Сборник зарисовок по Драмионе

      Очередной громкий стон заполняет кабинет главы Аврората, и лишь благодаря Муффлиато, остается недосягаемым для чужих ушей.              — Мы… — задыхаясь, между стонами проговаривает распластанная на столе Гермиона, — опаздываем… боже, да! — срывается на крик, когда головка члена упирается в ту самую точку, когда Малфой удобнее перехватив ее ноги, меняет угол проникновения.              Лопатки уже ноют от постоянного трения о жесткую поверхность стола, волосы растрепались, а горло саднит. Ни то от стонов, ни то от недавнего минета.              Почувствовав, что девушка близка, судя по сжимающимся стенкам влагалища, Драко, очертив ее изящные изгибы, опускает руку. Он накрывает комочек нервов пальцами, и буквально пары круговых движений достаточно, чтобы девушка рассыпалась под ним на мелкие кусочки, ловя перед глазами белые пятна.              Еще несколько поступательных движений бедрами, и глава Аврората с тихим блядь изливается в девушку, наваливаясь на нее сверху в попытке выровнять дыхание.              Они дают себе ровно тридцать секунд, чтобы отойти от оргазма, ведь оба безбожно опаздывают на ежегодное собрание глав отделов в конце года, где все представляли годовые отчёты Министру.              — Кто пойдет первым? — поправляя одежду, спрашивает Грейнджер у мужчины, все еще сидя на его столе. Он уже успел привести себя в порядок и не забыл про нее, легким взмахом палочки очищая их тела от следов удовольствия друг друга.              — Иди, я подойду через десять минут, — поцелуем в висок. Слишком нежно после того, как грубо он брал ее на столе, но Гермиона уже привыкла. И это ее пугало. Она слишком привыкла к таким вот переговорам в его кабинете. Если изначально это казалось хорошим способом снимать напряжение, при этом не обременяя себя ненужными отношениями, то сейчас девушка все больше и больше ловила себя на мысли, что хотела бы с Малфоем настоящих отношений. Чтобы он принадлежал только ей. А эти его нежности после секса никак ей не помогали в убеждении себя, что им это не нужно, все и так хорошо.              Воспользовавшись камином в его кабинете, Гермиона сначала перемещается в свой, чтобы не вызывая лишних вопросов, выйти уже оттуда и отправиться в большой зал собраний.              Стоит ей только войти, коротко извинившись за опоздание, как она ловит на себе два взгляда. И если один, насмешливо-заинтересованный, принадлежал Пэнси, то другой, недовольный, принадлежал Кингсли. Но то ли удача была сегодня на ее стороне, то ли дело было в ее статусе Героини войны и особом положении, но Министр ограничился лишь гневным взглядом и коротким кивком, разрешая ей занять свое место за столом. Все уже были здесь и, очевидно, ждали только ее и Малфоя.              Подождав еще пару минут, Кингсли решает начать ежегодную отчетность, несмотря на отсутствие одного из глав отдела. Первым выступает Энтони Голдстейн, как заместитель своего начальника, который не смог присутствовать из-за неотложной командировки.              Вместо своих начальников, как замечает Гермиона, сегодня заседали многие замы кроме Голдстейна: Паркинсон от отдела по общественным делам и сама Гермиона от отдела магического правопорядка. Ее начальник как раз имел возможность посетить собрание, но решил свалить это дело на хрупкие плечи Грейнджер в наказание за ее опоздание на работу в прошлый понедельник. Стоит ли говорить, что причиной опоздания снова был Малфой, который завалился в ее квартиру в стельку пьяный после дня рождения Забини, а с утра, слишком бодро для человека с похмелья, проверял на прочность ее кровать. А потом и кухонный стол. Стол, к слову, тест провалил. Теперь Малфой должен купить ей новый.              Гермиона слишком глубоко уходит в свои мысли, потому не сразу понимает, что Голдстейн закончил свой доклад, а пустующее место рядом с Кингсли уже занято главой Аврората.              Когда очередь доходит до Драко, Гермиона невольно засматривается на него, в очередной раз задаваясь вопросом, как можно быть таким чертовски красивым?! Но благо от облизывания взглядом Малфоя ее отвлекает плавно переместившийся к ней клочок пергамента, пока она не начала пускать слюни. Воровато оглядевшись, чтобы убедиться, что никто ничего не заметил, она быстро накрывает его рукой, пододвигая ближе, чтобы в следующий миг залиться краской до самых ушей.              Если продолжишь на него так пялится, даже Кингсли догадается, что вы трахаетесь.              Красивым витиеватым почерком Пэнси было выведено на клочке бумаги.       Одарив подругу гневным взглядом, что конечно никак на нее не повлияло, разве что ухмылка на ее лице стала шире, Грейнджер попыталась сосредоточиться на докладе Драко, стараясь не думать о том, как, оказывается, сексуально его голос звучит с утра. Или как хорошо он смотрится на ее кровати. К счастью у Гермионы дома не было дивана, девушка отдавала предпочтение удобному креслу, поэтому в ту ночь она уложила Драко в свою кровать, не без удовольствия отметив, что спать с ним в прямом смысле этого слова, тоже, оказывается, приятно.       

***

      — И так, как давно вы спите? — Пэнси подсаживается слишком тихо, от неожиданности обед у Грейнджер застревает где-то в горле. А сердце пропускает удар.              — С чего ты вообще взяла, что мы спим? — откашливаясь, попыталась звучать правдоподобно-возмущенной. Судя по ухмылке на лице Паркинсон, Станиславский бы ей не поверил.              — Я думаю, что три месяца точно, — размышляет вслух девушка и, поймав испуганный взгляд Грейнджер, победно бьет кулаком по столу, привлекая внимание недалеко сидящих посетителей. — Обожаю оказываться правой!              Гермиона осознает, что ее раскусили, но пока не понимает: хорошо это или плохо.              — И как ты догадалась? — решив не вести бессмысленные споры с проницательной и хитрой слизеринкой, тихо спрашивает, отпивая из своего стакана, чтобы смочить пересохшее горло.              — Трудно было не заметить, как часто ты стала бегать к нему по деловым вопросам и выходила взъерошенной и довольной. И я, если честно, сначала даже не считала это показателем, ведь ты обожаешь спорить и усердно трудиться над бумагами, потому такой твой вид вовсе мог и не означать, что тебя там жестко трахали. — Гермиона снова давится, вода уходит не в то горло. Пэнси широко улыбается, явно довольная собой. — Для меня показательнее был Драко, который стал намного выносимее обычного, представляешь? Не знаю, что у тебя там за влагалище, но я обращусь к тебе, когда меня настигнет дикий стресс.              — Господи, Пэнси! — Гермиона шикает на девушку, оглядываясь на мужчину, что сидел к ним ближе всех. И судя по его розовым щекам, все прекрасно слышал.              — Но это не единственное, что я заметила, — уже более серьезным тоном продолжает Паркинсон, чем заставляет Гермиону замолкнуть и обратить на себя внимание. — Я вижу, что вы оба сохните друг по другу, и при этом оба боитесь признаться в своих чувствах. Я лишь хотела сказать, что Драко первый шаг не сделает, пока не будет знать, что ты его примешь. Примешь как парня, а не как живой дилдо, — уточняет Пэнси, поднимая взгляд исподлобья. Гермиона все еще молчит, внимательно слушая ее. — Несмотря на его самоуверенность, он слишком не уверен в отношении тебя. Учитывая ваше прошлое, его можно понять. Он даже не предполагает, что ты сможешь простить его и впустить в свою жизнь, не только в тело. Он не видит со стороны, как ты на него смотришь, чтобы понять твои чувства, как поняла их я. Тебе придется взять все в свои руки. Один раз. Просто дай ему знать, что у него есть шанс.              Грейнджер сглатывает, переваривая слова Паркинсон. Та, словно давая ей время, подзывает официанта, чтобы все же провести обеденный перерыв за едой, а не за сводничеством двух идиотов.              Обратиться к менее упрямой и более сердечной из них двоих было хорошим решением. Пэнси, по крайней мере, на это надеялась.              И судя по тому, как спешно Гермиона собирается, лепеча какие-то слова благодарности, и вскоре исчезает за дверью заведения, надежды себя оправдали.              Ну наконец они начнут трахаться не в рабочее время. Или не начнут? Зная Драко…              Паркинсон фыркает про себя и, все же не сдержав улыбку, отпивает горячего кофе. Что ж, если завтра эти двое придут на работу держась за ручки, Малфой будет должен ей крестницу.