a deal with Billy

And if I only could, I'd make a deal with God, And I'd get him to swap our places

Само собой, страшно было возвращаться на то место, где она находилась в трёх секундах от того, чтобы быть переломанной пополам. Сердце замирало и спустя месяцы только при одной мысли о пережитом. Но в конце концов все ужасы живут в её голове, место не виновато. Как не виноват и Билли. Макс не собиралась оставлять его одного надолго. Теперь точно была уверена в своих силах, так что пришла совершенно одна. Слабо улыбнулась серому надгробию, не сразу решилась присесть. Письмо было таким трусливым поступком, но этой привычки уже нельзя оставить. Но прямо здесь, на кладбище, Макс решила обойтись без заранее подготовленной речи. Билли мог слышать её, но она надеялась, что не видел... как она смяла за спиной сложенный вчетверо тетрадный листок. — Привет, Билли Харгрув… — смешливо произнесла она и чуть дернула рукой в знак приветствия, словно бы брат стоял прямо здесь перед ней. И даже в том образе, в котором покинул её — окровавленный, сокрушающийся, белокурый юноша, шепчущий "Прости". Другому Билли она бы не осмелилась сказать "Привет". Макс присела на землю, подложив под бедро скомканное письмо и уложила перед собой руки в замок. Говорить вслух было тяжелее, чем читать, но и держать все в своей голове невыносимо. Непонятно было с чего начать и чем закончить, когда так много слов. И одновременно, из-за того, что все они так ничтожны и бесполезны — ни одного. Не успев начать, вдруг вдалеке она заметила одетую во все белое фигуру. И поспешно опустила глаза. То ли боясь, что её уличат в подглядывании, то ли испугавшись того, как сильно фигура напоминала Билли. Вскоре от созерцания редкой травы на земле, Макс отвлекла тень нависшая над нею. Девушка подняла голову. Билли улыбался ей сдержанно, едва заметно. Закрывая головой тусклое солнце. Макс решила, что сошла с ума. И вновь усиленно сосредоточилась на траве, помаргивая глазами, надеясь, что мираж развеется со следующим порывом ветра. Ровно до тех пор, пока не почувствовала, как кто-то сел рядом, согнув в коленях и раскинув ноги. Этот кто-то задел в процессе её колено своим. Теперь это явно ощущалось не как мираж. Макс косилась боковым зрением на рядом сидящего, отказываясь признавать, что это действительно был Билли из плоти и крови. Или отказываясь отметать версию, что она все ещё в комшаре Векны, которые теперь решил зайти с такого угла. Даже если так… Какое счастье было в кой-то веки увидеть светлое во всех смыслах лицо Билли; чистые волосы, не спутавшиеся от слизи и крови; и никаких рванных ран на груди, боль от которых невозможно было осмыслить. Невозможно, но она раз за разом пыталась — в каждую из ночей, когда образ умирающего брата приходил во сны. Ей нужна была эта боль, заслужила. — О чем там написано? — вдруг зазвучал мягкий голос. Но так неожиданно звук разрезал плотную тишину кладбища, что Макс все равно дернулась. Она узнала этот голос несмотря на доброжелательный тон, что ей не перепадал ранее. Узнала несмотря и на то, что так не похоже было на Билли, то как он осторожно поинтересовался, а не отобрал бумагу, чтобы зачитать вслух с издёвкой. Ну да, тот Билли, казалось, из какой-то другой жизни. У могилы того Билли Макс наверное никогда бы не оказалась. Хотя кто знает... В воспоминаниях пронесся тот самый мерзкий голос, зовущий протяжно и укоряюще. "Мааакс". Тот, которым говорил Истязатель разума. Тот, который пытался подделать Векна. Она точно клюнет на эту приманку, если этот Билли заговорит так ещё раз. Она сдастся, лишь бы забыть поскорее, что ей приходилось слышать до этого. Если это действительно Векна, то он уже выиграл. — Это же мне письмо, я имею право знать. Макс сглотнула ком в горле, который возник с момента появления фигуры вдалеке. Пытаясь принять происходящее и не поехать крышей от того, каким реальным все ощущалось, девушка наконец повернула голову в бок. Билли с мягкой требовательностью глядел на неё. Кожа розовая, глаза ясные. Светлые брови вскинуты. — О том... О нас... О нашей возможной дружбе, — договорила Макс и нахмурилась, отведя взгляд. Необычное новое ощущение — говорить во сне. Обычно в своих кошмарах она была лишь молчаливым наблюдателем. И только иногда истошно кричала. — Да, — задумчиво отозвался Билли, подняв голову к небу, — когда-нибудь в другой жизни… Макс снова украдкой взглянула на него, когда он не мог заметить, и восхитилась, как завораживающе свет резвился в его кудрях. Задержала взгляд на белоснежной рубашке, которая могла ослепить, если бы солнце сегодня не пряталось за мутной пеленой. Как волшебно он выглядел. Так же волшебно Эл описывала берег моря, маленького Билли и его маму в летящем платье. Безмятежность перед бурей. То, что видел Билли перед смертью. — Но у тебя хватает друзей сейчас, — подметил он. — Да... Но иногда мне кажется, что ты был прав. Что мне не нужно было сближаться с ними. Не потому что они плохие, а потому что я... — Нет, я не был прав! — возмутился он, но беззлобно и даже с какой-то смешинкой в голосе. — Тебя жизнь так ничему и не научила. Я не был прав. — Да, я знаю. Я просто... — девушка замялась. Билли выдохнул разочарованно: — А Сьюзан говорила, что ты мозговитая. Макс нахмурилась ещё больше прежнего, но в этот раз с наигранным недовольством. И несильно стукнула Билли по ноге в знак протеста, услышав в его голосе явную добрую издёвку. И только потом поняла, как тепло и приятно это ощущалось. Этот дружеский удар; свободный в своей выразительности и ненасильственный жест. В груди больно кольнуло осознание того, что это уже невозможно повторить наяву. Что что-то такое обыденное, но важное уже упущено. — Я мозговитая, — только из протеста высоко оценила она свои способности. — А по учебе скатилась. — Я была занята… — Интересно чем. — … оплакивая твою смерть. Повисла тишина. Но в воздухе физически ощущалось, как много требовалось сказать и как строго нельзя было терять ни минуты. По крайней мере для неё. Но Макс так боялась быть слишком напористой. Все ещё не верилось, что он прямо здесь, что она может говорить с ним, а не черкать бездушные слова на бумаге. Может слышать голос, а не растворяющийся в тишине звук его имени. Что, если его призрак растает, как только она поверит своему счастью? Билли заговорил за секунду до того, как она собралась с духом начать. — Помнишь, я как-то сказал тебе держаться подальше от друзей? — прищурился он. — Кажется это я тебе сказала наперевес с дубинкой в руках, — усмехнулась она. А внутри все затряслось в ужасе: она могла смеяться над таким? Говоря с покойником, вообще можно было смеяться? — Да, правда, — звонко и коротко засмеялся Билли в ответ. И взглянул в сторону на Макс, когда в глазах ещё остались смешинки. Девушка готова была разрыдаться. — Макс, я не был прав, — ещё раз отчеканил он. — Не оставайся одна в толпе, не делай этот выбор. Он сидел здесь такой счастливый, безмятежный впервые в жизни, сияющий во всех смыслах. В контраст — её собственный образ из дегтя и глины, скрюченный, изломанный, словно Векна все же добрался до нее. А внутри неё черная вина. Макс боялась лишний раз смотреть на него, но нелегко было оторвать глаз. В тот раз, когда он впервые взглянул на неё не с отвращением и даже возможно с застывшим на губах комплиментом, проходя мимо комнаты, она заставила себя отвести взгляд и нахмуриться. Ей тогда казалось, что никаким образом дороги назад нет. Перемирия не будет. Сейчас девушка считала иначе, но сейчас — слишком поздно. — Макс, ничего страшного, все нормально, — словно читал её мысли и увидел ту же самую картинку с рождественского вечера, произнес Билли. Все было слишком далеко от нормального. Макс было невыносимо слушать все это. Она стукнула по земле рукой так, что боль от тупого удара отразилась до локтя. И голос её сорвался сразу же, едва она заговорила. Но девушка изо всех сил пыталась. — Я думала о твоей смерти! Я не представляла её в деталях, я только хотела, чтобы мои страдания закончились… — Макс с трудом могла говорить, захлёбываясь слезами. — Но почему мне не легче? Почему я так сильно хочу все вернуть? Та жизнь теперь кажется единственно верной, настоящей. Только в той реальности мы могли бы что-нибудь сделать, исправить! А в этой уже нет... Ты мертв. И я тебя убила! Но ты говоришь "ничего страшного"? Когда Макс резко повернула голову на него, в её глазах читался укор, словно Билли должен был все ещё, даже будучи неживым, разбираться с проблемами. С её проблемами, коих он по сути больше не причина. Не он навязал ей вину, не он и сожаления о прошлом, что съедали заживо. Не его вина, что теперь он рассуждает так просто. А ей предстоит выйти с этого кладбища на своих двоих и пытаться, пытаться, пытаться… Девушка спрятала лицо, накрыв руками, и продолжила рыдать так. — Макс, — снова мягко позвал он, — я все ещё не умею утешать младших сестер, особенно таких дрянных, как ты. Билли знал, как она подписалась в первом письме, значит, он слышал её. Макс утерла слёзы, всхлипнула и вновь уставилась на скудную растительность перед собой. Почувствовала, как Билли, сидя на прежнем месте, наклонился вперёд, чтобы заглянуть ей в лицо. Она пробормотала: — То, что делал Нил... ты не заслужил... — Слушай, МэдМакс, тебя не узнать, — он снова подтрунивал, но это и рядом не стояло с его жестокими шутками прежде. Из той жизни, что теперь ощущалась так правильно. Даже с Нилом в их доме, плевать. Она на все была согласна. — Смотри, — Билли расстегнул рубашку на пару пуговиц, чтобы показать огромное круглое пятно-шрам от полученной перед смертью раны. — Этот шрам всегда со мной, никуда не деться. Твои всегда останутся с тобой, но шрамы не все, что ты из себя представляешь. Отец... пытался заставить меня поверить в другое. Отец... — Билли снова повеселел. Но улыбка вышла какой-то истеричной. — Он правда не смог жить без меня, а? — вопрос звучал риторически, и Билли усмехнулся. — Да, твой отец... — …был ужасен, я знаю. И я тоже, потому что позволил своей травме командовать. Не смей так делать, Макс, — голос звучал строже, чем прежде. Билли всё-таки вытащил из-под её ноги листок с письмом, вскинул брови вопросительно, ожидая, чтобы она дала разрешение. А затем положил на то же место листок, что выудил из кармана своих брюк. — Прочтешь, когда будешь готова. Ты почувствуешь. Макс уже знала, что там будет пусто, когда она решится раскрыть его. Словно видела это где-то в одном из снов, родом из другой жизни, в которой они случились как хорошие друзья, настоящие брат и сестра. Ему больше нечего было сказать, это правда. Никакого простого ответа ей не получить, ничего больше не утешит. Все только в её руках. — Если бы я только могла все вернуть. — Рыдать хотелось без остановки; все, что копилось эти месяцы, просилось наружу. Но Билли не заслужил это выслушивать. Он больше не её старший брат из сказочных грёз. Он вообще больше не с ней. И ничего не в его власти. — Если бы могла поменяться местами... Билли не решился прикоснуться к лицу Макс, так что наблюдал за скатывающейся по щеке слезе, пока девушка сама не утерла ту у подбородка. — Ну нет, — вздохнул он наконец. — Мне и здесь нравится. Наконец стало так... тихо. — Парень придвинулся чуть ближе, выпрямив одну ногу и уложив локоть на другую, согнутую в колене. — Сделку с богом позже заключишь. Но давай у нас будет своя собственная. Между нами. — Девушка заинтересованно подняла тоскливый взгляд на брата. — Обещай не отталкивать друзей. Такую строптивую больше никто не полюбит, так что цени этих. Обещай, что не будешь закрываться. — Ладно, — отмахнулась Макс, не впечатленная идеей. — У нас тут не шаражкина контора, Максин, — наигранно оскорбленно произнес Билли и протянул ей руку, — все серьезно. Девушка нехотя пожала его руку в знак заключения пакта. Словно напитавшись от него умиротворённой энергией, она почувствовала, что больше не падала в самую бездну, а если и теряла равновесие, быстро находила способ устоять. После этого дурацкого рукопожатия, её губы дрогнули в улыбке. Так вот как бы оно было? Заключали бы дурацкие сделки, дурковали, вместе бы слушали музыку на весь дом в субботу во время его тренировок и в машине по пути в школу. Ей не нужны бы были наушники. И возможно уронили бы пару ёлок на рождество, играя в догонялки. Нил бы был хмурым из-за того, что Билли вел себя неподобающим его возрасту образом. Но Сьюзан настойчиво напоминала бы, что его сын все ещё ребенок. Макс не приходилось бы отращивать броню из сарказма и непроницаемого выражения лица, чтобы никто лишний раз не подумал цепляться. Билли бы защищал её до тех пор, пока не пришла пора научить драться. И тогда Макс не пришлось бы бояться быть собой. Вот бы какими они были в другой жизни… — Но у тебя пока только эта, — вздохнул Билли, и Макс уже не сомневалась, что он мог слышать её мысли. — Макс, тебе придется жить эту жизнь. Увидимся когда-нибудь где-нибудь, будет здорово. Но здесь ты точно не останешься одна. Только проснись. — Я... — Ты должна Лукасу кино, — ухмыльнулся. — Просыпайся, Макс. — Я не сплю... — Просыпайся! Макс открыла глаза и вокруг больше не было тепла, солнечного кладбища, улыбчивого Билли. Только густая, темная клетка посреди такой же темной дороги в никуда. Глубоко чёрное пространство с яркой точкой посреди. Это была Эл, которая звала её по имени. Но не видела стоящего поодаль пузыря, в котором была заточена Макс. Девушка кричала и билась о липкие стенки руками, но все без толку. Черная субстанция поглощала звуки её отчаянных криков. Неясно, сколько раз Эл совершала эти вылазки, но она выглядела отчаявшейся, очень уставшей. Перед глазами Макс резко встал образ её самой на больничной койке. В палате — ни души, кроме Лукаса. Чувствовала его руку на своей. Теперь, когда Макс проснулась, она не оставит надежды прорваться сквозь толщу своих сожалений и мыслей о собственной смерти, которые она прокручивала перед сном каждый вечер после смерти Билли. Макс хочет вернуться к друзьям, хочет снова обнять Эл, поцеловать Лукаса. Ещё хоть раз от души посмеяться и станцевать на выпускном. Найти свой покой, как нашел его Билли. Но только не слишком поздно, когда радость находки больше не с кем разделить.