Искупление

Самое острое переживание, в жизни каждого человека, когда он испытывает невероятный страх неопределенности, который может сковывать его и не давать активно бороться. Страх — всегда вторичная эмоция, за ней стоит тревога, вина, сомнение в своих силах. Особенно трудно бывает преодолеть его, когда жизни дорого и близкого человека угрожает опасность. В этой ситуации необходимо быстро и верно принять решение, иначе последствия могут быть необратимыми, как для близкого, так и для самого человека, испытывающий страх. Когда рука Гето замахнулась, именно эта эмоция охватила Годжо, загораживающую девушку, охваченную дьявольской силой Криптекса. Он понял, что он боится не своей смерти, а того, что она никогда не сможет узнать, что по-прежнему дорога ему. Ее преданность любимому и отчаяние привело к неисправимым последствиям, в которых отчасти виноват он сам. Ведь, он позволил остаться ей одной, отпустил ее руку тогда, когда больше всего нуждалась в нем. Казалось, он повторяет прежний сценарий, в котором снова покидает Миёри, не в силах помочь. Маг опустил взгляд на раненную и обесточенную девушку, лежавшую на его руках. Ее глаза полностью стали прозрачными, словно душа давно покинула ее, кровь сочилась из множества ран, струйка алой жидкости вытекала из уголка губ, слышались всхлипы, а судороги мучили тело. Годжо ощутил, как приближающийся кровавый шар, сотворенный Гето, летел с большой скоростью прямо на них, он зажмурил глаза, как понял, через долю секунды, что лежавшее на нем тело содрогнулось и растворило заклятье. Еще несколько мгновений назад, девушка, которая испускала последние вздохи, вдруг вырвалась из его рук и взлетела, создавая белоснежный и ослепляющий свет вокруг. Гето не ожидал и замер, наблюдая, что будет дальше. Очевидно, что душа Миёри могла выйти из тела, но Криптекс нашел своего хозяина и не собирался сдаваться. — Еще бы немного и я смог убить вас обоих, не успел, какая жалость… — Миёри уже была достаточно высоко над землей, из глаз текла кровь и она будто не слышала его обращение, — Кровавый Ангел нашел своего хозяина, какая честь встретиться лицом к лицу. Великое божество, я приму вас ради создания нового мира! Наконец Миёри опустила взгляд на проклятье и потоком воздуха, оттолкнула его. — Мне не нужен мир, людской род и отребье меня не интересуют. Я очищу этот нечистый мир от всех грешников. То, чего боялся Годжо больше всего осуществилось. Криптекс, в котором был заключен Кровавый Ангел, жаждущий возмездия и очищения, взял вверх над сознанием Миёри. Она сдалась, но точно нельзя было сказать, сделала ли она это от непереносимой боли или передала свою жизнь в руки Ангелу, ради мести. Остановить пришествие было практически невозможно, это была сила, с которой никто не мог сравниться. Ангел пускал в небо кровавые яркие лучи, содрогавшиеся земля раскалывалась на части, весь лес горел пламенем, еще немного и мощь божества уничтожит все живое. Все сражавшиеся маги слетелись в центр происходящего ужаса, они еле стояли на ногах и опирались друг на друга, загораживая лицо руками от яркого света и сильной бури. — Немедленно, эвакуируйте всех, кого сможете в ближайшем радиусе, спасите всех, кого сможете и сами убирайтесь скорее отсюда! — закричал им Годжо. Нишимия, оценив, что никто не сможет противостоять этой силе, повторила им приказ и они тут же начали выполнять его. — Грешники должны расплачиваться. Ангел увидел третьегодок, которые уворачивались от выгорающего леса, и пустил в их сторону молнии. Увидев, что божество начало нацеливаться на магов, Годжо создал высокую стену, пытаясь сдержать поток летящих молний. — Человек, не смеет мешать очищению. — Оно перевело внимание на Гето и Годжо, которые все еще стояли на поле. Годжо, как мог, старался противостоять, создавая новые заклятья. Его глаза невероятно сильно болели, казалось, что еще немного и он ослепнет. Ему надо было оттягивать время, чтобы маги смогли, как можно дальше убежать отсюда. Он чувствовал, как будто божество знало его техники, приемы, предсказывало его удары, при этом не атакуя его самого, казалось, что что-то мешало. Маг тут же понял, что сознанием Миёри еще не до конца овладел Ангел, а значит она старается бороться внутри. Это была надежда, которая вселило уверенность в нем, но, от ее сопротивления, оно разгневалось сильнее. Оставив Годжо, Кровавый Ангел поднял голову в небо и сложил руки, словно молясь. Это значило одно — сейчас он набирает энергию для масштабного разрушения всего живого одним ударом. Пошел кровавый дождь, в небе сгущались тучи, вокруг них слышался невыносимый гул со всех сторон. — Кажется, время отступать. — Гето взлетел и мигом улизнул с поля, пока стало не слишком поздно. У Годжо тоже была возможность последовать его примеру, но он остался стоять в нескольких метрах от летающей фигуры. «Если бы Гето не нанес удар по Миёри, она может и смогла справиться, черт возьми, это моя вина, что я не смог предугадать это, но если она сопротивляется, значит еще можно попытаться». Он создал технику левитации и постарался пробраться к Ангелу поближе, который не замечал приближающегося. — Миёри, ты слышишь меня, я знаю! Не сдавайся, борись, — Годжо терял зрение, глаза налились кровью, было трудно дышать, — не дай разрушить себя! Прошу, вспомни, кто ты на самом деле. Ты — добрая и чистая душа. И никогда бы не причинила боль людям, мне тоже, я рядом с тобой и буду всегда. Он вспомнил, что в кармане всегда таскал с собой заколку, которую еще давно отдала ему Миёри: «…она осталась ещё до того, как я пришла к вам. Мама мне подарила, с тех пор всегда ношу с собой. Больше у меня ничего нет». Вложил в леденящую руку Ангела заколку, его тут же откинуло назад. — Ты помнишь… помнишь, как я любил тебя, сестренка, я обещаю, больше никто не причинит тебе боль. Прости меня! По щеке Ангела потекла слеза. Он услышал, крик Миёри, не божества, Годжо понял, что она борется. Руки девушки потянулись к небу, создавая водный шар, который становился больше и больше, пока не лопнул и Кровавый дождь сменился на ливень из воды. Потихоньку голое тело девушки начало опускаться на землю, и через мгновение, рухнуло на землю. Почти ослепленный и еле передвигавшиеся от боли Годжо, схватил в объятья девушку. Он не знал, слышит ли сейчас его, чувствует ли его прикосновения, жива ли она. Коснувшись лица он не отрывал взгляд. С его подбородка капало на ее кожу кровь, смешавшиеся с дождем, и он отчаянно слушал ее еле слышное дыхание. — Я обещал жениться на тебе, помнишь? Поэтому наверно это самое время, сказать, что я хочу чтобы ты знала, что я люблю тебя и всегда любил. Он взял ее на руки, накрыл своей рубашкой, и, наступая на каждую ногу с жуткой болью, побрел в чащу. Пройдя несколько метров от нестерпимой боли он упал на колени. «Кажется, такой конец, я не могу больше видеть, идти… Ты смогла остановиться, ты знала, что идешь на самоубийство, но не забрала людские жизни с собой. Может, наконец, твои страдания закончатся в этом мире». — Учитель Годжо, вам плохо? — это был Юдзи, за ним бежали Нобару и Фушигуро. Очевидно, парню пришлось тоже нелегко, он был весь в ранениях, но все же, Сукуна отдал ему сознание обратно. Ничего не ответив он кивнул, но не отпускал девушку из рук, словно драгоценное сокровище. — Я сейчас призову шикигами Нуэ, он донесет вас до школы, держитесь. — Мегуми скрестил пальцы, используя технику «Десяти Теней» и сразу же большая сова образовалась перед раненными. Парни помогли посадить на спину шикигами Годжо и Миёри, взлетев, маг почувствовал, как ветер касается его лица, окрыляя и помогая не отключиться.

***

В палате было светло, вокруг стояли конфеты, зефир, пахло лилиями и слышался звук синичек. Мужчина пошевелил пальцами ног и, придя немного в себя, понял, что он жив. Он вдохнул аромат цветов и нащупал на глазах свою повязку, с глазами было более менее в порядке, тело все же ныло от боли, но не так, как прежде. Грудь по-прежнему болела и он закашлял, ощущая, что дышать часто и глубоко ему еще больно. — Учитель, вы пришли в себя! Я сейчас позову остальных! Возглас из дверного прохода звучал от Нобару, которая радостно прыгала и звала остальных. — Он очнулся, очнулся! — А вы думали, что я умер, не дождетесь, ребятня… Я все же, сильнейший маг, или вы забыли? — приступ кашля усилился. — Вам следует молчать, — Юдзи положил бережно на его плечо руку, — Иэйри сказала, что вы в полном порядке, но нужен покой. — Сколько прошло времени? — Хм, три недели, кажется… — Что?! Я провалялся почти месяц на этой кровати?! — он стащил с себя одеяло, оголяя мускулистое и израненное тело почти все до бедер. — Не так эмоционально учитель, — Нобара смущенно прикрыла его обратно. В животе Годжо заурчало и он стащил с тумбочки целую горсть конфет. — Могу себе позволить сейчас… — улыбнувшись, он набил рот сладостями, как тут же вспомнил про Миёри и ослабел, по телу пробежала дрожь, — а где, Миёри Накамуро? Пауза всех присутствующих окутала комнату страхом. — Накамуро, жива, но… — Нобара села на край кровати и вздохнула, — она не проснулась и мало шансов… на ее выздоровление. Годжо отбросил одеяло и встал. — Нет, вам еще нельзя, у вас… кровь пошла. — Юдзи показал пальцем на бок. — Пустяки, я перебинтую, где моя одежда? Собравшись и натянув на себя штаны с футболкой, он, прихрамывая, поплелся к палате, где лежала дремлющая девушка. Ее палата отличалась от его, не было благоухающих свежих цветов, сладостей, шторы были задвинуты, она одиноко лежала на кровати. Годжо осмотрелся и ему стало не по себе, он тут же раздвинул шторы, открыл окно и поставил рядом с ней стул. — Ты такая умница, Миёри, еще немного и ты откроешь глаза. Знала бы ты, как я рад, что ты дышишь, — он поцеловал ее в лоб и понял, что плачет, — Все будет хорошо. Так наступило жаркое лето. Годжо приходил каждый день в палату, приносил свежие цветы, разговаривал с ней, рассказывал все истории про их прошлое, про его настоящее, про то, когда они не были вместе. Он делился с ней самым сокровенным, искренне и любяще сжимал ее руку. Иногда, сидя до глубокой ночи рядом с ее кроватью, он засыпал, прислушиваясь к ее дыханию. Теперь, это было его смыслом. На следующий месяц, Годжо шел с новыми цветами и книжкой, которую собирался ей прочесть, в палату, как увидел, что директор Яга стоит в проходе и смотрит на спящую. — Ты пришел тоже навестить Накамуро? Не ожидал увидеть тебя здесь. — А, Годжо, это ты, я хотел с тобой поговорить. Они зашли за угол в коридоре. — Я знаю, что ты хочешь сказать и мой ответ — нет. — Годжо, это не обсуждается и никакие аргументы здесь не нужны. История повторяется, я как будто переживаю дежавю. Если она очнется… — А она очнется. — Что будет с нами со всеми? В прошлый раз она изменилась, но сейчас, это перешло ту грань, в которой нет пути назад. Криптекс хоть и запечатан снова, но вышел из Кровавый Ангел из нее полностью? Откуда мы знаем, что рассудок и сознание принадлежит Накамуро? — Я беру на себя ответственность за все, что будет происходить и даю свое слово, что она обратилась обратно. Яга хоть и старался сдерживать себя, но все равно раздраженно негодовал от упрямство мага. — Может хватит проявлять это безрассудство и спасать всех вокруг, Годжо. Ты не сможешь помочь каждому, кто страдает. То притащил мальчишку с проклятьем, потом еще и обезумившую девушку, которая чуть не убила все человечество. Где та граница, перед которой ты остановишься? — Мы уйдет из школы, как только она очнется. За каждой приведенной душой за отвечаю головой, ты это знаешь. Так оставь нас в покое. — Чтоб ты знал, весь совет, решил ее убить еще когда ты привел в эти стены ее после битвы в лесу. Кто защищал твою задницу и ее в придачу? Я! Поэтому не доставляй нам еще больших проблем, ни себе ни остальным. Если ты сделал выбор, при котором она в любую минуту может тебя убить — я не буду мешать твоему самоубийству. Годжо не дослушал до конца и направился в палату к Миёри. «Она не сможет меня убить, у нее была такая возможность в сражении, и она предпочла покончить лучше с собой, чем сделать мне больно. Совет не знает и половины ее души». Этой ночью он решил остаться на кресле в ее палате, используя, как подушку книгу. Лунный свет освещал комнату и он всматривался в потолок, изучая каждую трещину. — Б…братик… Сатору почти упал со стула, когда услышал, как она тихо зовет его. — Да, моя девочка, я здесь. — он сжал ее руку. Миёри дергала веками в стороны, пытаясь их поднять, словно на них положили камни. Она тяжело вздохнула и закричала, очень отчаянно, больно, истошно. — Все в порядке, все закончилось, пожалуйста, приди в себя, посмотри на меня. — Мне больно братик, помоги мне, я хочу умереть… убей меня… Он легонько обнял ее и потянул к себе. Маг догадывался, что внутри она изгоняет еще последние остатки проклятого божества. — Возьми мою энергию. В ночь, когда Сатору и Миёри создавали вместе технику бесконечная пустота, она вложила в нее часть своей энергии. Годжо знал, что риск большой, если она заберет эту энергию обратно, но не это ли будет искуплением его вины перед любимой? — Нет… я не могу больше… терпеть… — Забери мою энергию, — он жестко приказал ей повиноваться, не собираясь церемониться, — с ней ты сможешь противостоять, стать сильнее, ты должна выжить, черт тебя дери, слушайся! По ее щекам пошли слезы, она задыхалась, Годжо взял ее руку и приложил к своему лицу. Стянув повязку с глаз, он с трудом посмотрел ими на нее, они еще болели и без повязки казалось, что опять ослепнет. — Забирай же, кому говорю! Она резко открыла глаза и вцепилась взглядом в его зрачки. Вторая рука девушки обхватила его лоб и надавила. Годжо стал чувствовать, что он теряет сознание, зрачки закатывались назад, ощущение, что из него высасывается энергия было мучительное, но он не закрывал глаз. Через мгновение ее руки отпустили лицо и она снова уснула. — Давай, борись. На утро глаза Годжо раскалывались от боли, он потерял чувствительность, через которую он мог видеть и ощущать через повязку. Он ослеп. — Ты проснулся, держи. Девушка стояла голой перед ним, совершенно здоровая, на ней не было ран, голос стал прежним, мягким и тонким. Но он не смог ее разглядеть, поэтому просто знал, что она стояла где-то рядом, живая и здоровая. Миёри протянула ему печенье в форме рыбки и он ощутил, как ее волосы касались плеча. — Тебе больно? — Пустяки. Гораздо важнее, как ты сейчас? — Я не чувствую присутствия Кровавого Ангела. Благодаря твоей энергии ты спас меня. — Вот и отлично… Ты стоишь на ногах, можешь ходить? Прости, сейчас, я не так хорошо могу разглядеть тебя, поэтому подсказывай мне. — печенье рыбка, которое он держал в руках, крошилось на его брюки, ему совсем не хотелось есть, пока он случайно не разломал его пополам. — Ой, печенье… Я уберу. Девушка аккуратно ручкой начала стряхивать с брюк крошки. Рука опустилась на голову и он прижал ее к своей груди. Молчание значило очень много для них двоих. Всю боль, которую они ощущали, разрывало души. Годжо знал, что для него пришел конец в преподавании, боях, роли мага. Эта жертва была всей его жизнью, но не было подходящих слов, чтобы просто сказать, насколько ему пусто и тяжело это принять. Всматриваясь в пустоту и мрак перед собой он понимал, что опустошение внутри себя никогда не заполнится, как прежде. Когда он был еще ребенком, отец поручал бегать по бамбуковой рощи в повязке на глазах, и ловить бабочек, используя только свои ощущения. Это было невероятным счастьем осознавать, что он особенный в том, что видит весь этот мир в ярких красках и стыдится ему никогда не приходилось. Но вот, он сидит в пустой палате, прижимая к себе бабочку, которую он поймал и сохранил, правда она ослепила его и теперь он не видит краски. Гладя ее крылышки, он чувствовал себя униженным, мужчина больше никогда не увидит красоты этого мира, не возьмет оружие в руки и не сможет рассмотреть лицо любимого человека. Он словно упал с лестницы, бьется о ступени, но не чувствует боли, он видит только мрак, который поглощает снизу. — Пойдем выйдем на воздух, Сатору, ты очень бледный, с тобой все хорошо? Он кивнул и приподнялся. Ему стало стыдно за свою неуклюжесть, он медленно перебирал ногами, стараясь не споткнуться. Он хотел побыстрее пройти к двери, чтобы Миёри не увидела его походку. — Я оделась, пошли? — Наверно, сегодня я отдохну у себя, если ты не против. — Да, конечно, с тобой точно все в порядке? Принести тебе что-то поесть или выпить? Годжо молчаливо, держа руку к стене, направился к себе в комнату.

***

День за днем, Годжо проводил, почти не выходя из своей комнаты время. Он лежал на кровати, то полуодетый, то полураздетый, тщетно стараясь увидеть хоть что-то перед собой. Миёри с приподнятым настроением вбегала к нему, рассказывала про жизнь в школе, приносила еду, правда остывшую и иногда сырую, целовала его лицо, руки, постоянно ластилась и старалась узнать как же у него дела. Их роли поменялись местами. — Может ты все же выйдешь, хотя бы на минуточку из комнаты, прогуляешься, тебя ребята заждались. Я сказала им, чтобы не волновались, ты все еще приходишь в себя, но они тебя так любят и ждут новых тренировок. Представляешь, Нобара научилась так быстро двигаться… Она заливала его историями, от которых Годжо становилось еще хуже. Его несостоятельность в том, чтобы видеть, сделало его слабым. Куда хуже становилось, когда она начинала приставать к нему, прося ласки, тогда он ощущал, насколько он нелепый и унизительный. Признаваться, что он стал слепым, было испытанием, к которому он был не готов. Страх, что девушка посчитает его слабым, никчемным и неспособным, заставит ее бросить его в одиночестве, а она была единственным смыслом в таких обстоятельствах. Годжо помнил, как она часто говорила ему о его красивых глазах, как любит его красоту, силу, а кем он стал сейчас. Наступил день его рождения и он бы и позабыл про него, пока в двери не вломились ученики и торжественно вручили ему торт и много подарков. Грусть и самообвинение отступили на время, маг принимал поздравления, обнимал каждого и больше слушал, чем говорил. Ребята расхваливали, какой у них замечательный учитель и сколько им еще предстоит битв впереди, обменивались историями, включали музыку и танцевали. Годжо хотел закружить в танце вместе с ними, но он улыбался и старался не подавать виду, что что-то не так. Ему просто хотелось, чтобы все было, как раньше, даже на один день. Вечером, когда все ушли, Миёри, задвигала шторы и укладывала его спать. — Ну, что именинник, понравился сюрприз? Я тебе еще один подготовила, надеюсь, ты будешь в восторге. Она принялась шуршать и по-видимому сняла одежду. — Как тебе, м? Я знаю, ты любишь, когда на мне красивое белье, поэтому купила специально в Токио в одном милом магазинчике. Девушка прислонилась к его торсу и поглаживала руки, возбужденно дыша на ухо. Годжо тронул ее талию, гладя вверх вниз. Секс — еще одно испытание, которое он старался избегать, после того, как потерял зрение. Как он может ее касаться, вести, прижимать к себе, делая вид, что все отлично. — Прости, не сегодня, ты выглядишь великолепно, просто шикарно, я правда в восторге и я хочу тебя невероятно, но я не могу. — Что, почему? Он замялся и хотел закричать, выдать все, как есть, признаться, заплакать и провалиться под землю. — Просто устал что-то, засыпаю. Миёри поцеловала его в щеку и закутала в одеяло, снимая повязку с его глаз. — Тогда спокойной ночи, мой любимый. Без повязки, глаза болели катастрофически сильно. Он пошарил на кровати, потом на тумбочке, пытаясь отыскать, но не нашел. Он сполз с кровати и побрел, спотыкаясь, стараясь найти спасательный круг. Ударившись сильно головой о балку, он нащупал стекающую кровь с головы и сел на пол. Мужчина все же смог взять висящее со стула чистую простынь, разорвав сделал повязку на глаза и туго перевязал рану на голове. Теперь уже куда медленнее он поплелся на кровать, плюхнувшись лицом на подушку. «Мало мне, что я слепой, так еще и с разбитой головой. Просто убожество». Рано утром в дверь постучал директор Яга, не дождавшись ответа, он вошел и застал Годжо еще спящим. — Просыпайся. Что с твоей головой? Годжо потянулся и пощупал место вчерашнего ранения. — Случайно напоролся на драку. — Конечно… С кем? Со своей тенью? Ты не выходишь из комнаты уже неделю, долго лоботрясничать будешь? — Кажется, я заслужил отдых. — А где твоя повязка? Он повел плечами, мол найти не могу. — Так она прямо с краю от тебя. — Ой, да мне и так нормально. Что хотел? — Сегодня последний день в этих стенах Накамуро, больше я не смогу сдерживать совет. — Тогда мы не будем вас стеснять, я соберу вещи, ученикам не говори. — Твое право. Он хлопнул дверью. Годжо не собирал вещи, он попросту не мог. Взяв для приличия сумку, набитую каким-то хламом он спустился кое-как в гостиную, где услышал голос девушки. -Долго же ты собираешься, думала, никогда не выйдешь. Сейчас ни свет ни заря, все спят. Я видела расписание, у нас в 12:40 поезд в Киото, но только я не знаю, куда мы пойдем, когда приедем. — Она дотронулась до его раны и встревожено спросила, — что это такое, Сатору, где ты умудрился? — Поехали, не успеем иначе, по дороге расскажу. Маг взял ее за руку, потому что хоть так он смог бы передвигаться. Но только они вышли за дверь, он вспомнил, что внизу лестница, без всяких перил. — Иди вперед, я сейчас. — Годжо, что происходит, ты еле идешь, объясни мне прямо сейчас, — она крепко сжала его плечо. Казалось, что сейчас он готов броситься прямиком к этой лестнице и упасть головой вниз, разбить ее и лежать пока вся кровь не вытечет из нее. Он понимал, что это безвыходная ситуация, идти до станции он не сможет без помощи. Стыд и унижение захватили его, в горле застрял комок, а грудь сжималась, не давая нормально отдышаться. Все же, решение было одно. Он снял повязку с глаз и посмотрел в пустоту, в надежде, что она стоит рядом. — Я ничего не вижу. Мое зрение пропало, после того, как я отдал свою энергию. Как понимаешь, нет ни моей силы, ни зрения. Я надеялся, что со временем я снова смогу видеть, верил, что частичка проклятой энергии, может, осталось во мне, но я ошибся. Не договорив, он почувствовал, как она обняла его так крепко, так только могла. Сумка выпала из его рук и он закрыл лицо руками, не в силах сдержать унижение. Но теплые губы стали целовать его руки, он опустил их, давая ей целовать его лицо, веки, щеки, лоб. — Я люблю тебя, мне не важно, имеешь ли ты силу или зрение, — она тихо захныкала, стараясь не выдавать себя, — с тех пор ты избегал разговоров про произошедшее… Я знаю, что причинила боль, которую поклялась не наносить тебе. Но я обещаю, что буду с тобой. — Скажи, ты все еще хочешь, чтобы я взял тебя в жены? Она сильнее прижала его к себе. — Конечно, дурачок, а как может быть иначе. — Тогда, ты станешь моей женой? — Да… да, стану. Их губы соединились, соленые слезы попадали в рот и Годжо чувствовал, как она уверенно поддерживает его. Оторвав губы, она помогла ему натянуть повязку и взяла под руку. — Знаешь, нам еще предстоит о многом поговорить, например, какое у тебя было тогда белье и какого цвета, а еще ты купишь мне то печенье рыбку, и я буду есть сладкое сколько захочу, иначе ты будешь плохой женой. — Сатору, даже сейчас, ты ни сколько не изменился. — В путь, держи меня крепче.