Творец прошлого

Прошлого не существует. Оно рушится за нашими спинами, подобно мосту, обращается в пыль и летит в мягкие зловещие объятия пустоты. Его миссия лишь в том, чтобы дать нам опыт, который делает нас именно теми, кто мы есть. На этом всё. Жизнь — это мост, который рушится каждое мгновение, падая в пасть неизвестного монстра с жутким взглядом. Приходится бежать со всех ног, хватаясь за призрачный образ туманного будущего и ни в коем случае не оглядываться. Потому что, если ты оглянулся хоть на миг, ты обречён столкнуться с ним взглядом. Его глаза зажигают в сердце костёр тоски и ностальгии, отвлекая от настоящего. И нет на свете человека, который ни разу не оглянулся. Мало кто понимает: секрет в том, что всё это совершенно не важно. Прошлого нет. От него остаются только шрамы и отметины, гордо украшающие личность, превращая чистый лист души в карту сокровищ. Ты — это то, что ты пережил. Ты — это то, что с тобой было. Ты — это твой опыт, твои воспоминания. Те, кто понял это, часто приходят ко мне с самыми разными просьбами. Одни хотят избавиться от травмирующих воспоминаний, другие стереть из памяти людей, которые причинили им боль, третьи же, самые изощрённые, вовсе приходят сюда из жажды мести, желая изменить не свои, а чужие воспоминания, чтобы тем самым сломить и уничтожить врага. Пожалуйста, мне не трудно. Любой каприз за ваши деньги. Дело в том, что я умею заглядывать в человеческие воспоминания и менять их, перекраивая сюжеты прошлого. Подделка. Но какая разница, если прошлого не существует? Люди удивительно сильно меняются, если изменить их воспоминания. Работа тонкая, можно сказать, ювелирная. Но всё не так сложно, как может показаться на первый взгляд. Мозг клиента сам сглаживает несостыковки, даже грубые, генерируя новые детали им в оправдание. Такова уж природа человека: мы, люди, обожаем быть обманутыми. Сны, иллюзии, стремление найти магию и мистику в реальной жизни... Сознание человека лжёт своему обладателю лучше всех на свете. Это я усвоил давно. Поначалу, когда этот, так называемый дар только пробудился, мне даже нравилась эта работа. Тогда люди ещё относились ко мне с определённой толикой недоверия, поэтому клиентов было не так много, а изучение человеческого сознания приводило меня в восторг. Меняя воспоминания, я менял личность. В те славные времена я чувствовал себя практически богом, но время шло, постепенно уничтожая во мне эту гордыню, как, впрочем, и энтузиазм. Первым разочарованием стало то, что личность меняется непредсказуемо и реагирует на перемены в воспоминаниях по-разному. Я специально проверял, ставя людям с похожими просьбами абсолютно одинаковые заплатки на память. Но переписанное прошлое заставляло людей сделать совершенно разные выводы. Например, мне приходилось менять память нескольким убийцам, убеждая их, что они невинные и добрейшие люди. После процедуры один из них действительно наладил свою жизнь, нашёл работу, женился и стал намного счастливее, другой снова начал убивать, третий отстранился от всех и вскоре повесился, а четвёртый... Впрочем, не будем больше об этом. Суть в том, что в бога поиграть не удалось. Следующим ударом для меня, тогда юного и начинающего специалиста с горящими глазами, стали демоны, терзавшие человеческие души и мысли. Поверьте, за годы практики я навидался всякого. Сломленные люди приходили ко мне в слезах. Дрожа от ужаса, не в силах даже поднять на меня глаза, они умоляли стереть, уничтожить, заменить воспоминания о таких жутких моментах, которые меняли человека навсегда, мешая жить дальше. Я создавал для них прекрасную, счастливую замену этим страшным, трагичным и болезненным воспоминаниям, трепетно прорабатывая каждый случай в отдельности. Клиенты уходили радостными и одухотворёнными, снова выпрямив спины и глядя вперёд без страха и ненависти. Но, прежде чем менять воспоминания, их нужно увидеть. Это и стало главной проблемой. Насилие над беспомощными, случайно увиденные жуткие смерти, предательство близких, несчастные случаи. Например, один мужчина привёл трое суток под тяжёлым камнем, придавившим его во время обвала. Без еды и воды, не в силах пошевелиться, не в силах умереть... И всё в таком роде. Понимаете, эти худшие моменты из жизни людей, их слабость и абсолютная беспомощность перед лицом неотвратимого ломающего бедствия, их ненависть к себе за эту слабость и к миру за эту жестокость стали спонсорами моих ночных кошмаров. Когтистая лапа чего-то бесконечно мучительного тянулась ко мне отовсюду, а стоило закрыть глаза, комнату тут же заполняли лица всех этих маньяков, убийц и предателей, которые явились по мою душу из чужих кошмаров. Ужасный был период. Но сейчас я уже не до конца понимаю, почему. Человек привыкает ко всему. Со временем и это превратилось в рутину. Я скидывал обрубки этих моментов в чулан, где давно уже воцарился страшный бардак, и продолжал работать. Обычное дело. К тому же клиенты с такими тяжёлыми случаями приходили не так уж и часто. Когда моя популярность выросла, ко мне всё чаще стали являться не только те, кто совсем отчаялся и не видел другого выхода, но и обычные люди без страшных травм. Их мелкие бытовые просьбы чаще всего сводились к любви. Забыть бывшего, внушить кому-то любовь к заказчику, подкинув милых совместных воспоминаний и всё такое. Без проблем, господа, любой каприз за ваши деньги. Скукотища. Окончательно перегорев, я взял отпуск и поехал в родные края, чтобы немного проветрить голову, но работа настигла меня и там. Удивительно, ведь я уехал оттуда раньше, чем мой дар пробудился, а мой отец разошёлся с матушкой раньше, чем мы поселились здесь, поэтому никто, кроме неё, не ждал, что эта способность во мне пробудится. Для горожан я был обычным парнем, который ненадолго вернулся погостить в родительский дом. Никто не знал, чем я на самом деле занимаюсь. Точнее, почти никто. — Я в отпуске. — Сразу заявил я, когда на пороге моего старого дома появился мой старый друг Симон. Когда-то в детстве мы были не разлей вода, я часто жил у его семьи месяцами, когда матушка уезжала по делам, именно ему я когда-то по глупости первым поведал о своём даре. А как же иначе? Ведь он мой лучший друг. Практически брат. По крайней мере был им раньше. Со временем наши пути разошлись. С тех пор, как я уехал, мы общались всё реже, а за последние пять лет вовсе не перекинулись и парой фраз. — Я просто пришёл повидать друга. — Ответил Симон на моё резкое заявление, изображая растерянность. Ага, как же. По одному его взгляду было видно, что этот человек пришёл о чем-то просить. Я видел этот взгляд слишком часто, чтобы ошибаться. — Правда? — Переспросил я, не скрывая недоверия. — Тогда входи. Я радушно открыл дверь перед этим давно уже посторонним человеком и впустил его в дом. После натянутой и неловкой беседы обо всём и ни о чём, во время которой мой друг нервно бегал глазами по комнате, то и дело заламывая пальцы, он, наконец, перебил меня, неожиданно дёрнув за рукав, и испуганно пробормотал: — Ну пожалуйста... — Взгляд полный мольбы. Я усмехнулся. — Просто повидаться пришёл, значит? Он виновато опустил голову. Я вздохнул. — Ладно, выкладывай, что у тебя там. — Спасибо! — Он встрепенулся, точно раненная птичка, вновь обретая надежду. — Пока не за что. — Сухо напомнил я. Подвинув поближе стул, я присел рядом с Симоном. Дрожащим голосом он начал свой рассказ. — Понимаешь... — Взволнованно процедил Симон, нервно пригладив волосы. — Я бы не стал дёргать тебя по пустякам, но тут такое дело... Я нетерпеливо кашлянул, смерив его строгим взглядом. Симон замялся, подбирая слова. — Моя жена... С ней случилось что-то ужасное. — Что именно? — Уточнил я таким спокойным и будничным тоном, что мой друг на миг удивился. — Я... Я не знаю. — Не знаешь? Откуда тогда... — Начал было я, но он ответил раньше, чем был задан вопрос. — Неделю назад она вернулась домой и заперлась в своей комнате. С тех пор она не сказала ни слова. Ничего не ест, никуда не выходит, бледная, как покойница, ночами плачет в подушку. Я пытался спросить, в чём дело, поговорить с ней, как-то отвлечь, но всё в пустую. — Симон схватился за голову. Голос его задрожал. — А она молчит. Смотрит своими стеклянными безжизненными глазищами, точно сквозь меня, и молчит, понимаешь?! — Он резко вскочил с места и заметался по комнате. — Я очень переживаю. Вызывал врача, он её осмотрел и сказал, что физически она полностью здорова. Не знаю, что ещё можно сделать. Какая удача, что ты здесь! — Он кинулся ко мне. Снова этот взгляд. — Можешь, пожалуйста, посмотреть, что с ней такое и, если понадобится... — Хорошо. — Согласился я. — Приведи её ко мне. Симон обречённо покачал головой. — Не думаю, что это возможно. Я её на кухню-то вытащить не могу. Может, ты зайдёшь к нам? Я вздохнул. — Ладно. — Ответил я кратко без особого энтузиазма. Симон просиял. — Вот спасибо, дружище! Я твой должник. Я многозначительно хмыкнул, глядя на него с плохо скрываемым презрением. Дружище... Я даже не знал, что ты женат. Ты мало того, что не позвал меня на свадьбу, даже не сообщил о таком важном событии. Так ни разу и не заехал в гости, когда я звал, а теперь, когда у тебя проблемы, ты появился на моем пороге раньше, чем я успел разобрать вещи. — Подумал я, но вежливо промолчал. Когда-то мы доверяли друг другу все секреты. Скажи кто-то мне подростку, что между нами возникнет такая пропасть, я бы рассмеялся ему в лицо, но жизнь бывает ужасно непредсказуема. До дома Симона мы дошли быстро. Всю дорогу он радостно болтал о чём-то своём, мигом ощутив облегчение. В этот момент мне действительно начало казаться, что не было этих обид, недомолвок и лет отстранённой тишины. Со мной шёл всё тот же старый добрый Симон. Может, эта встреча станет новым началом для старой дружбы? Ощущение испарилось, как только мы зашли в дом. В воздухе стоял сладкий и навязчиво знакомый запах лаванды, клубники и чего-то ещё. — Дорогая, я вернулся! — Дружелюбно изрёк Симон, вешая пальто на крючок. Ему не ответили. В доме было настолько тихо, что создавалась впечатление, что кроме нас здесь точно никого нет. — Ленора... — Позвал он, не теряя надежды. Меня будто ударило током. Нет, наверное, это просто совпадение. Всего лишь имя. Мало ли на свете женщин с таким? — Подожди здесь. — Шепнул мне Симон, осторожно заглядывая в её комнату. — Ленора, у нас гости. Это Вильям. Помнишь его? Из комнаты донеслось надрывно громкое невнятное мычание. Я побледнел. Или несовпадение... Неужели Симон действительно женился на моей бывшей? Точнее, формально Ленора даже не была моей бывшей. Что нас связывало, кроме долгих ночных разговоров и одного нелепого пьяного поцелуя? Я так и не нашёл в себе смелости ей признаться. Может, Симон не уточнил это, потому что действительно забыл? — Уильям, да. — Он ворковал с ней, точно с умалишённой. Хотя, возможно, так и было. — Он тебя немного осмотрит, и... Раздался топот. Неожиданно из комнаты выскочила Ленора и, оттолкнув удивлённого супруга, кинулась ко мне на шею, крепко обняла и разрыдалась. Неуверенно коснувшись рукой её растрёпанных волос, я вгляделся в знакомое, но давно позабытое лицо. Оно заметно осунулось и похудело, выделившиеся скулы и подбородок придали ему некой угловатости, а когда-то пухлые губы вытянулись в строгую прямую линию. Крепко сжав мои плечи дрожащими руками, она подняла на меня глаза. Их взгляд, всего миг назад безжизненный и стеклянный, обрёл осознанность, полную отчаяния и невыносимой боли. — Привет, Ленора. — Растерянно произнёс я, нервно улыбаясь. Эта ситуация окончательно выбила меня из колеи. «Ты всё ещё прекрасна, не смотря на терзающую тебя травму» — непроизвольно подумал я, но тут же отогнал эти мысли. В ответ на моё приветствие Ленора отчаянно замычала, содрогаясь от новой волны рыданий. — Узнала! Узнала, значит! — Воскликнул Симон с трепетной радостью. — Спасибо, что пришёл, Уильям. Одно твоё присутствие уже возвращает её к жизни. Я неуверенно кивнул ему, натянув улыбку. Ленора, некогда утончённая, оптимистичная и неугомонная, снова замерла, тупо уставившись в стену. Её покрасневшее от слёз лицо вновь обрело болезненную зеленоватую бледность. Жуткое зрелище — видеть её такой. Не подумайте, я не какой-нибудь брезгливый неженка. В работе я повидал всякого. Но одно дело наблюдать страдания сломанного незнакомца и совсем другое — видеть таким кого-то, кого ты когда-то знал. Кого когда-то любил. И иметь наглядную возможность сравнить «до» и «после». Симон тяжело вздохнул, снисходительно покачав головой. — Ненадолго тебя хватило. — Бережно взяв супругу за руку, он повёл её в комнату. — Пойдём, дорогая, тебе нужно прилечь. Послушной марионеткой сделав пару шагов, она резко развернулась в дверях и снова протяжно замычала, протянув ко мне руку. — Ну что ты стоишь?! — Позвал Симон. — Заходи. Опомнившись, я вошёл в комнату следом за ними. — Оставлю вас. — Сказал Симон, уложив Ленору в кровать. Увидев меня, женщина снова успокоилась и починилась. — Если что-то понадобится, зови. — Добавил мой друг детства, медленно закрывая дверь. — Обязательно. — Я кивнул ему и перевёл взгляд на лежащую в кровати Ленору. — Что же с тобой случилось? — Задумчиво спросил я, готовясь к путешествию в очередной травмированный разум. Ленора не ответила. Погрузив пациентку в глубокий транс, я лёг рядом и, закрыв глаза, подключился к её сознанию. То, что я обнаружил там, превзошло все мои ожидания. Через последние годы тяжёлых очагов с болезненными и неприятными воспоминаниями без колебаний и сомнений направляюсь к самому яркому и недавнему. Дом, похожий планировкой на этот, но меньше. Другой. Детский плач. — Тихо, малышка, эта жертва необходима, чтобы папа обрёл истинное могущество. Тебя воспоют в легендах. А потом ты переродишься, и мы встретимся вновь. — Голос Симона. С ребёнком на руках он крадётся по коридору. Путь ему преграждает Ленора. — Куда ты?! — Спрашивает она испуганно и недоверчиво. — На дворе ночь. — Ты не поймёшь. — Отмахивается Симон, прижимая дочь к груди. — Пока не поймёшь, но потом... — Опять твоя секта?! — Возмутилась Ленора. — Ты же обещал! — Это не секта, женщина! — Огрызнулся Симон. — Это путь к истинному богу и дремлющей во мне силе. Они сказали, что я особенный. Сердце Леноры кольнуло недоброе предчувствие. Она кинулась к нему. — Отдай ребёнка! Сам катись куда хочешь, плевать, а дочь отдай. — Женщина отчаянно тянет дрожащие руки к младенцу. — Не указывай мне! — Симон резко толкает её, и она отлетает к стене. От гулкого удара боль разливается по затылку. Мутнеющим взглядом она видит, как он открывает дверь и уходит. Она хочет вскочить на ноги и помешать ему, но не может. Она видит свою дочь в последний раз. Тишина и темнота, застывшие вне времени. Вдруг кто-то схватил её за плечо и резко тряхнул. — Эй! — Раздражённый голос Симона. Его руки и лицо в крови. — Какого хрена не сработало?! Она не от меня? Отвечай, шлюха! — Ленора растерянно моргает, не в силах произнести ни слова. — Отвечай! — Рявкнул Симон, сильно тряхнув её за плечи. — Что ты с ней сделал? — Спросила Ленора слабым голосом. — То, что было необходимо. — Сухо ответил Симон. Его руки дрожали. Он посмотрел в её глаза с раскаянием и мольбой. — Нет... Ты не могла. Ты хорошая. Наверное, подействует потом... — Он нервно рассмеялся и нежно провёл рукой по её щеке, испачкав кровью. — Ты убил нашу дочь? — Спросила она, точно в бреду, медленно моргая и разглядывая его нервное пугающее лицо. Симон сочувственно обнял супругу и прижал к груди. — Тише, тише. Это не совсем так. Она возродится. Ленора с силой оттолкнула его и, издав полное боли невнятное мычание, разрыдалась, накинувшись на мужа с кулаками. Я прервал сеанс и вышел из транса. Я был в таком шоке, что вместо того, чтобы тут же начать исцеляюще переписывать память клиентки, вынужден был остановиться. Я резко вскочил с кровати и, сжав кулаки, решительно направился к двери. В первую очередь мне хотелось как следует врезать Симону. Бить его в лицо, пока от него не останется кровавое месиво. И только после этого потребовать объяснений. — Стой! — Неожиданно крикнула Ленора, схватив меня за запястье. — Не надо. Он не помнит. Я удивлённо обернулся. — Не помнит? Как принёс в жертву собственную дочь? Как это? Ленора вздохнула. — Тут у меня две версии... — Задумчиво пробормотала она, разглядывая потолок. Стало любопытно. Я присел на край кровати. В конце концов, она говорит. Это уже прогресс. Я здесь в первую очередь за этим. Напомнил я себе и посмотрел на пациентку. — Я тебя внимательно слушаю. Она недоверчиво осмотрелась по сторонам, будто стены могли её подслушать, и вцепилась в мою ладонь ногтями. — Понимаешь, эта его секта... Которая потребовала сделать такое. — Её голос предательски задрожал. — В обмен на могущество каким-то образом изменила его память, и он забыл. — Она развела руками. — Забыл о своём поступке, и что у нас вообще была дочь. — Она нервно хихикнула. — Он много раз творил странные вещи. А потом шёл на исповедь и приходил оттуда другим человеком, понимаешь? — Её руки дрожали. — Его безумие отступало, он снова становился мягким и добрым, тем Симоном, которого мы с тобой знаем с детства, Уилл. А когда я начинала спрашивать, он удивлялся, откуда в моей голове вообще такие мысли. И отсюда моя вторая теория. — Какая? — Поинтересовался я, утешающе гладя её пальцы. Ленора развела руками. — Разве не очевидно? —Спросила она с надрывным весельем — Я сумасшедшая! Мой разум тяжело болен. Мерещится всякое. Скорее всего, так и есть. Ведь воспоминания менять невозможно, да? — Она посмотрела на меня вопрошающе. Понятно. Не знает о моих способностях. Обычное дело. Большинство клиентов не знали. А тем, кто знал сразу на что идёт, тяжело было жить, осознавая, что что-то в нём поменяли, что-то теперь поддельное. Осознавать это, но не знать, что именно. Эта мысль может любого свести с ума. — Не было никакой дочери, понимаешь?! — Истерично спросила она, опуская лямку ночнушки и обнажая грудь. — Молоко будешь? — Спросила она, рассмеявшись громче прежнего. Смех резко перешёл в рыдания. — Так... — Пробормотал я задумчиво и смущённо, дрожащей от волнения рукой поправляя ночнушку пациентки. Иронично. Когда-то я бы многое отдал, чтобы оказаться с ней почти раздетой в одной постели. Но уж точно не при таких обстоятельствах. Ленора продолжала биться в истерике. Неудивительно. Нормальная защитная реакция. Я видел такое не впервые. Матери, потерявшие детей, уже попадались среди моих клиенток. И лучше им потом было не знать, что их память меняли. Этот маленький нюанс многое менял и портил. По началу я не придавал этому значения и допускал ошибку с первыми желающими. Самым первым из них был Симон. Я настолько довёл свою работу до рутины и автоматизма, что совсем забыл, как узнав о моих силах, друг обратился с просьбой уничтожить в его памяти моменты, где в детстве он мучил животных, упивавшись их страданиями. Он даже устроил целое кладбище для своих жертв: всяких цыплят и котят в лесу неподалёку от дома, и сбегал туда ночью, в надежде увидеть призраков. Симон подросток же чувствовал ужасную вину за содеянное. Вопреки прогнозам, он вырос очень сострадательным добрым юношей и мечтал забыть о прошлых грехах. — Ты был ребёнком и не понимал, что творишь. — Колебался я, пытаясь вразумить друга. Тогда дар только пробудился, и я с ним толком не освоился. — Ну пожалуйста! — Не унимался Симон. — Жить с этим ужасно. Я хочу чувствовать себя хорошим человеком. В итоге я всё-таки согласился. Процедура прошла успешно и после неё друг без задней мысли полюбопытствовал, что именно я менял. Не думая о последствиях, я загадочно ответил, что избавил его от садистских наклонностей. Что, если это повлияло на него так сильно, что... Я содрогнулся от ужаса. Если первая теория Леноры верна, значит, тот священник, который исповедует Симона, мой родственник. Этот дар испокон веков передавался от отца к сыну в моем роду. — Почему ты не ушла от него после всего, что он... — Спросил я удивлённо. Она подняла на меня снисходительно грустный взгляд. — Потому что я сумасшедшая, Уилл. Мне мерещится всякое, а он всё равно меня не бросает и заботится. Симон замечательный и мне очень с ним повезло. — Но... — Я осёкся. Нельзя. Лучше ничего не говорить. Хватит с неё потрясений. — Ничего. — Добавил я, натянув улыбку. — Ты права. — Ты теперь доктор? — Спросила она с надеждой. — Ты можешь помочь мне избавиться от галлюцинаций и кошмаров? — Могу. — Ответил я коротко и уверенно. — Даже не сомневайся. Выйдя из её комнаты, я поговорил с Симноном и, объяснив ему, что случай сложный и нужно подготовиться, пообещал вернуться на следующий день. Всю ночь я не мог сомкнуть глаз, думая, как мой опрометчивый поступок тогда, в прошлом, мог повлиять на дальнейшую судьбу моего друга, и как теперь можно помочь Леноре. Хорошенько поломав голову над её ситуацией, я не придумал ничего лучше, чем стереть отношения с Симоном из её памяти полностью. Но чем же заменить? Я вспомнил тот вечер перед моим отъездом и наш поцелуй. Что, если бы я тогда всё-таки решился признаться ей и немного задержался? Возможно, мы оба были бы счастливы, кто знает. Ни к одной женщине моё очерствевшее с годами сердце так и не смогло почувствовать ничего подобного. Я уже и забыл, каково это, пока снова не появилась она. Займусь Симоном и выясню всё про его секту, как только помогу ей. Бедняжка достаточно страдала. Это важнее. Убедил себя я и принялся с кропотливым упоением творить для неё новые воспоминания. Решение переписать столько лет жизни пациента я принимал впервые. Но здесь это было действительно необходимо. Внезапно я осёкся, вспомнив о её безумном и возбуждающем предложении попить молока. Ребёнок. Это серьёзная несостыковка, напрямую связанная с травмой. Она заметит. Разум — дело тонкое. На миг я задумался. Точно. Пусть это будет наша с ней дочь, которая сейчас у родителей. Гениально. Так и запишем. Прошлого не существует. Твои страдания в любом случае позади. А раз их больше нет, зачем помнить такое? Пересматривая свою работу перед выходом, я с ужасом поймал себя на мысли, что я ничем не лучше моих самых частых клиентов, молящих внушить кому-то любовь или стереть бывших из памяти. С ненавистью выглянув на свое отражение в зеркало, я схватился за голову. Как же я жалок! Не важно. Пути назад нет. Пора выдвигаться. В любом случае, переписанные мной воспоминания будут получше тех, что есть у неё сейчас. Она настолько не хочет верить в случившееся, что предпочла считать себя сумасшедшей. Да и почему бы мне хоть раз в жизни не использовать способности в своих эгоистичных целях. Я же ни разу так не поступал за столько лет. Жизнь слишком коротка. Полный решимости, я появился на пороге их дома и приступил к работе. Заменяя её травмирующие воспоминания одно за другим на наши совместные счастливые, я сам практически поверил в их подлинность. Вот я признаюсь ей в любви и внемлю её просьбе не уезжать. Вот наша свадьба. А вот и дочь. По началу я чувствовал себя, точно преступник. Вор, который тихо крадется, забрав чужое. Но с каждым переписанным моментом я все сильнее убеждал себя в том, что действую исключительно во благо. Когда я закончил, она сонно опрокинула голову на моё плечо и, сладко потянувшись, шепнула. — Доброе утро, любимый. — Ленора нежно поцеловала меня в щёку, и я снова ощутил горечь стыда. — Мне снилось что-то очень страшное и неприятное. — Пожаловалась она капризным голосом. — Но я тут же всё забыла, когда увидела твоё лицо. — Добавила она с улыбкой. — Слава богу. — Изрёк я с облегчённым вздохом, нежно погладив её по голове. Счастливая и беззаботная. Она совсем не была похожа на ту измученную бледную тень, которая встретила меня вчера. Её прошлое изменилось. Глядя на эту счастливую улыбку, я снова почувствовал себя богом. Её рука игриво нырнула под одеяло и ласково скользнула по моему бедру. Я закусил губу и блаженно зажмурился, но нашу идиллию тут же нарушил стук в дверь. Я тут же отпрыгнул от неё, точно ошпаренный, когда мой друг детства открыл дверь. — У вас всё нормально? Как успехи? — Спросил он, дружелюбно улыбаясь. — Привет, Симон! — Радостно воскликнула Ленора, махнув ему рукой. — Молчи. Пожалуйста. — Шепнул я сквозь зубы, толкнув её в бок. Женщина непонимающе заморгала, но подчинилась. Лицо Симона засияло от радости. — Ты разговариваешь! — Воскликнул он, счастливый, точно ребёнок. — Как я рад! Уильям, ты просто волшебник. — Какой там... — Задумчиво пробормотал я, избегая его взгляда, и встал с кровати. — Поговорим? — Спросил я, поравнявшись с другом. — Конечно. — Ответил он. — А ты отдыхай, любимая! — На прощание махнув рукой ничего не понимающей Леноре, чьё лицо на краткий миг исказилось в той же измученной гримасе, он вышел из комнаты вместе со мной. — Ни за что! — Крикнул он, испуганно пятясь, когда услышал моё предложение. — Я больше не пущу тебя в свой разум! Это можно только святому отцу! Зацепка! — Какому святому отцу, Симон? — Уточнил я, изображая удивление. На миг мой друг задумался. После чего в его глазах возник неподдельный страх. — Симон? — Я подошёл ближе. — Я не помню... — Прошептал он, бледнея. Симон схватился за голову и застонал. — Не помню! — Повторил он обречённо. Я подошёл ближе и похлопал его по плечу. — Ничего страшного, дружище, я помогу. — Правда? — Спросил он с надеждой. — Конечно. — Заверил я, осторожно обняв его. Когда мне наконец-то удалось проникнуть в память друга, я обнаружил там множество небрежно сделанных явным дилетантом заплаток, грубо и слишком явно прикрывая травмирующие и неугодные события рутиной и несостыковками. Посрывав их одну за другой, я с ужасом обнаружил, что Симон действительно принёс свою дочь в жертву, желая обрести могущество. Я увидел, как сектанты внушают моему другу, что он избранный и, манипулируя им, точно марионеткой, заставляют делать ужасные вещи. Как человек, который стирает ему память, ставя эти грубые заплатки, предварительно успокаивает его, убеждая, что ничего такого не было. — Я не сумасшедший! — Кричит Симон, хватаясь за голову. — Я... Я бы никогда... — Ну конечно же нет, мальчик мой. — Отвечает ему спокойный и добрый голос. До боли знакомый. — Всё хорошо. Это просто кошмары. Я избавлю тебя от них. Верь мне. — Спасибо, святой отец! Симон подходит ближе, и я, наконец, могу разглядеть лицо священника. С ужасом узнаю в святом отце своего. Принести в жертву своего первенца, чтобы обрести могущество бога... Вот почему мама сбежала. Он хотел сделать со мной то же самое. Пронеслось в голове, обрушивая на меня жуткие обрывки забытых ранних воспоминаний. — Прошлого не существует... — Повторяю я, точно мантру. Нужно сосредоточиться на Симоне. Нельзя оставлять его так. Но поздно. Моё волнение сыграло со мной злую шутку, и наша связь прервалась. — А-а-а-а-а!!!! — Закричал Симон, придя в себя. Дрожащими руками хватаясь за голову. На крик из спальни выбежала Ленора. — В чём дело, любимый, что с ним? — Из-за моей высокомерной глупости и своего непонимания происходящего, она обратилась ко мне. — Любимый?! — Симон тут же пришёл в себя и вскочил с пола. — Так и знал! Ленора испуганно прильнула ко мне. — Ах ты лживая шлюха! Вот почему ритуал не сработал! Это его дочь. — Ну, конечно, его! — Возмущённо ответила Ленора. Набравшись смелости, она шагнула вперёд. — Какие-то проблемы? Симон покачал головой, переводя свой жуткий, полный безумия и ревности взгляд на меня. — И ты... Лучший друг, называется! — Быстрым движением нащупав на столе нож, он кинулся на меня. — Вы — предатели! — Закричал он озлобленно. — Оба предатели! Ненавижу! С трудом уворачиваясь от его ударов, я в который раз проклинал свой дар и своё неумение им пользоваться. Я смотрел на испуганную Ленору и обезумевшего от злости Симона, и понимал, что в их бедах виноват только я. От этой мысли меня затрясло, и я споткнулся и ударился головой об угол стола. Глядя на занёсшего надо мной нож друга, я вспомнил моменты нашего беззаботного детства, когда никакого дара не было, а мы втроём радостно играли на улице, наслаждаясь летом. Прежде, чем Симон успел нанести удар, сзади к нему подкралась Ленора, решительно подняв над головой табуретку. Она замахнулась, чтобы оглушить его ударом по голове. Услышав её шаги, Симон в последний момент резко обернулся и возил нож ей в бок в тот же момент, когда табуретка гулко стукнула его по лбу. Ленора упала на пол, скривившись от боли. — О нет! — Симон тут же переменился в лице и кинулся к ней. — Прости меня, родная! Прости! Святой отец всё исправит. — Он прижал её к себе и разрыдался. Наконец, совладав с головокружением, я смог подняться и оценить ситуацию. Я увидел стекленеющие глаза Леноры, струйку крови в уголке её губ и руку Симона, которая сжимала рукоять ножа. Вгоняя его всё глубже и прокручивая, ублюдок не переставал причитать и извиняться. От этого зрелища меня впервые в жизни обуяла такая невыносимая и бесконтрольная ярость, что меня затрясло. Дрожащими руками я схватил выпавший из рук Леноры стул и со всей силы ударил Симона по голове. А потом ещё, и ещё. — Остановись. — Слабым голосом шепнула Ленора. Я кинулся к ней. — Потерпи, родная. — Шептал я, тщетно пытаясь остановить кровь, но было поздно. Ах, если бы он хотя бы не трогал этот грёбаный нож после удара. — Уилл. — Позвала она слабым голосом, накрыв мои руки своей холодной ладонью. — У нас мало времени. Поэтому послушай. — Нет! Молчи. Не трать силы. — Возразил я, но она продолжила. — Я люблю тебя. Всегда любила. Спасибо, что не стал уезжать тогда, и за счастливую жизнь, что мы прожили вместе. Позаботься о нашей малышке, ладно? Из глаз хлынули слёзы. В свой последний миг за что ты благодаришь меня? За ложь? — Хорошо. Обещаю. — Ответил я дрожащим голосом. —И я люблю тебя. — Врать, так до последнего. Кто я, чтобы отнять у неё эту иллюзию в такой миг? Когда сердце Леноры остановилось, я вернулся к Симону. Сначала мне хотелось убить его, но потом я придумал месть поизощреннее. Что может быть проще, чем залезать в голову к человеку без сознания? Ещё с моей первой попытки помочь ему с детской травмой, ублюдок не знал вины. Зачем она нужна, если можно творить что угодно, убивать, а потом стереть себе память, чтобы снова почувствовать себя хорошим человеком. Иногда вина делала лучше даже самых жестоких людей, стоило им раскаяться. Но Симон забыл, что такое раскаяние. Забыл из-за меня. Но это было не важно. После того, что он сделал с Ленорой, в тот момент я винил во всем только его. Открыв чулан, где я держал извлечённых из чужих воспоминаний ужасы, я обрушил всех демонов, которых только смог припомнить, на его и без того шаткий и нездоровый разум, топя его в беспомощности и насилии. Прошлого нет, мразь, приятного тебе настоящего. Щедро нашпиговав его память чужими травмами, я, наконец, успокоился и пришёл в себя. От одного взгляда на бездыханное тело Леноры, моё сердце сжалось. Прошлого не существует, а значит, её тоже теперь не существует. Ах, как бы я хотел изменить свои собственные воспоминания, прикрыв их заплатками, но мой разум был мне не подвластен. Но есть кое-кто... Покинув дом старого друга, я отправился по стопам вашей секты и, наконец, нашёл вас. Теперь, когда я выложил вам всё, как на духу, вы поможете мне? Вы отведёте меня к святому отцу? Думаю, он тоже долго ждал этой встречи.