Бледная кожа от вечного сна

Ноги не слушаются, сбивается ритм, В танце он готов потягаться с любым, Белые волосы, словно луна, Под которой скрывается лишь рыжина. Пятки сбиваются, срывается голос, Рубаха растëгнута, во рту его колос. И если бы знал он смертельный секрет, Нарушил бы слово — пронзил силуэт. Стрела натянулась. Решимости полон, Но что-то мешает В душе, давно сломан. Глаза засверкали, Виднеются слëзы. О них не мечтали обманные грëзы. Клыки показались, и уши, и хвост, Пред ним стоит хищник и он не так прост. Глаза его карие, пухлые губы, За ровной натянутой спиной его трупы, Невинное личико, россыпь веснушек Прямо до лисьих опущенных ушек. Он дрожит, поджав хвост, скрываясь в тени, Ему непривычно быть в роли мишени, Он скалится и видно его сморщенный нос, В голове охотника возникает вопрос: «Кто этот парень? Он мне знаком. Есть что-то родное в силуэте чужом». Он помнит его голос, пение и смех, После всего между ними убивать его грех. Но рука соскользнула, стрела сорвалась, Прямо в плечо паренька ворвалась. Оглушительный писк, пронзительный крик, Он упал перед древом и сразу поник. Плясал он отменно и лик был шикарен, Сейчас он был не настоль лучезарен, Охотник всмотрелся в морду напротив Увидел он смерть в глазах ясных; страхи отбросив, Он кинулся к лису, надеждою полон, Что может помочь, обязательно должен. Но лис лишь глаза закрывал и дыханье его Сбивалось, воем прерываясь лекго. Кожа бледнеет, глаза закрывает, В вечную спячку тихонько впадает, Пульс замедляется, хвост опустил, Охотника страх целиком охватил. Он взял нежно руку, холодную очень, Пытался вглядеться в закрытые очи, Но жизни не видел — сорвался на крик, Услыша последний болезненный рык, Ноги не слушаются, сбивается ритм, В танце готов был потягаться с любым. Бледные волосы, словно луна, Как бледная кожа от вечного сна.