Перезвон свободы

Душный вечер не давал свободно дышать ни людям, ни яксе, в кои-то веки спустившемуся с самого верхнего этажа гостиного двора — крыши — на землю. Он стоял в отдаленности, на острове, где часто рыбачит одинокий и таинственный мужчина, по счастливой случайности оказавшись совсем один. В этот день Сяо преодолел еще одну границу личных принципов: не только исчез рассыпчатой на темные крупицы тенью просто так, без повода, но и, отставив на берег сапоги, наконец-то омыл стопы в воде, окружающей островки долины Бишуй. По правде говоря, он не любил заниматься ребячеством и отлынивать, всегда находил себе опасную и утомительную работу. И чтобы его мрачную фигуру увидеть под вечер, свободно, плавно идущую по утопленному песку, нужно быть зорким счастливчиком — такое случалось даже не раз в пятьдесят лет (многовато для простых смертных). Не то, чтобы такое странное поведение сопутствовалось сегодня празднику, случаю или каким-то обычаям. Он встал по щиколотки в воду не потому, что безветренный день, даже после преодоления зенита солнцем, вызывал испарину на лбу, а необычная теплота, клубившаяся вокруг, сдавливала голову; встал не потому, что хотел освежиться, умыться, не потому, что хотел попробовать забаву, как любопытный ребенок пробует новую игрушку в первую очередь на вкус. Он ходил, заложив руки за всегда прямую спину, вдоль берега уже час с лишним. Сначала рассматривал окружение: редко во время битв глаза поднимались с лиц врагов на желтеющие листья деревьев, на скалы, стоящие по горизонту; почти не обращали внимания на жизнь вокруг, даже самую мелкую, как пробежавшей в норку ящерки или чирикнувшей-чихнувшей птички. Бороться за жизни — значит ценить. Но при этом не замечать, как то дерево упало, и на его месте давно другое пустило корни крепче. Осознание противоречия пришло, как ни странно, только сейчас. Проскользнуло краткой дрожью в голове и тихо подзабылось, пока она была поглощена иным переживанием. Сяо гулял, искал новое вокруг, потому что не мог позволить себе быть рядом со странным колокольчиком, закрепленному на конце кровли. В том самом месте, где он любит сидеть во время короткой передышки. Его не раздражал звук, который почти-то не появлялся. Его не испугало «неожиданное» появление постороннего предмета совершенно с другой земли. Просто находиться рядом все равно, что усерднее душить, совсем перекрыть кислород в этот вечер: кошачьи глаза смотрели только на голубую ленточку-язычок, морская пена кармы бурлила чуть ли не в самом горле, а пальцы, закрытые перчатками, дрожали в ожидании (не переставая до сих пор). Это явление не давало ни покоя, ни отдыха! Но и отвлечься от «Ваншу» далеко и ради битв он тоже не мог. Упустит. «Я схожу с ума, — Сяо встал — теперь пальцы ног потонули в песке — и поднял голову на карамельно-вишневое небо, слегка задрав подбородок. — Нет. Я уже давно сошел с ума. Но он только настойчиво напоминает мне об этом. Как сегодня». «Не верю, чтобы какой-то купец остановился и решил в честь праздника Мондштадта оставить тут безделушку. Ее можно же повязать на пояс, носить с собой в передвижной палатке, в телеге, а не дарить просто так совершенно незнакомым людям — это ли не странная человеческая черта? Дивлюсь людям – героям, сошедших с романтических новелл для молодых девушек… Но нет, никакого гостя не существовало. Это был ты, так?» Сяо молчал. Но все его мысли были обращены за гору Снежного Хребта, куда сверлил затуманенными очами. К ветру, приходящему с Мондштадта. И не утихали в голове ни на секунду, поймав минуту для признания. «Скажи, зачем ты меня мучаешь? Ради чего?» Он развернулся торсом в направлении взгляда и неожиданно раскрыл руки, как если бы хотел подать их снисходящему ангелу. Его лицо затянулось дымкой недоумения, тревоги и… Странной, предвкушающей радости: уголки губ крайне незаметно приподнялись, а веки еще больше закрыли взор. «Явился, пока гостиный двор пустовал. Навел свой порядок, смешав свою культуру с чужой. Ничего не сказал. Заставил меня самому все узнать и вот так глупо ждать, зная, что сегодня день твоего «возвращения». Ты изводишь меня, что-то просишь молчаливо, а если я что-то не понимаю, то являешься надутым и разочарованным». «Мне невыносимо видеть твое разочарование». Якса глубоко вдохнул. И выдохнул через рот, закрыв глаза окончательно. «Невыносимо тебя ждать, хоть я готов прождать и вечность, и конец всего живого, и перерождение в иной мир. Когда я знаю, что ты придешь, задув свечи на основной широкой веранде; когда я знаю, что ты снова покажешь свою улыбку и, наверное, опять расскажешь пьяный анекдот с той таверны, которую ты любишь, последнее живое, — может, чужое — внутри меня хочет вырваться наружу и притащить тебя силком. Когда я так захотел тебя увидеть: когда тебя начали звать Венти, или с самого начала?» «Никогда я не молился кому-то. Господин Чжун Ли — мой всегдашний спаситель, благодетель — не требовал, даже отказывался от почитаний, особенно если они были на виду. И так, спустя сотни лет, я привык: молчу, преклоняя голову только при разговоре тет-а-тет, не возвышаю — не смею раздражать его «излишними молитвами». А ты… Когда я говорю с тобой так же лично, скрывшись под крепкими ветвями или забираясь высоко-высоко, чтобы ты показал мне редко пролетающих птиц, не боящихся такой высоты, отчего я не склоняю перед тобой головы? А когда ты отворачиваешься, отвлекаешься, моя голова, измученная душами, шепчет молитвы к твоей фигуре?» «Отчего же чужой архонт стал для меня роднее близкого? Это звучит, как предательство. Мне больно, когда я предполагаю это, когда хоть слегка задумываюсь над этим. Но как бы я не глушил внутри голос свободы, я ничего не могу с собой поделать». «Венти, ты одновременно моя клетка и моя свобода». Парень прихмурился. «Нет… Ты не можешь быть моей клеткой, когда я сам себя запер. Ты — свобода». Сяо не чувствует, как холод сжал его ноги до самых колен. Он не чувствовал, как всецело отдался очередной молитве, призывающий ветер — с его дуновением придет и тот, кто стал причиной исповеди. «Что такое человеческие эмоции, чувства? Кажется, кроме гнева, злости, ненависти и жажды мести, я бы ничего никогда не почувствовал. Но твой взгляд, как вино, которое ты мне дал попробовать когда-то, растекается теплом внутри меня. Твой голос безвозмедно дарит невозможное спокойствие. А запах соломы, терпкости от твоих вечно всклокоченных волос усыпляет». Сяо чувствовал любовь… Неожиданно его голова замолкла. Неподалеку, на населенном острове, послышались голоса: гости собрались ужинать, что-то отмечать, зовя приготовить что-то «наилучнейшего сорта». Водная гладь взволнованно передавала их песнь, донося до ушей очнувшегося Сяо. «Как это глупо. Что же я делаю. Как бы кто-то не узнал… Нет, не узнает. Я всегда молчу, я выдерживаю все страшные тайны. А эту запру глубже всего внутри, в самое сердце — бьется ли оно еще?» Якса взошел на берег, встал на мягкую, слегка влажную траву. Он сжал ее нижними пальцами, устало и разочарованно посмотрел вниз, а затем обулся и вновь задумчиво отвернулся к возвышающейся горе. «Жить в твоей голове…» Парень резко замер с протянутой вперед рукой. Это был ветер. Это был настоящий ветер, который наконец-то появился во владениях Гео Архонта. Казалось, с ним прилетела свежесть и счастье жизни, звон колокольчиков и выстрелы пробок от бутылок. И пробуждение высшего светлого чувства в груди Сяо образом крылатой птицы. Он резко повернул голову, вскинул наверх, к балкону; зрачки сузились до двух щелочек, как у домашнего «хищника» при лакомстве. Не прошло и секунды для размышлений, как его тело вновь рассыпалось на тень и переместилось наверх. Защитник якса оказался пред лицом краснощекого барда с развевающимся по шумному ветру плащом, который смотрел прямо, в ответ, с первой пылинки знакомой способности перемещения. — Сяо, — нежно произнес Барбатос, держа бутылку праздничного вина. Сяо не удержался. Он наклонил голову набок, а затем и вниз, отдавая половину почтительного приветствия. Но не успел согнуться и в полкон с заложенными на груди руками, как горячая ладонь прикоснулась к острой щеке и приподняла обратно. Он не давал возможности ни вести себя излишне официально, ни отвлечься от бирюзового дна глаз. — С праздником! Проведем его вместе?