Ошибка

В тусклом свете свечей рыхлые ягодицы ритмично скачут вверх–вниз. Пьяная шлюха сладостно извивается всем телом и протяжно стонет, самым неприличным образом насаживаясь на твёрдый член одного из стражников. Знакомые запахи пряного вина и разгорячённой человеческой кожи, так изумительно смешиваясь с тёплым воздухом, сливаются воедино. Превращаются в одну невесомую массу, что мягко обволакивает тело со всех сторон, создавая ту самую атмосферу, которая ошеломляюще сводит с ума. Медленно втягивая носом этот густой аромат, Деймон задумчивым взглядом, непоколебимо устремлённым в одну точку, наблюдает за плотскими утехами своих людей. Тяжёлый взор застыл на растрепанной потаскухе, что продолжает усердно трудиться, своей задницей неизменно наращивая темп. Ритмично скользя по напрягшемуся стволу, который скрывается между её половых губ, позволяет безумно возбуждённому незнакомцу входить в себя почти на полную глубину. И в самый раз Таргариену сорваться с места, наконец всецело отдаваясь в руки животной похоти, вот только чудится, что мужчина вконец не замечает всего происходящего возле себя. Все томные звуки неистовой оргии и чужие невнятные стоны моментально утопают в вязком воздухе, временами размазывая чей-то сладкий скулёж. А затем, так и не добравшись до Деймона, медленно растворяются, бесследно исчезая. Уже довольно продолжительное время он сидит с отсутствующим видом, всецело посвятив себя лишь одной мысли, острой занозой настойчиво засевшей в голове: «Ей было больно?» Нежный образ маленькой напуганной девчонки, так милосердно выпущенной из его стальной хватки, уже несколько дней никак не может покинуть голову. Вновь и вновь упрямо является перед глазами хрупкой фигуркой, что охваченная диким страхом, удаляется прочь от кровавой резни, безжалостно устроенную им же самим. В тот момент обжигающие волны эйфории, что дарит пьянящее чувство собственной власти, внезапно сменяются острой необходимостью вырвать из рук своего подчинённого миниатюрную девочку, которая так отчаянно сопротивляется, не желая быть мучительно истерзанной. По непонятным для себя причинам, на смену секундному замешательству приходит твёрдая решимость — отобрать. Вот только сейчас, в сотый раз прокручивая по кругу воспоминание о первом прикосновении к нежной девичьей коже, взамен приходит что-то более подходящее — защитить... От этого внутри Таргариена начинает что-то необычно вибрировать, вынуждая испытывать совершенно особые, противоречивые чувства, непривычно сбивающие с толку. Он тяжело сглатывает тягучую слюну, от чего на крепкой шее плавно перекатывается кадык. Шлюха напротив, точно одержимая, истомно скулит и просит входить в неё ещё глубже. В этот момент в упор подходит другой мужчина, и женская голова, жёстко зафиксированная его липкими руками, принимается размеренно насаживаться на упругий член. Именно сейчас Деймон начинает отчётливо ощущать в удушливом воздухе устойчивый запах мерзкой кислятины. Почему? Почему не запястье? Зачем, спасая девчонку из грязных лап стражника, его крепкие пальцы впились в её тонкую шейку? Одним порывистым движением, подтягивая к себе, будто тряпичную куклу, он сдавил её огромной ладонью так сильно. Так по-хозяйски цинично. Словно она одна из тех грязных распутных девок. Такая маленькая, такая хорошенькая, такая симпатичная... Сколько ей лет, двадцать? Что она вообще делала среди этой грязной своры убогого отребья? Мучительные вопросы не оставляют в покое, каким-то страшным проклятием окончательно поселившись в мозгу. Дикий страх в глазах и безрезультатные усилия дрожащими ручками оторвать от своей шеи здоровенную руку... Никогда! Никогда ещё такие отчаянные попытки совладать с его грубой мужской силой так на него не действовали. Всё слишком наивно и тщетно, но так особенно и волнующе! Мужчина судорожно, до хруста в пальцах, сжимает кулаки. Делает это с такой страшной силой, что костяшки белеют. В нескольких метрах пьяная потаскуха в полной мере получает то, о чём умоляюще просила ещё пару минут назад. Оба стражника, намертво удерживая с обеих сторон её вспотевшее влажное тело, резкими дёргаными движениями погружаются вглубь по самые яйца. Два напрягшихся члена ненасытно мучают растрёпанную женщину, уже вынуждая ту недовольно вырываться, в напрасной надежде освободиться от этого невыносимого плена. Прямо сквозь упругий пенис во рту, она сдавленно стонет и хнычет. Но её страдальческие всхлипы напрочь утопают в охваченном томительными мыслями сознании Деймона. С головой погружённый в сладостный момент воспоминания, он замирает, точно каменная статуя, и только его могучая грудь продолжает тяжело вздыматься и опускаться после каждого глубокого вздоха, оставаясь единственным видимым доказательством того, что мужчина всё ещё жив. Он чёртова исполинская груда мышц и костей сделал ей больно. Почему это вообще его волнует? Почему этой настырной мысли было суждено безвозвратно поселиться в его голове? Синяки? Его жёсткий хват точно оставил синяки на её нежной сливочной коже. А ведь девчонка такая миниатюрная, а её шейка такая изящная и тонкая, что приложи он ещё чуть-чуть усилий, то мог с лёгкостью сломать её... Ясное понимание своей абсолютной власти над этим крохотным тёплым тельцем начинает нешуточно будоражить и приятно щекотать под ложечкой. И в этот самый острый момент окончательного осознания совершенно всё теряет для Таргариена любую ценность. Кажется, что весь окружающий его огромный яркий мир враз потускнел и необратимо уменьшился до того малюсенького клочка земли, по которому, словно подвешенный в его могучей руке кусок мяса, он тащит за собой худенькую девочку. Несколько томительных секунд пристальным взглядом смотрит на неё, а затем, как будто убирая преграду на своём пути, небрежно выбрасывает за ворота, «по-рыцарски» спасая от его собственной зверской расправы. Непомерно измученная шлюха, больше не имея никакой возможности сделать хоть один спасительный вдох, давится твёрдым членом мускулистого стражника, который словно обезумел — исступлённо долбится в её рот, точно пытаясь наказать за какой-то отвратительный проступок. Закатывая глаза и страдальчески захлёбываясь собственной вязкой слюной, что липким потоком окутывает её от подбородка до груди, с хриплыми гортанными звуками из последних сил пытается оттолкнуть от себя ненасытного мужчину. Где она сейчас? На подсвеченном тусклыми колеблющимися огоньками грозном лице Деймона застывает какое-то странное выражение лёгкого недовольства. Он хмурится, сердито сводя брови к переносице. Зачем он отпустил её, а не забрал с собой? Не совершил ли непоправимую ошибку? Откровенная глупость! Она ему не нужна. — Моя, — шёпотом, предательски слетает с мужских губ. Одно короткое слово, но сколько в нём переполняющих душу ярких эмоций, что заставляют почувствовать внутри приятную теплоту, мягко растекающуюся в груди; ощутимо подтряхивают и доводят мужчину почти до состояния дикого исступления. Безудержное распутство. Хлюпающие звуки. Гортанные стоны. Мерзкий запах вина, жареной пищи и вспотевшей кожи в душном помещении превращается в непереносимую, выворачивающую наизнанку тошнотворную вонь, наконец, вынуждая Таргариена прийти к единственному верному решению за сегодняшний вечер — уйти прочь. Он совершил ошибку. Если бы только ещё раз на мгновение ощутить её с ума сводящий аромат.