На своём месте

Льёт дождь. В номере пахнет сыростью, и Тачихара, кутаясь в одеяло, не может согреться, хотя только что принял горячий душ. Он вымотан. Первое серьёзное задание чуть не было сорвано из-за его слабости и нерешительности. А если бы Дзёно не оказался рядом— Мичидзо плотнее укутывается и бездумно пялится в стену, не решаясь выключить свет. За стеной, в соседнем номере, Дзёно наверняка уже спит. Уже слишком поздно. Они и так сильно задержались и не успели вернуться в штаб, и всё чуть не полетело к чёрту. Всё из-за меня Тачихаре холодно, хочется забиться в угол и не просыпаться. Не видеть с утра лицо Сайгику, который и так к нему слишком добр. Почему, почему, почему я— Почему я не могу соответствовать? Мичидзо холодно, как тогда, и мысли снова заставляют его ненавидеть себя. В тот день Дзёно тоже улыбался ему — это первое, что он узнал об Ищейках. Его улыбку. Она не исчезла, когда он с силой впечатал Тачихару в стену, держа за горло. Когда сказал: — Конечно, у тебя есть выбор. И знаешь, я был бы рад не марать об тебя руки и просто услышать «да». После Мичидзо не раз возвращался к мысли, что в тот день, когда он стал частью отряда, ему стоило умереть. Что это было бы самым правильным. Он сжимает подушку, ему хочется закричать. Если бы он умер в тот день, всё бы закончилось. Не наступил бы сегодняшний, в котором Дзёно, всё с той же улыбкой, жестоко убивает нескольких преступников, которых можно и нужно было взять живыми — прямо на его глазах. Потому что он замешкался. Подставил себя под удар. Значит, я делаю только хуже? Я никогда не смогу быть на своём месте Он дрожит. Взгляд выхватывает тёмные пятна крови на ткани плаща, что висит у двери. Дождь не смог и не сможет смыть это. Ему никогда не стать чистым, всё, к чему он прикасался — рушится. Он помнит, какими глазами на него смотрела семья, как они, не скрываясь, говорили ему в лицо: «Лучше бы это был ты, а не он» Холод стали обжигает кожу — он машинально сжимает в ладони висящий на шее военный жетон, принадлежавший брату. Справедливость Будет справедливо, если я умру, больше никому не причинив вреда, если ничего другого я не умею? Если— Раздаётся стук в дверь, и Тачихара не сразу понимает, что стучат изнутри — просто чтобы привлечь внимание. Он испуганно поднимает голову. Дзёно уже внутри, делает шаг к кровати, и Мичидзо привстаёт на локтях. Ему неловко видеть его улыбку, неловко, что он, видимо, разбудил его своим громким сердцебиением. — Тебе нужно поспать, ты так не считаешь? Дзёно, не спрашивая разрешения, садится рядом на постель, забрасывая ногу на ногу. На нём форменные брюки и белая футболка. Мичидзо садится, всё ещё кутаясь в одеяло и не зная, куда деть себя. Последнее, что он хотел бы, это доставлять ещё больше неудобств — он и так подверг риску их обоих, хотя всё, что от него требовалось, это быть бдительным и не мешкать. Дзёно поворачивается к нему, будто рассматривая и изучая. Чуть опускает голову, словно мог бы задержать взгляд на жетоне, что Тачихара тут же судорожно прячет под футболку. — Я… я как раз собирался спать. Прости, если разбудил. Дзёно хмыкает. — Ты даже не выключил свет. Мичидзо приоткрывает рот, всё ещё поражаясь, как Сайгику способен понимать это. Дзёно улыбается. — Я чувствую, как нагревается лампочка. И ещё чувствую, как тебе тут паршиво, холодно и одиноко. Мичидзо сглатывает, не зная, как реагировать, как избежать того, что он снова доставляет окружающим кучу проблем. Что лучше было бы, если бы меня здесь не было Тачихара снова повторяет это: — Прости… Дзёно хмурится и вздыхает. — Это вовсе не обязательно. Если ты о задании — то тебе ещё многому предстоит научиться. Так что не бери в голову. Те парни оказали сопротивление при аресте и могли тебя серьёзно ранить, пока ты стоял и размышлял, какие они хорошие. Тачихара смотрит, широко раскрыв глаза, до сих пор поражаясь, как безошибочно Дзёно считывает его. — А если о том, что ты слишком шумишь и не даёшь мне уснуть, то я знаю, как с этим справиться. Он протягивает руку и накрывает ладонь Тачихары своей, отчего тот вздрагивает. Дзёно усмехается. — Не бойся. — Я… Мичидзо не знает, как преодолеть неловкость, когда Сайгику, придвигаясь, берёт обе его ладони в свои и подносит к своему лицу. Всё внутри замирает, когда он видит Дзёно таким — спокойным, держащим его за руки, греющим своим дыханием. Тот же Дзёно, что несколько часов назад, не дрогнув, вспорол горло троим мужчинам, которых следовало отдать на справедливый суд. Справедливость— Мичидзо тяжело дышит — ему страшно остановить этот момент и страшно его продолжить. — Я… — Тачихара, помолчи, — Дзёно произносит это мягко, задевая его пальцы кончиком носа. — Я и так знаю, что ты чувствуешь. Всё в порядке. Мичидзо не знает, куда деть взгляд и как справиться с приятным теплом, обдающим кожу. Он завороженно смотрит на Дзёно, находя силы на едва слышное «спасибо», и тут же ощущает, как Сайгику мягко касается губами его ладони. По телу пробегает дрожь. Тачихара краснеет и, стыдясь, прикрывает глаза. Он не может смотреть, как медленно и мягко Дзёно скользит губами от его ладони к запястью. Почему я— «Я знаю, что ты чувствуешь» Но Тачихара не знает. Ему хочется не думать, почему эти прикосновения так приятны, почему даже воспоминания о том, что Дзёно сделал всего несколько часов назад — и что делает каждый день — тускнеют и теперь уже не пугают. И даже тот день— Тачихара громко дышит, позволяя его рукам гладить и успокаивать. Он просто хочет согреться и наконец не быть в одиночестве. Не отдавая себе отчёта, он сам просит Дзёно остаться — одними губами, боясь это произнести, и тот кивает, ничего больше не говоря. Выключает свет. Тачихара вздрагивает, когда Сайгику ложится рядом, поверх одеяла обнимая его со спины. Льёт дождь. В номере пахнет сыростью. Дзёно не двигается, только держит его в объятиях, и Тачихара постепенно расслабляется, ощущая его тепло и слыша спокойное дыхание рядом с ухом. Он слишком устал и теперь он чувствует себя в безопасности. Рядом с ним ты на своём месте? Тачихара больше не думает. Засыпая, он накрывает руку Дзёно своей, плотнее прижимаясь к нему спиной.