Ангельские поползновения

Лондон радует на редкость гадкой и сырой погодой. Не то чтобы эта ночь была более сырой и туманной, чем все предыдущие, но Кроули, чёрт возьми, понимает, что замёрз, и доходит до него это только на пороге книжной лавки в Сохо. Квартал мирно спит — ещё бы, второй час — на двери лавчонки красуется знакомая табличка с надписью «Закрыто», но демона это вовсе не останавливает, впрочем, как и всегда. У него зверски жжëт ступни и ноет всё тело. Всё, чего хочется Кроули, как и любому нормальному змею в такую омерзительную, сырую и промозглую ночь — заползти поближе к теплу, свернуться где-то в безопасном месте и просто заснуть. Более безопасного места, чем логово ангела, видимо, уставший мозг демона в полуотключке просто не рассматривает, потому Кроули так бесцеремонно шагает сквозь дверь, оказываясь в пропахшей старой бумагой и книжной пылью лавке. Упасть хочется прямо на пороге, но демон делает над собой усилие, проходит в тёмную кухню и падает на стул около стола. Не просто падает — разваливается подобием подвешенной дохлой морской звезды, бездумно глядя в потолок сквозь тёмные стёкла дымящихся очков. Весь он дымится и, признаться честно, зверски воняет. Возможно, настолько, что именно влекомый этой адской вонью, со второго этажа и скатывается Азирафаэль, щёлкает выключателем и обалдело застывает в дверном проёме. Светлые кудряшки на голове ангела встают дыбом, а бабочка на шее возмущённо топорщится. — Кроули… — тянет он так шокировано, хлопая длинными ресницами и удивлённо таращась на демона огромными наивными небесно-голубыми очами, что тому даже хочется усмехнуться. — Милый… А что произошло? — Работа-работа… — морщится Кроули, цокая языком на манер Люцифера из старенького фильма, скидывает очки и прищуривает глаза. На лице демона остаются отчётливые круги сажи. — Господь всемогущий… — тянет ангел и зачем-то одёргивает жилет, направляясь к нему; Кроули морщится так, будто все зубы заныли разом, хотя, по факту — всё тело. — Ты где был?.. — голос у Азирафаэля глухой и непривычно низкий. Быстро прошагав к мойке, ангел смачивает салфетку под струёй воды и, поворачиваясь к демону, начинает оттирать от его лица сажу с запёкшейся кровью, осторожно, бережно касаясь прокопчённой кожи, стараясь не задевать ранки. Милый-милый Азирафаэль. Такой внимательный, аккуратный и доброжелательный. Так очаровательно мерцающий изнутри этой своей ангельской благодатью, что его хочется перехватить за запястье и отереться о тёплую ладонь грязной щекой. — На святой земле, — болезненно, с явной долей отвращения морщится Кроули, отгоняя разом весь рой непрошеных мыслей. Так хочется, чтобы эти ухоженные пальчики оказались в волосах, погладили по гудящей голове, скользнули по медным прядям. Азирафаэль вздрагивает. Это «святая земля», брошенное Кроули с почти брезглизовостью, должно бы возмутить добропорядочного ангела, но что-то явно идёт не так. Прикусив губу, Азирафаэль отбрасывает перепачканную сажей и кровью салфетку, на пару секунд замирает, успевая выносить и родить мысль, которую, кажется, и озвучивать не нужно: Кроули отчëтливо видит всё в тревожных, небесно-голубых глазах ангела. — Ванна? — ехидно усмехнувшись, демон сжимает-таки скользнувшие по слипшимся прядям длинные пальцы, удерживая в ладони чуть дольше допустимого. — А идея неплохая, ангел мой, — смущать Азирафаэля — это отдельный кайф, но ванна сейчас действительно не помешает. Потому как в самом демоне никаких сил чудить не осталось, а ангел, конечно, творить чудеса не станет, чтобы отмыть его. Больно надо светиться перед пернатыми лицемерными говнюками. И ради кого? Ради какого-то презренного демона, с которым иногда можно покормить уток, поужинать, выпить вина или предотвратить апокалипсис? Много чести. Кроули хочется криво горько усмехнуться. Не заслужил. Меж тем состояние Энтони настолько беспокоит Азирафаэля, что если и использовать магию, то как раз по такому случаю. Только, вот, сама мысль — помогать демону — для ангела крамольна. Разрываемый противоречивыми чувствами ангел хмурится, поджимая губу, и напряжённо потирает лоб. За шесть тысяч лет Азирафаэль уже и не упомнит, когда и почему Кроули стал для него тем, кем стал. Возможно, всё началось с того самого райского яблока в Эдемском саду. Или с первого дождя. А после, чего только не было! Что-что, а Кроули — отменный искуситель: кружевные блинчики из Парижской кофейни купили воина господня вместе с его белоснежными крыльями, навеки привязав к грешному демону. Мечтательно закатив глаза, Азирафаель позволяет себе лишь секундную слабость, снова внимательно вглядываясь в своего ночного гостя. На самом деле, он далеко не впервой видит Кроули в таком помятом, если не сказать — припаленном состоянии, но теперь Азирафаэлю особенно тревожно. Кроули всегда старается держать демоническое лицо, и если сейчас он здесь — в книжной лавке, а не зализывает раны где-нибудь в гордом одиночестве — значит, дела явно оставляют желать лучшего. — Кроули… Энтони, ну, как же так? — суетится ангел, неловко приобнимая демона за поясницу: кажется, любое его касание отдаётся болезненной усмешкой на перепачканном копотью лице. — Сюда… Ещё немного… Вот, садись, милый, — кряхтит Азирафаэль на выдохе, усаживая раненого на тумбочку в ванной. — Сейчас. Сейчас я наберу полную ванну, а пока… — Тише, ангел мой, — Кроули улыбается так жутко, перехватывая за запястье, что внутри у Азирафаэля всё холодеет. — Не надо так беспокоиться. Я же жив, — во взгляде его так и читается: «лучше б сдох» — и именно это пугает ангела. — Ж-жив, но… — сглатывая ком в горле, Азирафаэль лишь на миг пересекается с Кроули взглядом, но каким-то непостижимым образом успевает заглянуть демону прямо в душу. — На этот раз слишком близок к развоплощению, — с горечью заключает он. Кроули понимает это и сам, только сегодня действительно всё иначе. Неужели ангел и правда предполагает у него — тёмного демона — наличие души? Стал слишком мягок? — Ангел мой, у тебя здесь почти стирильная чистота! Была, — пытается усмехнуться Кроули, решая перевести разговор в иное русло — ещё немного — и он непростительно раскиснет, что недопустимо. Одним движением срывая с себя рубашку, демон только и успевает предупредить готовое слететь с губ ангела: — Пугови… — своим шипящим сейчас по-змеиному: — Нахрен! Под звон скачущих по полу оторвавшихся пуговиц, рубашка в пятнах копоти и разводах крови летит на сверкающий кафель у ног ангела, но Азирафаэль этого, кажется, не замечает. Его изумлённый взгляд скользит по напряжённой вздувшейся вене на шее демона, опускается ниже и буквально залипает на израненном поджаром торсе. Ангел, почти не дыша, бережно скользит подушечками пальцев по уцелевшей коже вокруг ожога на плече, на рёбрах… Кроули прикрывает глаза и издает какой-то блаженный змеиный звук, в целом совершенно не похожий на шипение. — Святая вода? — Азирафаэль ловит себя на мысли, что невыносимо хочет выругаться. — Зачем? — Всего капля. Так сложились обстоятельства, — демон чуть виновато усмехается, смотрит на него своими чудесными жёлтыми глазами, и ангел тает, залипая на этом взгляде на несколько секунд. Затем мотает головой, стараясь отогнать наваждение, и с трудом из себя выдавливает: — Надо снять всё это. Она всё ещё на тебе, даже если совсем немного. Я помогу. Разомлевший Кроули не успевает опомниться, а когда соображает, что надо возразить, уже поздно — ангел, как ни в чём не бывало, с совершенно невинным видом расстёгивает его джинсы, стаскивает с него всё ещё дымящуюся обувь, роняя на пол, и с выражением леденящего ужаса на лице отступает на шаг. — Блядь, — глухо разносится по ванной комнате, перекрывая шум воды, и демон затрудняется определить, кто из них произнес это на долю секунды раньше. — Кроули! — возмущённо выдыхает ангел, и демон почему-то рефлекторно втягивает голову в плечи. — Ты что, в купель залез?! Сокрушенно качая головой, Азирафаэль заботливо убирает ещё не присохшие, налипшие на ожоги обрывки ткани, какие-то нитки, щепки, и вздрагивает при каждом вздохе демона, беспокойно всматриваясь в его сузившиеся до оранжевых щелок глаза. — Больно? Но как же так? Чем ты думал? Жив, говоришь? Но это не значит, что цел! — Азирафаэлю физически больно за каждую царапину Кроули. Иногда его это раздражает: ну, непозволительно ангелу быть таким… Сочувствующим демону? Но. Демоны такие же Её творения, как и всё живое. А разве не полагается ангелу быть великодушным, всепрощающим и источающим любовь ко всему живому?.. Непонятно… Прошло шесть тысяч лет, а очень многое остаётся непонятным. И разве это важно сейчас? Когда Кроули едва дышит, когда он здесь. Рядом. Когда ангел может хотя бы попытаться помочь. Одно напрягает или, скорее, даже злит Азирафаэля — его оккультный друг снова нарушил их давнишнее Соглашение, сунувшись в одиночку туда, куда не следовало. — Да что мне сделается?! Я же демон! — излишне бодро отмахивается Кроули, улыбаясь настолько жутко, что Азирафаэль решает поторопиться: нужно смыть всё, во что того угораздило вляпаться на этот раз. — Святая вода! — непривычно рявкает он, пригвоздив Кроули к тумбочке неожиданно жестким взглядом своих сверкающих праведным гневом глаз. Плеснув в парующую ванну гель, расслабляющие масла, и бросив горсть какой-то вонючей травы, ангел ловко вспенивает воду, удовлетворенно вздыхает и выпрямляется, разворачиваясь к Кроули. И тут его воинственный настрой снова даёт трещину. Если бы демон умел бледнеть, как это свойственно людям, то его лицо сливалось бы сейчас с сероватой кафельной плиткой на стенах. — Ж-живо в ванну. Я помогу, — запинаясь и стараясь не выдавать волнения — не особо выходит, но всё же — Азирафаэль стаскивает с Кроули остатки одежды и, подпихивая плечо под его горяченное тело, осторожно опускает демона в пенную воду. — Ащщ, — шипит Кроули, морщась, и почти с головой погружается в искрящуюся пену, выныривая с нечитаемой улыбкой на всё ещё перепачканном лице. Блаженство это или мука — сейчас не разобрать. — Знаешь, ты всё-таки ангел! Мой собственный ангел! — хищно сверкнув щёлками змеиных глаз, демон со стоном снова соскальзывает в воду, и на этот раз взбитая до пиков пена смыкается над его макушкой. — М-да. А у меня, очевидно, есть свой собственный демон, — неслышно, одними губами шепчет Азирафаэль, медитируя над дрожащей пеной. На дне его светлых глаз мерцают смешинки, но если приглядеться и заглянуть чуть глубже — тревогу и смятение ангелу скрыть так и не удаётся. Вода в ванне постепенно багровеет, Кроули глухо стонет и выныривает из укрытия. Выламывает всё, да так основательно, что хочется лезть на покрытую конденсатом стену. — Мне холодно, — с трудом выдавливает из себя демон, и на этой безрадостной ноте Азирафаэль мгновенно включается, понимая, что Кроули натурально трясёт. — Постой, я обмою тебя. Только сначала сделаю воду погорячее, — голос ангела звучит почти жёстко, и Энтони давит в себе усмешку, покорно заныривая по плечи. — Пустое это, ангел, — хрипит он, устало прикрывая глаза, но когда практически кипяток начинает лизать бёдра, настойчиво подбираясь обжигающим течением к заднице, Кроули с шипением упирается ладонями в бортики ванны, восставая из пены. — Ты сварить меня решил?! Да в самом пекле не так жарко! — Ну, есть более гуманный метод согреть, — растерянно поджав пухлую губу, Азирафаэль торопливо завинчивает кран и отчего-то смущённо краснеет. — Я говорю о верблюжьем одеяле, чае с мёдом… Речи ангела обрываются сами собой, когда их взгляды пересекаются. Зрачки Кроули на миг сужаются в тонкую щелку и будто пульсируют, разливаясь в огненной лаве. Азирафаэль завороженно растворяется в этом взгляде, краснея ещё больше. Наверное, он действительно перестарался с жаром. Или… Может, это побочный эффект аромамасел? Может, он чего напутал? Мысли барабанят по черепной коробке, отскакивая и стремительно разлетаясь, как бильярдные шары — ни за одну не выходит ухватиться. Тряпка! Кроули едва жив. Кроули! Демон медленно выдыхает, внимательно глядя на ангела своим потрясающим змеиным взглядом, и Азирафаэль чувствует себя кроликом перед удавом. Это и завораживает, и пугает одновременно. Во рту пересыхает, сердцебиение учащается, и ангел сам не понимает, с чего так нервничает. Зато Кроули меж тем спокоен. Смотрит с лёгкой полуулыбкой и негромко тянет: — А я знаю ещё лучший способ согреться и согреть, ангел мой. Ангел мой. Почему сейчас от этих обычных, давно ставших привычными слов, сердце Азирафаэля пропускает удар? Ангел кусает губы, с трудом отводя взгляд от расширившихся зрачков Кроули, и только после до него доходит, что причина смущения кроется в другом. — Есть м-много способов, дорогой мой, — ангел отчаянно пытается взять себя в руки, но выходит у него из рук вон плохо. Хуже того, ему начинает казаться, что Кроули играет с ним. Да! Даже в состоянии полутрупа чёртов змей способен быть сильнее, и осознание этого приводит Азирафаэля ещё в большее замешательство. — Давай… Давай-ка я уложу тебя в постель? Тебе нужно отдохнуть. Восстановиться… — мнётся ангел, отирая налипшие, взмокшие от пара кудряшки со лба. — В постель? — усмехается Кроули, задерживая долгий взгляд на искусанных губах Азирафаэля, сглатывает, улыбается шире и просто не может не поддеть. — Ангельская постель! Я готов, мой ангел-искуситель! — пытаясь выбраться из ванной, Кроули переоценивает свои силы и почти падает на грудь некрасиво покрасневшего пятнами Азирафаэля, излишне заботливо кутающего его в полотенце. — Ты совсем себя не бережёшь, — ворчит тот, стараясь не смотреть на соблазнительно бьющуюся жилку на шее. Кроули близко. Слишком близко, и Азирафаэлю неспокойно. Он ангел! Разве его мысли могут быть настолько греховными? Кроули слаб, ему нужна помощь! Только помощь, а он… — Держись крепче, милый. Нам вверх по ступенькам, — обвив свою шею мокрой рукой Кроули, Азирафаель поджимает, прикусывая, губу, с шумом выдыхает и тащит довольного змея в святая святых. Сейчас бы точно не помешало небольшое бытовое чудо, ну, хоть какое-то, но это слишком рисковано, светиться не хочется. Кроули сосредоточенно молчит и терпит. Где-то на пятой ступеньке он понимает, как чувствовала себя русалочка, которой каждый шаг давался как по битому стеклу. Вот это оно. Ожоги от святой земли так просто не затягиваются. Он слишком слаб, чтобы регенерировать. Ступни — сплошная болючая кровавая рана. Демон сильно хромает, и, как ни старается, скрыть это не получается. Азирафаэль хмурится, кусает губу и останавливается, а после оглядывается и ахает. Взгляд цепляется за кровавые следы на ступеньках. — Ну, нет, — качает головой ангел, — так не пойдет, — и выпускает пару искристо-белых крыльев, прижимая Кроули к груди, окутывая тёплыми перьями. Азирафаэль пахнет чем-то цветочно-сладким, немного горьким, ванильным и абсолютно невинным. Какао с зефирками. Сам он — как зефирка. И это сбивает с мысли. Так пахнет тёплый чистый пух. Так пахнет Прованс летним полуднем. Кроули почему-то, закрывая глаза, видит лебедей в лавандовом поле, поедающих ванильные леденцы, и от этого делается смешно. В спальне они оказываются через секунду. Она довольно просторна и светла, совершенно не похожа на магазин внизу. Пока Кроули удивляется, Азирафаэль совершает очередное чудо, зажигая свечи взмахом руки, и обеспокоенно хмурится, усадив демона на край кровати. — Я не уверен, что у меня есть необходимые человеческие лекарства, — наконец, сообщает ангел. — Но, может, я попробую тебя исцелить? — Ты и так слишком много чудишь сегодня, — виновато улыбается Кроули. На светлый ковер около кровати капают тягучие густые капли тёмной крови вперемешку с водой, и впитываются в мягкий светлый ворс. Азирафаэль провожает их взглядом, как заворожённый. Он понимает, что Кроули пахнет болью. У боли горько-кислый въедливый запах. Так пахнет горелый пластик с лимоном. Он пахнет порохом, кровью и серой. Последней совсем немного, но ангел чувствует. — Я всё же попробую, — хрипло выдыхает Азирафаэль и оседает на пол к ногам недоумевающего демона. Скользнув белоснежными крыльями по груди змея, мягко укрывает бёдра Кроули и болезненно вздрагивает, чувствуя кончиками перьев его состояние. — Ты же понимаешь, да? — сглотнув колючий ком в горле, гладит тёплыми ладонями колени демона и скашивает снизу вверх укоризненный взгляд небесно-голубых глаз. — Понимаю что, ангел мой? — шелестит Кроули едва уловимо, склоняется чуть ниже и буквально проваливается в бездонный омут глаз. — Что чуть не сдох?! — шипяще смеётся он, закашливаясь, но взгляда не отводит. Пропускает меж пальцев мягкие светлые кудряшки ангела, прерывисто дышит и вдруг заваливается к стене. Азирафаэль смягчает падение демона, едва успевая подставить крыло. С отчаяньем заглядывает в его полуприкрытые глаза и отчего-то злится. На него — за то, что ни капли не думает о себе, вечно попадая в какие-то переделки на грани; на себя — что, будучи ангелом, не способен ни уберечь, ни предостеречь. Даже лечить, и то приходится почти по-человечески — чёртова небесная канцелярия слишком ревностно следит за использованием чудес. Плевать. Сейчас всё неважно. Важен лишь он — его змей. Мягко опуская бьющегося в лихорадке демона на постель, ангел, будто в кокон, кутает его в крылья, согревая. Кроули вроде бы расслабляется, или на время просто перестаёт дрожать. Успокаивается от этого и Азирафаэль, решая попробовать. Ну, от малюсенького чуда ничего ведь не будет?.. Бывший страж восточных врат нашëптывает что-то неразборчивое, прерывисто дыша, подносит горящие ступни демона к губам, едва касаясь обожжённой кожи, и закрывает глаза. От сосредоточенного бормотания ангела Кроули начинает трясти ещё больше, но и пары минут не проходит, как демон затихает, расслабляясь в уютных объятиях Азирафаэля. Наконец-то становится тепло. Впервые за эту отвратительную долгую сырую ночь Кроули тепло. Он прикрывает глаза, ощущая, как боль, от которой прошибает холодный пот, отступает. Ноги просто слегка пульсируют, но больше нет ощущения углей под ступнями. Оказывается, у ангела очень мягкая постель. Она пахнет тёплым чистым лебяжьим пухом и прованским лугом. Она пахнет Азирафаэлем, и Кроули от этого спокойно. Видимо, за шесть тысяч лет это отпечаталось где-то на подсознательном уровне: с ангелом спокойно. — Тебе нужно отдохнуть, дорогой мой, — назидательно, с лёгким укором говорит тот, укладывая демона удобнее и подпихивая одеяло. — Ты же знаешшшшь, это необязательно, — почти шипит Кроули, но злится не на Азирафаэля, а на то странное тепло, что расползается от желудка к сердцу. — Демоны не спят. — Ангелы тоже, — пожимает плечами воин господень, аккуратно разглаживая складки на одеяле, — но кто меня научил, что это приятно, а иногда даже необходимо? — ответа он не ждёт. — Сейчас тебе это необходимо. Святая земля слишком вымотала тебя. Я забрал боль. Твоя задача — восстановиться. Поспи, а я пойду, займусь отчётом. — Останься со мной, — голос звучит отвратительно и как-то жалобно, Кроули хочется даже поморщиться, но, перехватив ангела за запястье, он тянет его к себе, заставляя плюхнуться поверх одеяла. — Ты же хочешшшшь помочь? А мне холодно, — бессовестно врёт Кроули, как и положено всякому уважающему себя демону. — Если меня совсем лишить тепла, я впаду в спячку. Ты же не хочешшшшь, чтобы я это сделал в твоей постели на тыщщщщу лет? Азирафаэль только улыбается, устраиваясь на боку лицом к нему, и поглаживает по волосам на макушке, перебирая медные пряди. — Ты сейчас просишь, угрожаешь или пытаешься манипулировать? — голос у него мягкий, а улыбка такая светлая, что можно было бы озарить пару кварталов. Кроули невольно думает, что так воспитатели в детском саду говорят с нашкодившими дошколятами. Он молчит недолго, будто пытается прикинуть в уме, стискивает зубы, наступает себе на горло, и с трудом выдавливает: — Прошшшу. Азирафаэль если и сомневается, то лишь потому что, пожалуй, впервые видит Кроули настолько обезаруживающе искренним. Демон, которому необходимо тепло — его, ангельское, тепло. Демон, который это открыто признаёт — не играя, не прячась ни за одной из своих чёртовых масок. Сменить влажную одежду на пижаму приходится с помощью небольшого чуда. Мягко скользнув под одеяло, ангел скромно укладывается на бок, но занимает всё равно гораздо больше места, чем демон. Ёрзает, подбираясь поближе к Кроули, прижимается грудью так тесно, что, кажется, физически ощущает заполошное биение его сердца совсем рядом со своим. Азирафаэль завороженно прислушивается, и в какое-то мгновение ловит себя на мысли, что перестаёт различать, чьё именно сердце раз за разом пропускает удар. Запредельной близостью обескураживает. Но то, о чём вчера ангел и мечтать не мог, сейчас ему кажется обидно недостаточным. Мягко скользнув кончиками пальцев по плечам змея, Азирафаэль облизывает вмиг пересохшие губы и напряженно вглядывается в лицо напротив. На первый взгляд может показаться, что демон в полной отключке, но ангел знает, что это не так. Любой другой — только не его Кроули. И не из таких переделок выбирались! Огладив подрагивающим крылом лопатки демона, Азирафаэль почти не дышит, решаясь скользнуть белоснежными перьями чуть ниже — к пояснице, и на секунду зажмуривается, прислушиваясь. Сердце Кроули бьётся в том же ритме, может, даже чуть спокойнее, что придаёт ангелу уверенности. Подушечками пальцев исследуя ложбинку под ключицей, он осторожно очерчивает ожог на груди змея, прерывисто вздыхает и ловит себя на мысли, что хочет прикоснуться к горячей коже губами. Совсем невесомо. Разве Кроули заметит? Разве почувствует? Ну же, решайся! Небесные глаза ангела затягивает поволокой, сердце отчего-то бьётся совсем не в груди — в горле. Азирафаэль ёрзает, притираясь ещё ближе и, будто невзначай, мажет губами по изгибу шеи демона. Касанием обжигает. Это же не поцелуй? Это же он просто лечит? Да и с чего ему — ангелу — целовать Кроули? Просто так он снимает боль. Ну да. Именно! Короткие невесомые касания губ становятся всё смелее. Пальцы мягко исследуют пылающую грудь демона, скользят по соскам и ниже, вдоль ребёр. Дыхание Азирафаэля сбивается, и только чувствуя солоноватый металлический привкус, он соображает, что касается губами внушительного ожога под ключицей. Кроули рвано выдыхает, запускает пальцы в светлые кудри на затылке ангела, а обожжённая кожа, кажется, регенерирует сама. Азирафаэль только осторожно очерчивает контур затягивающейся раны подушечками пальцев. Демон медленно шумно выдыхает и открывает глаза. Зрачки полностью топят радужки. На лбу проступают капельки пота. Рыжие волосы в неровном свете переливаются медью. Кроули смотрит, как пьяный, хотя оба они трезвы. Смотрит так, будто готов сожрать ангела, проглотив целиком. Если бы Азирафаэль не знал его шесть тысяч лет, наверняка, испугался бы. Но он лишь встревоженно заглядывает в потемневшие глаза, касается губами горячего, солоноватого от пота лба и обеспокоенно вопрошает: — Кроули, дорогой мой, что-то не так? — Пить, — голос демона похож на шелест страниц старой потрёпанной книги — такой он тихий и шуршащий. Ангел спохватывается мгновенно: — Подожди минутку, я принесу тебе воды или чая, или… — демон удерживает его за запястье, пресекая суетливые попытки встать. — Бренди. Или вино. Но я с тобой. Азирафаэль только досадливо качает головой, внимательно осматривает ступни Кроули, и лишь после этого накидывает на узкие плечи демона свой белый махровый халат. Тот тонет в нём, кутаясь и издавая странные довольные змеиные звуки. Вниз они идут вместе. Азирафаэль размещает Кроули на диване, кутает в плед, приносит красное полусладкое, пару бокалов, и, устраиваясь рядом, обнимает демона, поглаживая по плечу. — Почитать тебе Байрона или Лондона? — интересуется ангел с явным беспокойством. — Чего тебе хочется? Кроули прекрасно знает, чего ему хочется вот уже шесть тысяч лет, но сообщить об этом Азирафаэлю не находит в себе никаких моральных сил. Поэтому потягивает вино и сдавленно произносит: — Возможно, блинчик, — Азирафаэль чувствует, как брови непроизвольно изгибаются сами собой; Кроули, поёжившись, плотнее кутается в халат. — Возможно, с сиропом. Пребывающий в состоянии глубочайшего шока ангел колотит и жарит блинчики в полутёмной кухне под шум дождя в четыре часа утра, пока демон в его халате восседает за столом и потягивает вино. На пластинке вертится старый джаз. — Почему ты не сказал мне? — за третьим заходом блинов, нарушает молчание Азирафаэль, борясь с желанием хорошенько наподдать демону. — Ты же мог сказать, — никнет плечами, но к Кроули не поворачивается. — Мы могли поменяться. Я мог бы! Зачем? — Я подумал, что у тебя есть дела поважнее, — демон легкомысленно улыбается, пожимает плечами, и в этот момент ангел поворачивается, воинственно зажимая в ладони лопатку. — Что может быть важнее? Мы знакомы шесть тысяч лет! А если бы ты развоплотился?! — совершенно не по-ангельски, возмущённо орёт он. — Ты бы скучал по мне? — Кроули не язвит, но будто издевается, улыбаясь горько, ласково, и глядя своими янтарно-желтыми глазами невыносимо всепонимающе — так, будто видит ангела насквозь. Азирафаэль немного тушуется и, растеряв весь воинственный пыл с праведным гневом и обоснованными возмущениями, опускает лопаточку. — Кроули, дорогой, мы знакомы целую вечность. С момента встречи у восточных врат, мы никогда надолго всерьёз не расставались, — выдыхает он, оседая на стул. Демон наблюдает и думает, что так оседает облако белых зефирок в чашке какао. — Да, ради всего святого и грешного, я бы скучал! — вспылив, ангел подскакивает, всплеснув руками с зажатой лопаточкой. — И я бы очень сильно огорчился, потому что ты — единственное создание со времён сотворения мира… — Кроули глухо шипяще смеётся в кулак, а на дне золотых глаз вспыхивают искры неприкрытого веселья. — Что тебя так забавляет? — чуть возмущённо недоумевает Азирафаэль. — Ангел, ты решил устроить филиал моей конторы в своей кухне? — продолжает веселиться Кроули. — Что? — тянет Азирафаэль, округляя в изумлении небесно-голубые глаза. — Блины горят, — весело кивает в сторону плиты демон. — О, святые угодники! — ангел, всплеснув руками, бросается тушить вспыхнувшее пламя полотенцем, суетится, мельтешит… Кроули спокойно встаёт, открывает окно, впуская в кухню стылый воздух с запахом ночного дождя и темзового ила, подходит к Азирафаэлю со спины, перехватывает поперёк живота и прижимает лопатками к груди. У ангела внутри что-то гулко ёкает и горячей волной стекает в пятки. — Успокойся, пожалуйста, — голос демона мягкий, обволакивающий, бархатный и вкрадчивый. И соблазнительный, как полагается голосу всякого, уважающего себя демона. — Прекрати метаться, пока ты не сжёг квартал ко всем чертям, — Кроули развязывает на Азирафаэле фартук, отбирает лопаточку, одним её взмахом усмиряет пламя и отправляет горелые блины в урну. — А я гляжу, тебе уже лучше, милый мой, — тянет ангел, вжимаясь округлой задницей в столешницу и наблюдая, как Кроули льёт тесто на сияющую чистотой сковороду. — Это всё — твоя ангельская любовь, творящая чудеса, — улыбается демон. — Кроме того, как бы ни было прискорбно признавать это, мой эфирный друг, шесть тысяч лет среди людей сделали меня несколько сентиментальным. Я люблю Лондон, и мне не хотелось бы, чтобы ты сжёг его из-за такой нелепости, как неудачно поджаренный блин. — Ты издеваешься, — заключает Азирафаэль, скрещивая руки на груди в непроизвольном защитном жесте. — Регулярно, — улыбается Кроули, и на этой чудесной ноте до ангела доходит: он делает это специально! Кроули на что угодно готов, лишь бы не возвращаться к серьёзному разговору — шутить, арлекинствовать, не зло язвить, подкалывать и уводить разговор в любое другое русло — лишь бы не озвучивать очевидное. Потому Азирафаэль, собрав в кулак всю свою ангельскую смелость и решительность, выпаливает: — Я не хотел бы оставаться в этом мире без тебя! У Кроули падает лопаточка. Ангел так поспешно затыкается и густо краснеет, что от этого накатывает вторая волна неловкости. Плечи демона заметно напрягаются под махровым халатом. — Я считаю, нам необходимо обсудить это, Энтони, — запинаясь и шумно сглатывая, продолжает ангел, вертя пуговицу на своей пижаме. — За эти шесть тысяч лет ты несчётное количество раз приходил на помощь, когда я оказывался в затруднительной ситуации. Так, будто постоянно наблюдаешь за мной. Ангелы могли не прийти. Ты приходил всегда. Я ни разу… — он запинается и сглатывает. — Ни разу, Кроули. И, когда речь заходит о святой земле, ты мог бы просто попросить меня. Я бы помог. — А я считаю, что вопрос не требует твоего вмешательства, — Кроули говорит, словно между прочим, наклоняя сковороду и медитативно наблюдая, как по ней, шипя, растекается тесто. Азирафаэль чувствует, что начинает совсем не по-ангельски закипать. Деланное спокойствие Кроули и попытка соскочить с волнующей темы на этот раз выходят за рамки его терпения. Неужели за шесть тысяч лет чёртов змей так и не научился воспринимать его всерьёз и, на поверку, не доверяет ни на грош? — Энтони! — полыхая штормовым взглядом, ангел весь подбирается, гневно хлопает крыльями и выключает плиту. — Оставь блины! Нам нужно поговорить! Кроули усмехается и, как ни в чём ни бывало, ставит сковороду на огонь. Детская выходка ангела умиляет: неужели пернатая добротелель думает, что его так просто остановить?! — Блинчики с кленовым сиропом — это святое, мой друг, — шелестит демон, загадочно улыбаясь и подкидывает, ловко переворачивая, подрумянившийся кружевной блин. — И мы как раз говорим, разве нет? — Мы не… Да ты издеваешься! Ты ни разу… Почему ты всегда решаешь за нас двоих? — почти вопит Азирафаэль, начиная мерять шагами кухню. — Это глупо, в конце концов! — Глупо — подвергать тебя опасности, когда я способен справиться сам, — отрезает Кроули достаточно жёстко, и снова мягко соскальзывает с темы: — Подай мне лучше сливки. Уверен, у моего ангела просто обязаны быть свежие сливки. Азирафаель машинально дёргается к холодильнику, и уже открыв дверцу, ошарашенно зависает. Да что же он?.. Какие, к чёрту, сливки?! — Кроули! Ты опять?! — непривычно орёт обычно спокойный ангел, хлопнув дверцей, и резко разворачивается, впечатываясь в грудь демона. От неожиданного столкновения коротит. — Опять — что, свет мой? — Кроули улыбается так бесстыже и лукаво, так обольстительно, что у ангела начинает резко тянуть внизу живота, растекаясь приятным сладким томлением. Хлопая пушистыми ресницами, Азирафаель на мгновение теряется, поджимает губу и почти кокетливо упирается кулаками в грудь демона. Нужно бы оттолкнуть, но отчего-то хочется прижаться. Нужно бы выругаться, но чёртовы слова застревают в горле, а сердце колотится так, будто норовит проломить рёбра. — Если я твой свет, — заливаясь румянцем так, что, кажется, и кончики перьев на крыльях розовеют, Азирафаэль с усилием воли делает шаг назад и вскидывает на Кроули упрямый взгляд, — то имею право на элементарное доверие. Я могу быть тебе полезен. И это нечестно! — Конечно. Конечно, ты можешь быть полезен, мой свет, — голос демона странно меняется, окрашиваясь в бархатистые нотки, и совсем не похож на змеиное шипение. Сердце ангела пропускает удар. И ещё один, когда Кроули восстанавливает дистанцию, а вернее, её отсутствие, делая шаг навстречу. А дальше происходит что-то совсем несуразное: Азирафаэль, сглотнув, зажмуривает глаза и неожиданно для самого себя прикасается к губам демона. Сначала кончиками пальцев, а после подается вперёд и целует. Этот поцелуй не ввергает ни в оторопь, ни в шок. Он не возносит к небесам и не низвергает в глубины преисподней. От него всё окружающее пространство с киношным стрекотом не уходит на второй план. Не слышно ни ангельских сурм, ни воплей горящих грешников. Только треск подгорающих блинов, но это мелочи. Нет в этом поцелуе ни огня, ни страсти. Он, в принципе, почти целомудренный, но в нём столько нежности, что нежностью этой можно захлебнуться. И Азирафаэль захлёбывается. Его с головой накрывает волнами чувств и эмоций. Наверное, впервые за шесть тысяч лет, он понимает Кроули целиком. Впервые он по-настоящему близок. Демоны не умеют чувствовать? Ха. Три раза «Ха». Обмануть можно было бы многих, но не ангела с его врождённой эмпатией. Кроули обнимает его поперёк поясницы, притягивая ближе, запускает пальцы в волосы на затылке, и Азирафаэля буквально топит любовью и нежностью, заботой и теплотой. У Кроули очень тёплые руки, особенно, как для змия. Искусанные губы пахнут вином, кровью и кофе. Ангел издаёт странный звук, похожий на стон, и ловит себя на мысли, что хочет в этих руках остаться. Хочет прижаться губами теснее. Ещё теснее. Вот так, чтобы пьянящий терпкий вкус стал ещё ярче. Руки Азирафаеля с мягким нажимом скользят вдоль спины демона, опускаясь на поясницу. Или это крылья?.. Ангел льнёт к груди демона и прикрывает глаза — пересечься взглядом с Энтони — значит, выдать себя с головой, а те эмоции, что накрывают его сейчас, назвать просто нежностью было бы ложью. Ангелы не умеют лгать. Но и испытывать то, что чувствует сейчас раскрасневшийся, смущённый собственным открытием Азирафаэль, ангелы вроде тоже не должны. Только, вот, отчего-то бешено колотится сердце и абсолютно не хочется лишиться ощущения солоноватых шершавых губ Кроули под своими. Как бы ни было прискорбно осознавать, но Азирафаэль понимает, ловя длинный змеиный язык губами, что за шесть тысяч лет всё-таки поддался пагубному разрушительному влиянию Кроули. Хотя, может, как раз Кроули поддался его пагубному разрушительному влиянию… И, что больше всего поражает Азирафаэля, пока раздвоенный змеиный язык скользит во рту, за это осознание ни грамма не стыдно. А осознание посещает следующее: он может вить из Кроули верёвки — и именно сейчас самое время попробовать. Знать бы ещё, как именно это делать… Не то чтобы он многое почерпнул из романов Уайльда; стихи Байрона, в смысле учебного пособия по части этого щекотливого вопроса, не подходили в принципе, но Азирафаэль прямо воодушевился. И, ощущая его воодушевление, сквозь ткань пижамных штанов упирающееся в голое бедро, Кроули приходит в тихий ужас, смешанный с восторгом. С одной стороны, для демона не становится сюрпризом тот факт, что упираться есть чему. В конце концов, утверждение, что ангелы бесполы, теряет всякий смысл, когда в мире смертных те обзаводятся вполне определённой физической оболочкой. С другой стороны, это прямо-таки греет самолюбие демона: батюшки, не прошло и семи тысяч лет, как он совратил ангела! Хотя нет, уточнение о семи тысячах лет лучше упустить… Да и это не столь важно! Важно, что у ангела стоит! То, что у ангела стоит, внезапно осознаёт и Азирафаэль. Только, вот, анализировать данный факт нет ни малейшего желания. Сейчас, когда язык змея уверенно хозяйничает у него во рту, в очередной раз скользя по припухшим от поцелуев губам, ангелу больше всего хочется знать, испытывает ли Кроули подобные эмоции. Ни на секунду не разрывая долгого, пьянящего поцелуя, Азирафаэль мягко выворачивает ладонь из жёстких пальцев демона и, неожиданно для себя, скользит ею ниже, оглаживая напрягшийся вдруг живот Кроули. Собственная, непонятно откуда взявшаяся уверенность, кружит ангелу голову. Совершенно не по-ангельски простонав в поцелуй, он ощупывает ладонью пах демона и в полнейшем восторге, смешанном с изумлением, выдыхает: — Это? Что с тобой, Энтони?! Непонятно, то ли невинный вопрос Азирафаэля, то ли его рука, продолжающая исследовать стремительно твердеющий член демона, то ли широко открытые небесно-голубые глаза ангела, с вызовом заглядывающие в разлившиеся до огненных радужек змеиные глаза напротив — непонятно, что именно действует на Кроули сейчас. Только он понимает, что в этот момент весь стекает куда-то под пухлую ласкающую ладонь. Хочется по-привычному съязвить, но ещё больше хочется узнать, как далеко может зайти его невинный оппонент в своих желаниях. Ожидая обычный в пикантных ситуациях нечленораздельный бубнёж раскрасневшегося Азирафаэля, Кроули с удивлением обнаруживает, что его ангел больше не смущён. Больше того — в его огромных глазах появляется непривычный игривый блеск, словно в этот самый момент в златокудрой голове зреет гениальный план. А вот это уже опасно! Азирафаэль прикусывает губу, очаровательно хлопает ресницами, понимая вдруг, что его имели шесть тысяч лет! Шесть тысяч лет его водили за нос, тягая по кофейням и скармливая разнообразные десерты под идиотским восхищённо-влюбленным взглядом янтарных глаз! По большому счёту совершенно ни во что не ставя! Так вот, сегодня он заключит Соглашение на своих условиях! Рвано выдохнув, ангел медленно облизывает пересохшие губы, без смущения перебирая тёплыми холёными пальцами налившиеся яйца Кроули, и демон вынужден признать, орудуют пальчики Азирафаэля отнюдь не невинно. На миг мелькает мысль, что его чистый непорочный друг, за шесть тысяч лет пребывания в грешном человеческом теле, освоился гораздо больше, чем он мог предположить. Что ж! Предстоящая ночь сулит немало откровений! Кроули наклоняется к соблазнительно припухшим губам Азирафаэля, как бы невзначай толкается бёдрами, поощряя ласку и внутренне торжествуя, что скоро случится то, о чём он и мечтать не мог. Сглотнув сердцебиение, Кроули не сводит с ангела тёмного гипнотического взгляда, почти касается влажных манящих губ, но тот вдруг изгибается, на миг вжимаясь в грудь, с восхитительно сладким стоном мажет демона поцелуем по губам и, ещё раз огладив стояк, отстраняется. — Тебе не кажется, что нам есть, о чём поговорить, дорогой? — голос Азирафаэля звучит глубоко и бархатно, и Кроули чувствует себя послушным змеем, следуя за манко улыбающимся ангелом, словно за заклинателем. — Непременно поговорим, ангел, — хрипит демон, позволяя Азирафаэлю перехватить себя за запястье, надеясь скрыть разочарование от того, что тёплая ладонь больше не греет его член. — Ты предпочитаешь продолжить разговор в спальне, свет мой? Просияв так, что можно было бы осветить несколько прилегающих кварталов, Азирафаэль хватается за эту мысль, как за спасательный круг, и тянет ничего не подозревающего демона в спальню на втором этаже. Попутно они успевают обтереть спинами пару стен, два угла и дверной косяк. Кроули пьянеет, окутанный знакомым запахом ангела и таким привычным манящим теплом, и плывëт за его источником, не чуя под собой пыльного пола. Он вообще не верит, что всё это — не происки коллег по цеху, узнавших его маленькие секретики, и решивших воздать за все его — прости, Гос… Дья… Да ну нах! — деяния! Меж тем источник тепла и знакомого запаха так очаровательно дрожит в руках и стонет в губы, что демон забывает и о коллегах по цеху, и о не вполне демонических деяниях, и об изначальном равновесии сторон, и так далее, и тому подобное. Глаза ангела сияют. Буквально светятся каким-то непостижимым голубым мерцанием, завораживая своей глубиной, и Кроули тонет, упуская отрезки времени, путаясь в махровом халате. Как они бухаются на матрас так, что под весом жалобно надсадно скрипит кровать — демон не знает. Зато загадочно улыбающийся меж его ног Азирафаэль знает прекрасно. В конце концов, не зря же он знается с демоном шесть тысяч лет! Когда два древних окультных — эфирных?.. — создания сосуществуют бок о бок такой продолжительный отрезок вечности, неизбежно, они перенимают привычки и предпочтения друг друга. Тем более, если учесть наличие их древнего Соглашения, так или иначе, один просто обязан был почерпнуть от другого что-то демоническое, такое как хитрость, ловкость, умение сманивать, соблазнять и манипулировать, в то время как первый не позволял второму забыть о том, что такое сочувствие и сострадание. Сейчас ангел, решив на полную катушку использовать все приобретённые в процессе общения с демоном навыки, соблазнительно улыбается, удобно устроившись меж его ног, поглаживает по голому бедру и, глядя снизу вверх, тряхнув светлыми кудрями изрекает тягучим сладким голосом: — Энтони, дорогой мой, я считаю, самое время сейчас поговорить о сложившейся ситуации, — надувает пухлые губы и, подаваясь ближе, тепло выдыхает на головку качнувшегося члена. — Да, — Энтони, чёрт возьми, сейчас в таком состоянии, что, пожалуй, готов согласиться на что угодно — ситуацией незамедлительно надо пользоваться, и будь он трижды благословлён, если не воспользуется ею немедленно! Азирафаэль неспешно облизывает налитую головку, скользит под ней языком, и с урчанием смыкает вокруг неё губы, скашивая такой невинно-порочный взгляд снизу вверх, что ещё мгновение — и Кроули постыдно кончит прямо на розовое ангельское личико, так удачно расположившееся у его паха. Смачно причмокнув, Азирафаэль очерчивает головку языком, почти выпуская из восхитительно горячего, нежного рта, и выдыхает, щекоча влажную кожу: — Так вот, сложившаяся ситуация в очередной раз доказывает, что в наш многовековой договор нужно внести поправки, — последнее слово ангела почти теряется во влажном хлюпающем звуке, когда губы Азирафаэля снова обнимают качнувшийся навстречу член, полностью забирая головку в манкую глубину ангельски грешного рта. Кроули сглатывает, пытаясь хоть немного сконцентрировать внимание на каких-то поправках, но куда там! Всё, на что способен сейчас расфокусированный демон — выдавить очередное хриплое: — Д-да, — да прикусить губу, сдерживая совершенно постыдный и абсолютно не демонический стон. — Так вот, — продолжает меж тем Азирафаэль, деловито разводя ноги Кроули шире и смачно облизываясь. Мерцающий взгляд небесно-голубых глаз при этом вынуждает сердце демона пропустить очередной удар. — Я рад, Энтони, что ты тоже признаёшь: назревшие изменения неизбежны, и выведут наши отношения на новый уровень, — язык ангела скользит по внутренней стороне бедра, подбираясь к поджимающимся от невероятных ощущений яйцам. Кроули часто дышит, улавливая что-то о новом уровне отношений, и лишь кивает, пьяно, совершенно придурковато улыбаясь. Как внезапно выясняет для себя ангел, власть над демоном щекочет нервы, будоражит и пьянит почище вина. Азирафаэлю, оказывается, нравится осознавать, что посланник тьмы, представитель сил зла, лукавый искуситель и прочее-прочее, сейчас абсолютно послушно лежит перед ним и, совершенно точно, готов практически на всё, даже не осознавая, на что именно подписывается в данный момент. Воодушевленный этим внезапным открытием, ангел решает попробовать и взять глубже. Не то чтобы он знал, как это правильно делается, или подглядывал за людьми, но в Риме, Лондоне и Париже в определённые времена в определённых местах бывал невольным свидетелем. Попытка ожидаемого успеха не приносит. Горло начинает болеть сразу же, уголки рта тянет, Азирафаэль давится и, скользнув губами по стволу, решает, что до римских легионеров, парижских куртизанок и лондонских фрейлин ему, определённо, далеко. Также решает пока особо не изощряться, по причине полнейшего своего невежества в данном вопросе, потому глубоко не берёт, но отсутствие опыта полностью компенсирует недюжинный энтузиазм. Занятие оказывается настолько увлекательным, что ангел напрочь забывает о его первопричинах. Кроули шипит, выгибаясь на постели, глухо стонет сквозь зубы, с шорохом распахивает огромные чёрные крылья, и, только когда антрацитовые перья, кружа в воздухе, начинают оседать, Азирафаэль удивлённо сглатывает. До него не сразу доходит, что именно произошло. Не то чтобы вкус неприятный — терпимо, но не пирожное, конечно. Кроули, раскинув крылья, в полнейшей прострации лежит на кровати, созерцая потолок невидящим взглядом потемневших глаз с растекшимися зрачками. Поразмыслив пару секунд, ангел с тяжёлым вздохом поправляет пижамные штаны, устраивается на его плече и укрывает демона, на удивление, пока ещё искристо-белым крылом. Волосы Кроули огненно-рыжими кудрями струятся по подушке, на щиколотках и запястьях там и тут виднеется смоляно-чёрная луска, и весь он выглядит настолько пьяным, что это кажется немного забавным. — Антоний, дорогой мой, — мурлычет Азирафаэль севшим голосом, накручивая на указательный палец рыжий локон, — как ты считаешь, отныне нам стоит оговаривать друг с другом все наши перемещения воизбежание рисков, способных привести к нашему развоплощению? — Да, — Антоний, откровенно говоря, в нирване, и конкретно сейчас способен согласиться на что угодно. Азирафаэль, глупо хихикнув, выпускает из рук несчастный локон и довольно потирает холёные ладошки. — Энтони, милый, — решает проверить своё предположение он. — Да, — милый Энтони отзывается покладисто и мгновенно, хотя и соображает паршиво. — Как считаешь, тебе стоит перевезти ко мне свои растения? — Да. Азирафаэль не вполне уверен, что демон понимает, на что соглашается, но уже извлекает из воздуха потрёпанный пожелтевший пергамент. Свиток разворачивается сам собой, в нём раздвигаются абзацы и вспыхивают новые строки. Ангел улыбается и вкладывает в руку Кроули старую перьевую ручку. — Подпиши, дорогой, — просит Азирафаэль, и демон, не глядя, ставит свой настоящий автограф из нескольких замысловатых завитков. ... На удивление тёплая и неестественно солнечная осень царит над Сохо, а в воздухе старого книжного магазина кружат пылинки в золотистых лучах, когда Кроули, ворча скорее по привычке, расставляет горшки с растениями вдоль ступенек, ведущих на второй этаж. В кухне жарятся сами по себе блинчики и моется посуда, щётка сама сметает пыль с книжных стеллажей, ложка в чашке с какао вращается по часовой стрелке, а спицы плетут новый чёрный свитер, пока почтенный букинист, улыбаясь, читает роман весьма сомнительного содержания.

— fin —