней. Иначе всё станет слишком очевидным, и тогда он лишится даже тех немногих моментов, которые есть сейчас.       Он наблюдает издалека, облизывая взглядом её худые плечи с выпирающими ключицами, аккуратную грудь, слишком явно просматривающуюся под тонкой тканью того, что она называет платьем. Член шевелится в брюках, напоминая ему, что ночью он расплатится за свои взгляды грязными простынями и жгучим чувством стыда.       — Эй, Тео! — раздаётся прямо над его ухом, и он оборачивается, чтобы увидеть изрядно выпившую, но ещё вполне адекватную Грейнджер. Она чуть покачивается на каблуках, но глаза смотрят на него со всей серьёзностью.       Он салютует ей бокалом и отворачивается, ища глазами в толпе чёрное каре в лимонном платье. И не находит. Проклятье. Челюсть хрустит.       — Она вышла на улицу, — снова кричит ему Грейнджер, и Тео знает, что должен сделать вид, что не понимает, о ком речь, но заговорщическая улыбка девушки говорит ему, что это бессмысленно. — Ты должен пойти за ней!       И он идёт. Огибает беснующуюся толпу и продвигается к выходу.       На крыльце стоит Драко, наблюдает за ней с видом старшего брата, недовольного поведением сестры, но когда Тео выходит, он кивает ему и скрывается внутри.       Она стоит, опираясь спиной о кирпичную стену бара, голова опущена так, что короткие чёрные пряди полностью закрывают лицо. В пальцах тлеет сигарета. Он морщится, ненавидит, когда мерзкое магловское курево перекрывает её личный запах.       — Пэнс. — Тео подходит и становится рядом. Сегодня с ней явно что-то не так.       Она резко вскидывает голову.       — Нотт… задрот… — хихикает и качает головой, делая очередную затяжку, выпускает струю дыма ему в лицо. — Почему не веселишься с остальными?       Пэнси выглядит на удивление трезвой. В глазах не алкогольный туман, а боль и одиночество. И это режет его без ножа. Он хочет обнять её, отогреть и спрятать от всего мира, но на любую попытку приблизиться она выпускает иголки. Отталкивает и прячется в своей раковине.       Ему это надоело. Кровь бурлит в жилах, он должен пробить её защиту. Достучаться до девочки, с которой они росли вместе. Девочки, что каждый раз срывает засохшую корку с раны, не давая ей затянуться.       Их всех очень грубо ткнули носом в кучу дерьма, которую их же собственные родители и наложили, но Пэнси в какой-то момент досталось больше остальных за попытку спасти свою шкуру. И хотя сейчас, по прошествии многих лет, благородные гриффиндорцы даровали им прощение вместе с приглашением в новую жизнь, сама себя Паркинсон прощать не спешила.       Тео подходит ближе и выбивает окурок из пальцев. Пэнси удивлена, и это даёт ему фору. Несколько секунд шока, чтобы обхватить ладонями её лицо и прижаться губами к её, сухим и холодным.       Он ждёт, что она оттолкнёт его, и потому прижимается ещё сильнее, одной рукой ныряет в шёлк волос на затылке, другой притягивает к себе её хрупкое тело. Вдавливает. Стонет, когда возбуждение причиняет боль в тесных брюках.       Его девочка-мечта. Девочка-боль. Застывшая и потерянная между добром и злом. Нежеланная гостья в собственном доме. Его серая королева.       Пэнси неожиданно отмирает и резко подается вперёд, выбивая из них обоих весь воздух. Они отстраняются, судорожно заглатывают кислород, не отрывая глаз друг от друга, ведя безмолвный диалог на непереводимом языке эмоций. Паркинсон смотрит настороженно, он — умоляюще.       Я смогу отогреть, позволь мне.       Так самонадеянно, Нотт.       Поверь мне. Впусти.       Еле заметное движение ресниц и выдох в его губы. Не капитуляция, но отступление. Он аппарирует в Нотт-Мэнор, случайно промахивается и сбивает столик возле дивана.       Напряжение вырывается из них отрывистыми истеричными смешками, переходящими в беззвучный хохот. Они валятся на диван, утирая выступившие слёзы. Слишком широко улыбаются, глядя друг на друга. Мышцы их лиц не привыкли к таким движениям, из-за чего это выглядит немного пугающе.       Они замолкают одновременно. Будто кто-то щёлкнул пальцами, призывая их к порядку. Вместе с тишиной возвращается тяжесть в груди.       Не давая себе ни секунды на размышления, Тео придвигается к ней. Ошеломляющее осознание обрушивается на него: их губы встречаются на середине.       Поцелуй жалящий, жадный. Каждое соприкосновение языков расходится пламенем по артериям. Пэнси издает почти болезненный стон в его рот, и позвоночник пронзает жар, устремляющийся прямо к паху. Глаза закатываются под сомкнутыми веками.       Тео приподнимает её и усаживает на колени к себе лицом. Его ладони собственнически оглаживают бёдра, подтягивают платье вверх, с силой сжимают ягодицы, вдавливая её в себя.       Его возбуждённый член, скованный брюками, упирается прямо в её промежность. Пэнси двигает тазом вперёд, и он шипит сквозь зубы от удовольствия, смешанного с болью.       Её кожа будто жжёный сахар на губах. Тео облизывает её шею, пока его самый безжалостный, но прекрасный палач продолжает пытку. Он почти скулит, когда член наливается ещё сильнее, а её движения становятся жёстче.       Он прикусывает напряжённый тёмный сосок, просвечивающийся через тонкую жёлтую ткань, и Пэнси стонет, сильнее прижимая к себе его голову.       Нотт не выдерживает, быстро справляется с ремнём и ширинкой, освобождает пульсирующий орган с выдохом облегчения, проводит кулаком снизу вверх и сжимает головку. Он громко выдыхает, когда Пэнси убирает его руку и заменяет её своей.       Тео возвращается к груди, стягивает тонкие лямки с плеч.       Небольшая и высокая, с острыми маленькими сосками. Не идёт ни в какое сравнение с его жалкими фантазиями. Он припадает к ней губами, сминая вторую ладонью, жадно посасывает, ласкает вершину языком до тех пор, пока Пэнси не начинает нетерпеливо извиваться на нём.       Она приподнимается, отодвигая узкую полоску трусиков в сторону, и направляет в себя его член. Медленно опускается, принимает его до конца и замирает. Этот момент навсегда останется высеченным на подкорке его мозга.       Пэнси начинает двигаться, и они оба стонут. Губы встречаются вновь, языки сплетаются в неспешном медленном танце.       Его руки повсюду: на спине — проводят обжигающие линии вдоль рёбер; на талии — прижимают плотнее, направляют её движения; на аккуратных упругих ягодицах — оставляют отметины от его длинных сильных пальцев.       Это чистый экстаз. Удовольствие, так давно желаемое, оттого ни с чем не сравнимое. Высшая степень блаженства, когда дальше — только падение вниз с огромной высоты. Шанс выжить — нулевой, но не прыгнуть невозможно.       Они быстро находят общий ритм. Словно… так и должно быть. Словно это не первый их раз. Они соединяются, как идеально подходящие друг друг половины. Тео не может удержать низкие стоны, которые рвутся из груди с каждым глубоким толчком.       Пэнси утыкается носом ему в шею, впивается зубами в плечо, играет языком с мочкой уха, прикусывает, тянет. Его самоконтроль слетает. Он рычит и стискивает её бёдра, удерживая их на месте, и начинает яростно вбиваться в ее горячую влажную плоть.       — Я… — он захлёбывается воздухом. — Я хочу… мне нужно почувствовать, как ты кончаешь.       — Быстрее. — Пэнси просовывает руку между ними и трогает себя. Он чувствует, как напрягается её тело в ожидании взрыва.       Его мышцы горят, но он не останавливается до тех пор, пока не выплескивает своё удовольствие в её сокращающееся в оргазме влагалище. Её громкие, несдержанные стоны становятся самой прекрасной музыкой, которую он когда-либо слышал.       Дыхание быстрое и поверхностное. Влажные от пота и практически обессиленные, они прижимаются друг к другу, не желая возвращаться в реальность. Кажется, что как только его член покинет её, это всё обернётся очередным мокрым сном.       — Я не отпущу тебя, — шепчет он наконец, чтобы подтвердить, что всё случившееся не шутка. — Я больше никогда не отпущу тебя.       — Я не убегу, — он слышит, как она улыбается ему в плечо. — Я больше никогда не убегу.