Физрук

Ребятишки выходили из спортзала строем и за ручку под сопровождение классного руководителя, когда внутрь пропихивались шумные старшаки. Шли они с неохотой, зыркая на младших с завистью, зевая и подумывая в любой момент уйти. Никому не хотелось на урок физкультуры, ведь его проводит мужчина старой закалки. Можно даже сказать древней. Старого невзлюбили сразу после первого занятия. То ему не нравится спортивная форма, то неугодна программа урока, видите ли «слишком легко». Каждое занятие было похоже на ад. Везло только рохле, которого он отправлял заполнять журнал после случая с обмороком посреди урока. И как бы не просились другие на эту должность вместо него, учитель был непреклонен. Только отправлял на дополнительный круг вокруг зала. Потом преподаватели интересуются, почему ученики буквально заползали в кабинет, – был даже момент, когда самый выносливый, которого ещё держали ноги, волок за собой «гусеницу» из одноклассников, что держались за ноги друг друга. Были разговоры, просьбы, некоторые из них даже повлияли и стало легче. Но не морально. Старый мучитель задавливал детей психологически, не давая свободно и шага ступить, обязательно кидая в спину комментарии, среди которых в свою очередь были «вот в наше время...». Кровь застыла в жилах, когда по залу пронесся гул свистка. Из коморки вылез их страшный кошмар. В руках у него была папка, которую он всучил какому-то красавчику, после чего рукопожатие и он удалился. Старик напоследок окинул учеников брезгливым взглядом и обратился к блондинчику. – Ты только спуску им не давай. Лентяи ещё те. Ребята даже не посмотрели в его сторону, их внимание было приковано к новоиспечённому кадру, что оглядывал их с ног до головы. Глаза, налитые кровью, недобро сверкали. Кто-то из строя сглотнул. – Не боись, старик. Буду держать в ежовых рукавицах. Старый мучитель кивнул и со спокойной душой покинул зал. Блондинчик проследил его, после чего поднес свисток к губам и что есть мочи дунул. Свист вновь разнёсся по помещению, и если не оглушил, то заставил минимум три пары ушей хромать. – Ровняйся! Всё вытянулись по струнке, взирая на нового учителя. Головы повёрнуты в одну сторону. Было слышно, как муха пролетает. – Вольно. В смысле смирно. "Кадеты" выдохнули. Некоторые поглядывали на скамейку, на которой сидел местный рохля и преспокойно читал своего Конан Дойла. Везёт же, никогда он не попадал под горячую руку. – Так, ежи. Для начала, мое имя Катсуки. Теперь посмотрим, что у вас по программе. – красавец открыл папку, в которой подробно и во всех деталях расписан ход урока. Проходя возле открытого нараспашку окна Бакуго благополучно швырнул через плечо ненужный текст, сетуя, что подобное нам не понадобится, чем заставил учеников удивлённо раскрыть рты. Неужели их страданиям пришел конец? – По порядку номеров расчитайсь. Пока проходил подсчет, учитель заметил за стеной из ребят ещё одну пару ног. Когда девушка в конце произнесла "расчет окончен" он раздвинул учеников, смотря на сидящего. Белая рубашка, черные брюки, ботинки, начищенные до блеска, огромные очки – не самый лучший вид для обители мячей, скакалок и обручей. Зеленоволосый парниша увлеченно читал детектив и не сразу среагировал на исчезновение тени. Когда же до него дошло, что кто-то пытается дозваться до его персоны и поднял голову, его зелёные глаза встретились с ним. Книга оказалась на полу, а юноша молниеносно преодолел небольшое расстояние и не помня себя налетел на учителя с отчаянным воскликом «Каччан!». Они проехались к середине поля, наглец поселился на груди у мужчины и крепко охватил того руками и ногами, в придачу ещё и лыба до ушей. Никто не смел сдвинуться с места, хотя кое-кого уже потряхивало от этого прерывистого «бля!» при столкновении двух тел. В это же время учитель стучал по спине того самого замухрышки и задыхающимся голосом хрипел: – Деку. Деку. Деку, дышать. Воздух. Кислород. Оксиген. – медвежьи объятья, к счастью, стали менее стальными и можно было вдохнуть. Мужчина поднялся и за шкирку отвадил парня от себя. – Я тебе сколько раз говорил "не убей, козленочком станешь". Как об стенку горохом, ей-богу. – Не тебе сейчас из себя праведного делать. – наконец заговорил зелёный. – Ты где пропал? Нет чтоб какую-никакую весточку отправить? – Я был занят. – Знаю я твои занятия. Клубы да бордели. – получив нагоняй от учителя в виде несильного хлопка по губам Изуку кусанул того за палец и обратно прислонился к груди. Физрук наконец встал на ноги и возложил руки на бока. Отвечая на немой вопрос "что вообще происходит?" Катсуки положил одну руку на зелёную макуху. – Знакомьтесь, прилипала обыкновенная, домашняя. Кормить исключительно учебниками по точным наукам и детективами, иногда – пряниками. – и опять укусили. Да за что. Объяснять классу, что он адекватный и не будет давать ненужные нагрузки пришлось недолго. Совсем скоро ребята вели себя развязно и обращались к учителю на "ты". – Только рамки знать тоже надо. – предупредил Бакуго. – Я в любой момент могу переключиться на другой лад. Тот, который генетически передаётся. – красноречиво кивнув в сторону выхода он оглядел каждого на наличие понимания. Никто не стал переспрашивать. – Давайте небольшую разминку и поиграем. Ходьба по залу и несложные упражнения классу явно нравятся больше, чем изнурительные тренировки на олимпийские соревнования по непонятно чему конкретно. Вскоре началось импровизированное соревнование на турниках: кто подтянется больше. Пока что лидерство в железной хватке держал тот самый выносливый предводитель «гусеницы». Остроконечные лежачие красные волосы подлетали от упражнения, шею украшали стекающие капли пота, а на лице сияла улыбка. Мельком пробегая глазами по ликующей толпе Эйджиро хмыкнул. К нему прикованы все взгляды, в том числе и её. Он с трепетной радостью остановился на девушке с крашеными в розовый волосами и ободком с непонятными кривыми рожками. Она вслух считает успехи и так яро болеет за него. Он просто не может её подвести. Не имеет права. – Тридцать шесть! – выкрикнула Мина, возвышая свой кулак. Киришима приземлился на пол и откинул мешающие волосы. Девушка взяла свою резинку-спиральку и завязала красную челку наверх. – Умничка, Эйджи! Парень довольно принимал объятья подруги и аплодисменты своих зрителей, когда из учительской коморки выползла сумчатая мамка. – Что у вас тут, кадеты? – Соревнование, товарищ капитан. – с акульей улыбкой ответил Киришима, показывая на турник. – Не хотите помахаться? Катсуки пожал плечами и направился к Эйджиро, потирая руки. Его остановила девушка с высоким черным хвостом, в красной майке и шортах, предлагая снять одноклассника, не то вдруг чего. Учитель глянул вниз, на своё «дитё», что так удобно пристроилось и довольное тулится. Махнув рукой он бросил «Сегодня, так уж и быть, побуду коалой» и схватился за перекладину. Пошли первые рывки, мужчина работает чисто. Мускулы переливались на солнце от пота, учителя вообще не смущал живой груз, он легко взял второй десяток. Текущему чемпиону, шепнула Ашидо другу, по-хорошему стоит начать переживать. Пошел тридцатник, все затаили дыхание, отсчёт вела Мина. Когда цифра зашла за рекорд начал заплетаться язык. Крашеную инопланетянку сменила Момо, с тревогой наблюдая за учителем – неудивительно, ведь она староста школы и беспокоится за всех. Четвертый десяток. Тут уже добрая половина просто разинула рты, девочки даже не поняли, что все это время словоприкладствовали на Мидорию, ведь тот собой прикрывал шестикубиковый – не меньше – пресс красавца-учителя. Глазки то и дело косились на правый безымянный палец, осведомляясь в отсутствии обручального кольца. Красив, умён, спортивен и свободен. Убийственная комбинация. Кто-то поправлял лифчик и выпячивал достоинства на показ, кто-то сожалел учителю – конфета высшего сорта и без покупателя – а кто-то не упускал своего. – Пятьдесят! – блондин твердо встал на пол и начал махать потными кистями. Лицо его было чуть покрасневшим, что не укрылось от внимания умницы Момо. – Вам плохо? Воды? – перед ещё не успевшим ответить что-либо учителем появилась холодная – где они её только взяли, жара несусветная – бутылка воды. – Всё в порядке, правда. – сквозь небольшую отдышку проговорил Катсуки, потирая потную – кое-где и не только – шею, потом перевел глаза на наручные часы. – Идите переодеваться. Обещая поднатаскать молодёжь Бакуго попрощался с учениками и отпустил тех с горем пополам домой. Кроме одного. Когда последний ученик покинул раздевалку, учитель зашёл в мужскую, взял жёлтый рюкзак и занёс в коморку, после чего захлопнул дверь. Он снял с себя Изуку и усадил на деревянный стул. Вид у блондина был хоть и недовольный, но чем-то смущённый. – Что это ещё за выступление? Совсем рехнулся? – О чем ты, Каччан? – невинно хлопая большими глазками наклонил голову в бок ученик. – О внезапном порыве нежности, когда я был на турникете. – вытирая шею объяснял Бакуго. – Это ещё хорошо, что я на ноги приземлился. А если бы равновесие потерял? – Не преувеличивай. Ну лизнул разок, что в этом такого? – А хотя бы то, что это мог кто-то увидеть. Изуку пристыженно замолчал, опустив глаза в пол. И правда, он и не подумал об этом. Но в тот момент казалось, что игра стоит свеч. Эти жадные женские взгляды, направленные на него... Неужели проснулась ревность? Понятное дело, как-никак друг детства, давно не виделись. К тому же, он мог подглядеть себе ещё друзей и в конце концов забудет про старого доброго Мидорию. Кажется, он ясно дал понять, кому принадлежит учитель. – К тому же, я мог и дальше продолжать. Вот зачем было меня сбивать, скажи мне на милость. Я только вошёл в раж. – В случае продолжения ту же Урараку сердечный приступ бы хватил. – хмыкнул Изуку, скрещивая руки на груди. – Ну да, а ты, как доблестный рыцарь, спас бы даму своего сердца. Классика. – У меня другая дама сердца. – гордо заявил Изуку, чем заставил друга детства удивлённо вскинуть брови. Как много он пропустил? – Рассказывай. – Хм... Блондинка. Характер то ещё дно, но очень красивая и пользуется большим вниманием среди наших. Надо же. Кто эта барышня, хочется лично пожать ей руку. Чтобы такие интересовали его правильного и наивного мальчика? Да ни в жизнь. – А фотография есть? – Конечно, ещё спрашиваешь! – Изуку взял свой телефон и что-то усердно искал или делал вид. Морщинки разгладились и перед Катсуки предстаёт...фронтальная камера. Не убей, не убей, не убей, не, убей... Катсуки спокойно достал из шкафа стеклянную бутылку и рюмки. Ему нужно переварить всё это, а по трезвяни мало что получится. Открыл, налил, хильнул – другое дело. Теперь можно и покумекать, за что не убивать: за посягательство на его мужское достоинство, оскорбление прекраснейшего характера или признание в любви. Полилась вторая рюмка. – Пей. – на него уставились хвойные глаза с вопросом. Потом они метнулись на рюмку. – Отметим встречу. – Каччан, я не пью. Мне семнадцать. – в ответ он услышал железный аргумент. – Я в твои годы уже завязал, пей тебе говорят. Делать нечего, старший велит. Тонкими пальчиками он взял рюмку и сделал глоток на пробу. Веснушчатое лицо искривилось в отвращении, но уже не выплюнешь, горькая жидкость пошла дальше. – Гадость. – Ты этой гадости в универе нахлебаешься будь здоров. – Катсуки залпом хильнул содержимое, из клочка фольги достал кусочек сала и сжевал с черным хлебом. Даже по доброте душевной с другом поделился. – Закуси, коли не хочешь сразу мордой в пол. Какой заботливый друг, беспокоится о его состоянии, подумал Изуку, откусывая добрую половину бутерброда. Пока учитель рассказывал, как поступил в педагогический, какие чудеса несусветные повидал за период жизни в общаге и как всё ещё шарахается маленьких деток, Мидория облокотился на руку и смотрел, как изменяются эмоции на чужом лице. Слова доносились глухо, сквозь слой воды. М-да, не сработала общажная рекомендация. Теперь из-за этого пойла – пусть и одной рюмки – кажется, что Каччан вышел из «Play Boy». Милый, добрый, внимательный, красивый, мускулистый, не занят и не замечает меня... Стоп что? – Нет, ты продолжай, продолжай. – раздалось над ухом, горячее дыхание опалило шею. Стоп, что?! Изуку очнулся от собственного вскрика, чуть не упал со стула. На него смотрели два рубина, что сияли как никогда ярко. Сидел он в той же позе, что и парниша минуту назад. – Н-не хочу я продолжать... – смущённо поправил очки Изуку, беря себя в руки. – Нечего продолжать. – В нем голос совести сожрёт любовь глухая. – промурлыкал довольный учитель, смотря на друга. Нет, ну рехнуться можно. Спасибо друг, за поддержку и понимание. В гроб свести хочет мальчика, сейчас добьёт и можно паковать. Ну вот за что? – Ты умом тронулся, Каччан? Какая любовь глухая? – парень всячески находил возможность не пересекаться взглядами, успел и виновника найти. – Тебе явно бросать пить нужно, это дурное влияние. Бутылка водки оказалась в мусорном баке, туда же полетели и рюмки, но даже такая потеря не испортила настроение учителю. Тот улыбался, как чеширская утварь. – А тебе начинать надо. Я много чего интересного узнаю. – Меньше знаешь – крепче спишь. Катсуки пожал плечами и абсолютно спокойно достал из того же шкафа вторую бутылку, этим разбивая в пух и прах сомнения ученика о размножении бутылок. Почкованием, определенно. Где ж он их берет-то. На рабочем месте прикладывается к спиртному – за такое и до выговора недалеко. Но опять же, Каччан всесилен. Его не выгонят так просто, да и учителей физкультуры в школе не прудится. И Изуку взял на себя смелость лечить друга, а для начала нужно убрать все провоцирующие жидкости. Такая сейчас у него в руке. Он подошёл и потянулся к бутылке, но та почему-то удалилась вверх и оказалась далеко над головой блондина. Мертвая зона для Изуку. Но попытка не пытка. Встал на носочки и тянет руку к цели – почти, ну же – но тут его оглушает внезапная встреча с чужими губами. Когда пришло осознание Мидория отскочил от друга и налился пунцовым оттенком. Что это было? Их лица были ещё секунду назад в приличном расстоянии друг от друга, и тут такое. Но смотря на обворожительную улыбку напротив все стало понятно. – Каччан!! – Я весь во внимании. – Изуку налетел на учителя и принялся его колотить своими кулаками – скорее кулачками. И повторял одно и то же по смыслу: «дурак», «скотина», «идиот», «я на тебя заявление напишу» и так далее. Бил он яростно, со всей силы, но должного эффекта это не возымело. Жуёт себе спокойно ягодки со стола, радуется жизни. Когда же пыл немного поутих он напоследок, для профилактики, стукнул того в область печени, и надо же, подействовало. Бакуго издал болезненный вскрик и согнулся в три погибели, падая на колени. Изо рта брызнула кровь. – Каччан, что с тобой? Сильно больно? Я не хотел, то есть хотел, то есть прости! – спохватился Изуку, садясь перед ним. Стало страшно и совестно. На него посмотрели, жмурясь, родные глаза. – Деку.. – говорил он с отдышкой, постоянно морщась. Сплюнул красную жидкость. – Я хочу чтобы ты знал.. Ты мне очень дорог... – и упал замертво. Мидория ударился в слёзы, принялся оплакивать и тормошить друга, но всё тщетно, поэтому ничего не остаётся, как проливать горячие слезы по Катсуки и шептать его уходящему духу, что всё взаимно. Его единственный друг ушёл, и так глупо! Что же он натворил?! Он теперь никогда не услышит криков и упрёков, не увидит, как сияют рубины и как горит в них огонь. Некого будет спасать от толпы первоклашек, которые просто идут мимо. Вместе с Каччаном умер и смысл его существования.. – Так-так-так, только давай без «Ромео и Джульетты», меня же посадить могут. Заплаканные глаза вплотную уставились на ожившего друга. Кажется и счастье, воскрешение, но с другой стороны его что, за дурачка приняли? Но кровь, удар в печень... Глаза метнулись к пятну крови на полу. Мазнул пальцами, принюхался. Клюква. – Ты совсем рехнулся?! – крикнул осипшим голосом Изуку. Хоть и ещё не отошёл от "смерти", но злость подступала. Бакуго хихикнул. – По твоему притворяться мертвым и играть на чувствах других это смешно? Ненормальный! – воскликнул он в сердцах и дал неплохую оплеуху, всё, как врач прописал, после чего покинул коморку, захватив свой рюкзак, оставляя своего блондинистого идиота и дальше хохотать на полу. Ну ничего, он ещё отомстит. И прилетит в самый неожиданный момент. Следующий урок физкультуры был в пятницу, так же последним. Ничего не изменилось, за исключением поведения одного из старшеклассников, который сидел на излюбленной скамейке и вчитывался в каждое слово по несколько раз, лишь бы не смотреть на подкачанное тело, закрытое черной майкой. Когда глаза устают от текста то сами находят белобрысую макушку, вокруг которой крутятся одноклассницы Изуку, но сразу же бегут к окну. А вид какой, мм.. Футбольное поле, кустики да деревья и забор. Красота, что ещё нужно для счастья? Ну, может быть кое-чьи извинения и всё. Хотя о чем это он. Чтобы Бакуго Катсуки и просить прощения? Это что-то из ряда фантастики. Смех да и только. Но, похоже, у него другие планы. «Алые паруса» были конфискованы, а тушку зеленоволосого закинули на плечо и поволокли в неизвестном направлении и как бы он ни старался сопротивляться, похититель был непреклонен. Его без объяснений поставили на пол перед толпой одноклассников, мол догадайся сам. И глянув вверх он догадался. – Вперёд шкет. – вот только тебя сейчас не хватало, кэп. – Каччан, нет. Не надо. – Во первых, с этой минуты я твой господин, а во вторых никакого «Каччана», пока не подтянешься пять раз минимум. Приплыли называться. Командует тут, посмотрите на него. Многого хочешь, дядя. Как указания учителя он, конечно, выполнит требование, деваться некуда. Но тем не менее. Он поднял голову вверх, на перекладину. Высоко. Вскарабкался, ухватился и!... Беспомощно повис. Главное, чтоб не рэпнули рубашка и мышцы, остальное неважно. Гадина ползучая, знает, что в спортивном вопросе он полный ноль и так изощренно издевается. Неисправимый человек. Чем он заслужил такое наказание? Ладно, может всё-таки получится. Первый пошёл. Дрожащие руки медленно сгибаются, кряхтит, подбородок почти дошел до перекладины. Есть, он справился. Теперь ещё четыре раза. Второй взял менее успешно, не с первого раза, но взял. Дальше дело не шло. – Каччан, я больше не могу. – молчит, смотрит. Доведет, ей-богу. Хочешь особого обращения? Хорошо. – Мой господин, сжальтесь! Хватит, прошу! – есть пробитие. Небольшая порция крови прилила к щекам, начал махать журналом, списывая всё на жару. Да и штаны в области таза странно натянулись. Наконец его отпустили. Поблагодарив господина низким поклоном – а то вдруг, боже упаси, ещё отжиматься заставит – Изуку присел обратно на свое место и взял в руки брошенную книгу. Вновь перед глазами уютная атмосфера книжного мира. Полчаса пролетели незаметно, ученики уже переоделись и у выхода ждали звонка, который отпустил бы домой. К ребятам подошёл эталон мужского журнала. – Хорошо сегодня поработали. Мидория, после факультатива зайдешь ко мне. – к нему повернулся младший друг, моргая большими глазами смотрел он вверх. – Поговорить по поводу оценок твоих надо. Изуку удивлённо вскинул брови. – А что с ними не так? – Спросить у тебя хочу, как ты умудрялся получать высокий уровень с такой физической подготовкой? Такие, как ты, в живых после одного занятия не остаются. Парень раскраснелся и потупил взглядом в пол. Каччан хочет знать правду? Она ему не понравится. Но это как посмотреть. Нужно хорошо подобрать слова. Прозвучал спасительный звонок, и все разошлись. Через полтора часа в дверь коморки постучали, вошёл смазливый отличник и чуть не задохнулся на пороге. Помещение провоняло спиртом до корки деревянных половиц, а на полу, оперевшись спиной о стол, сидел, растопырив ноги, учитель физкультуры и жевал соленый огурец. Не сильно помогало, если честно. Голова еле держалась на плечах и нашла свое пристанище затылком о деревянные ящики стола. Изуку ужаснулся от увиденного. Он быстро замкнут вход и опустил жалюзи, дабы никто не заметил эту пьянь на рабочем месте. Присел перед учителем и принялся легонько тормошить того. – Каччан. Проснись, Каччан. – но тот не слушал, а взял почти пустую бутылку и капал остатки себе в рот, после чего затуманенно посмотрел на источник звука и вцепился в него губами. Изуку ожидал совсем не этого, его настолько поразила ситуация, что он и сопротивляться забыл. А может и не только забыл. Когда осознание ударило в голову он отвертелся от скверного запаха и пытался возвать к совести, воле и остальным вещам, которые пьяным в кашу не присущи, но все тщетно. Только горячий шепот над ухом бедного, сбитого с толку подростка. – Ты знаешь, сколько я этого ждал? – заплетающимся языком молол Катсуки, отпуская бутылку и распуская руки. – Считал дни до нашей встречи, представлял тебя в самых пикантных позах. Не лишай меня сладости, Изуку. О боже, он готов был закончиться только от этого шёпота. Волна дрожи прошлась по телу прямиком к тазобедренной части. Лицо пунцовое, дыхание сбилось, руки дрожат, как у заядлого наркомана. Каччан хочет этого. И он тоже. Но нужно рассказать правду. – Ты говорил... Что хочешь узнать мой секрет. С оценками. – Изуку медленно выпутался из его объятий и рукой нашел тряпку. То, что нужно. – Я тебе его расскажу. – рубины учителя быстро оказались во власти ткани, перед алыми, как паруса, глазами потемнело, а на затылке завязывался узелок. Все чувства вмиг обострились, компенсируя утрату зрения. – Только нельзя смотреть. Очки с толстенной оправой звякнули о поверхность стола, как удачно, что в шкафу оказалось небольшое зеркало. Из потайного кармана жёлтого рюкзака юркнул футляр с линзами. Изуку глядел на себя, не размытого, а цельного, в отражение запылённого зеркала, глаза переместились на сидящего на полу, дезориентированного Каччана. Он прекрасен. Что тогда, в детстве, что сейчас. Хочется следовать за ним хоть на край света, выполнять любые указания, быть во власти. Но в данный момент немного наоборот. Теперь Каччан под его контролем. Изуку прикрыл дверцу шкафа и вернулся к своему ненаглядному учителю. Он взял родное лицо в ладошки и погладил скулы. – Ты слишком напряжён, Каччан. Думаю, я знаю, как это исправить. – их губы слились в нежном поцелуе, чужие руки нащупали веснушчатые щёки и тут же были пригвождены к ящикам стола. – Забыл сказать. Прикасаться ко мне без разрешения тоже нельзя. Или я остановлюсь. – довольно дерзкое заявление. Он ещё и указывает учителю, какая наглость. Наглость – второе счастье, а Изуку слишком долго был несчастным. Губы расцепились, заставляя старшего партнёра разочарованно замычать, но тут же заткнуться. Шаловливые ручонки полезли к шортам, которые вмиг оказались на "зеркале". Боксёры дались тяжелее. Морально. В один момент пришло осознание. Что он вообще делает? Да ещё и с другом детства. Ответ нашелся быстро. Он оставил его одного, пусть видит, во что превратился его светлый и невинный мальчик. Мидория наконец перестал колебаться и стянул с друга нижнее бельё, и его взору предстал... Ух. По другому никак не назвать. Перед учеником вырос двадцати сантиметровый орган. Он сглотнул. Проблематично, думал будет меньше. Но с другой стороны он и не сомневался, это же Каччан. Последний словно чувствовал замешательство юноши и хмыкнул, губы растеклись в пьяной усмешке. Хотел было что-то едкое сказать, но почувствовал влажное касание снизу. Что за черт. Потом ещё. И ещё. С губ просится мычание. Слишком ярко. Слишком ощутимо. Слишком.. Черт возьми, не останавливайся. Бакуго запрокинул голову и шумно выдохнул. Ученик наблюдал за реакцией старшего с усмешкой, и только потом начал переходить на более серьезные вещи. Язык прошёлся по всей длине, собирая солоноватый привкус и почувствовал, как учитель вздрогнул. Даже жалко мучить. Изуку отогнал от себя мешающие мысли и продолжил. Пальчики легли на основание ствола и несильно сжали, выбивая из Бакуго сдавленный стон. Он попытался произнести нечто, похожее на излюбленную кличку, но слова потонули в постанывании, ведь головка оказалась в теплом и влажном ротике. Ноги согнулись в коленях, ногти чесали пол. Если коснется – все пропадет. Как сновидение. До дрожи приятное, эротическое сновидение. Он закусил губу, дабы не льстить засранцу великолепными звуками. И Изуку это увидел, что его не очень порадовало. Неужели Каччану не нравится? Тогда он постарается максимально хорошо. Член начал теряться в ротовой полости парня, в ход пошел язык. Юркий язычок времени не терял, проходился по стенкам напряжённой плоти, слышны были причмокивания. Вскоре Катсуки расслабился и не жалея сил отдался в лапы отличнику, в чистоте и невинности которого он начинал очень сильно сомневаться. Но сейчас не особо до этого. Изуку дошел до половины, и выпрямился перевести дух, как завидел изумительную картину: его учитель, чьи щёки переиграли даже болгарский перец, тяжело дышал. Каждый вдох для него был спасительным кругом, по шее стекают капли пота, словно соревнуясь между собой, кто же будет первым. Жаль глаз не видать, но оно того стоит. Сделав глубокий вдох Изуку вновь опустил голову и возобновил занятие. Бакуго высунул кончик языка, становясь похожим на собаку, которую одолевает жажда, и сам начал подмахивать бедрами в такт. На зелёных глазках выступили соленые капельки, привкус становится ощутимее. В один момент тело учителя пробило крупной дрожью и наружу выбрался громкий стон, спина выпрямилась, в рот ласкателя полилась белесая жидкость. Мидория пискнул, горло жгло. Вкус горький, но само послевкусие, оно бодрит. Бакуго тяжело переводил дыхание, сгорбившись, пальцы сжимали сидушку рядом стоящего стула. Ух ты. Это было... Не описать словами. Феерично. Сказочно. Долгожданно. Наконец тьма рассеялась, и все стало как прежде, в плане зрения. Моргая и жмурясь от, теперь кажущегося ярким, освещения Бакуго посмотрел на ученика. Вокруг алых глаз еле виднелись небольшие соленые разводы, как и на изумрудных. Первым решился нарушить тишину именно Мидория. – Ну как? Он ещё спрашивает. И ничего ведь не глушит: ни стыд, ни совесть. – Если так ты зарабатывал оценки на физкультуре, могу тебе сразу высший бал в графу с годовыми поставить. – на самом же деле если это окажется правдой, Бакуго устроит горе-отличнику очень суровую воспитательную беседу, в ходе которой подробно разъяснит, что его кого можно подобным подкупать, а остальных кого нельзя. Изуку неловко почесал затылок. – Вообще.. Ты первый испытатель моего эксперимента. Поэтому и спрашиваю. – Бакуго вздёрнул брови. Чтобы так сосать и без предварительной тренировки? Жаловаться, конечно, грех, но как так можно. – Учителю просто стало меня жалко, да и он видел мои успехи. Я всего-навсего заполнял журнал и выполнял какую-нибудь мелкую работёнку. Так понравилось? – Не могу оправиться от звёздочек перед глазами, котенок. – устало, но с разморённой улыбкой произнёс Катсуки, шаря глазами в поисках своей одежды. До сих пор потряхивает от фееричного оргазма. – Сделай доброе дело, найди мои шорты. Вот тебе и работёнка. Изуку кивнул и огляделся, настраивая локатор на нужную цель. Найти было непросто, с его-то ростом. Пришлось позаимствовать у полуголого учителя стул дабы достать одежду. Оделся Катсуки не без помощи, даже успел перехватить поцелуйчик и получить по губам. Мстит за клубы и бордели. Ещё и стесняется. – То есть как устраивать мне тут фаершоу, так это мы запросто, а как поцелуй любимому подарить, так "не трогайте меня, я стесняюсь". И как это называется? – Бакуго состроил максимально недовольный вид и ждал объяснений. Мидория не сразу нашел, что ответить. А пока находил, ещё пуще покраснел. Становится интереснее. – Кто тебе сказал, что ты мой любимый? – Подаренный оргазм. – Изуку смирился, что теперь отпираться бесполезно и со спокойной душой поцеловал друга любимого.