Пожар

Пламя начинается с искорок

Спичка озарила мягким светом решительное лицо Московского.

И прогорает быстро так

Всего за час, первопрестольная вспыхнула.

Как безжизненным топливом в печах.

А он был живым, и сердце у него живое, доброе, Саша знал.

А сердце жгучее тлеет в груди окурками.

Он не ждёт поддачек. Ни от судьбы, ни от агрессора, ни от кого. Он сам по себе, и Сашиной помощи не ждёт, не просит. На Сашу не смотрит даже.

Безумству храбрых поём мы дефирамбы, таковы рамки жанра.

Но он делает это ради Романова, от этого уже в его груди горят тысячи и сотни пожаров.

Не показывай свою слабость, ты шестёрка, ты никто, если надо сгоришь дотла.

А сжечь бы тот чёртов указ! Пусть бы и проиграли они французу, но не пришлось бы Михаила Юрьевича отдавать…

Поднимем тост за это сборище уродцев!

Что готовы столицу свою поджечь, коли «надо».

И за то что люди овцы, которым нужен пастырь.

Почему он?!

Это скотство,

Поразительное сходство…

И в рукаве припрятов козырь избавляюсь от сидящей в сердце занозы.

«Армия Наполеона была разгромлена!» Со всех ног бегу в покои ваши… Жив! Воздух выбило из лёгких. Наплевав на все манеры и приличия кидаюсь к вам на шею. И вновь чувствую себя тем мальчиком, тем безнадёжно влюблённым юнцом. По всему телу носятся бабочки… А вы просто аккуратно отстраняете. — что вы делаете, Александр? Сердце разрезало пополам.

Ощущаешь ли пожар,

В стенах родного дома,

Был как на иголках весь. Старался сам за учителем любимым ухаживать, но тот не позволял. Негоже столице от дел отлынивать.

Окружающие так и норовят бить по больному, слепы многие,

О, эти взгляды! Не забудет их Петербург никогда-никогда. И шепчутся то, за спиной главное, крысы! Твари дрожащие. Что б права иметь, бороться надо, а эти… Чёрт с ними.

Покуда не откроет жизнь глаза им

Узнают они ещё. Сполна воздастся.

Но ни вера ни герои, не вернут что люди потеряли .

Прежнего не вернуть, да разве было что возвращать? Саша надеялся лишь на перемены… Только Михаил Юрьевич реформ не жаловал.