Под особым контролем

11 класс, ноябрь Антон зачастил опаздывать. Осенняя нехватка витамина D, короткие дни, длинные ночи и учебная нагрузка делают сон Антона чуть более тревожным и гораздо более длинным. Порядком надоевшая мелодия будильника, раздающаяся в темноте прохладной комнаты, резко притихла: мальчик проснулся, выключил будильник, перевернулся на другой бок и в ту же секунду снова заснул. Мир грез гораздо притягательнее утреннего похода в школу, будем честны. — Антош, просыпайся, дорогой, — Майя постучалась в комнату сына. — Завтрак на столе, чай заварился, а мне пора бежать на работу пораньше, у меня отчет не доделан. Смотри не проспи! — Угу, — Антон полон решимости проснуться и петь… Ну, или нет. Хлопнула входная дверь, ключ провернулся в замке, Антон всхрапнул. И спал бы себе Антон дальше, но любимый классный руководитель начал ежедневную утреннюю процедуру обзвона тех, кого недосчитался на первом уроке. — Алло? — мямлит Антон. Будильник отключить гораздо проще, чем обеспокоенного классного руководителя: первый просто замолкает, а второй тарабанит до победного. — Алло, Антон, доброе утро. Ты почему не в школе? — Ммм, проспал, — виновато отвечает Антон. — Здравствуйте. — Мне подарить тебе будильник? Или звонить каждый день в 7 утра? Ты только скажи, мне не сложно, — шутит (?) Сергей Борисович. — А то ты что-то постоянно опаздываешь. — Все-все, Сергей Борисович, встаю, бегу в школу. — Давай. Осторожнее по дороге. И мне покажись, когда прибудешь. — Угу. Матвиенко отключился, а Антон, не спеша, встал, потянулся и начал собираться. Первым уроком у них география. Шастуну совсем не жаль прогулять этот урок. По приходе в школу он обязательно состроит виноватое лицо и извинится за опоздание, скажет, что очень торопился, но, к сожалению, не успел добежать. В общем, проговорит всю ту чушь, которую от него формально хотят услышать. Только себе-то врать незачем — никуда он не спешит. Вот ко второму уроку — английскому, лучше бы успеть, да. За этими мыслями Антон оделся, разогрел успевшие подостыть горячие бутерброды с яйцами over-easy и расплавленным сыром, выпил большую кружку неизменно любимого черного приторного чая с лимоном, выбрал украшения и бодрым шагом отправился в любимый храм знаний. Только вот звонок на урок прозвенел, когда он был еще во дворе школы. Антон ускорился и вбежал в здание. На пороге его встретил Матвиенко. — О, Шастун, а я уже было подумал, что ты и на второй урок не придешь! — Нет, Сергей Борисович, вот он я. А вы что тут внизу делаете? — Жду тебя и Алпатова. Этот тоже проспал первый урок. — Ну, такое бывает. — Ага, причем такое бывает каждый день у кого-нибудь из класса. Что-то вы совсем расслабились. Надо классный час провести, поругать вас. — Не надо, Сергей Борисович, мы и так полны раскаяния, честно. — Мда? — смеется Матвиенко, не веря в искренность раскаяния опаздывающих ни на секунду. — Ну ладно, убедил. Иди давай на урок быстрее. — Угу. Антон заходит в раздевалку скинуть куртку, после чего направляется к лестнице, чтобы, пусть с опозданием, но попасть на английский. Вдруг его телефон вибрирует, оповещая о приходе SMS. «Арс», — тут же думает Антон, но его брови ползут вверх, когда он видит надпись «Ира Кузнецова». Что должно было случиться, чтобы Ира написала ему SMS, а не сообщение в телеге? Антон подходит к лестнице и слышит голос школьной медсестры откуда-то сверху: — А кого из ваших сегодня нет? — Алпатова Жени не было и Шастуна Антона, — отвечает ей голос Вована Алексеева. — Ох, опять этот неуловимый Шастун! Антон пулей забегает в темный угол под лестницей, пока медсестра и его одноклассник спускались вниз. Сердце бешено заколотилось, а в ушах нарастал звон. Опять школьная медсестра его ищет! Это не предвещает абсолютно ничего хорошего. Он открыл сообщение от Иры. Ира Кузнецова: Привет, не суйся в кабинет английского — тут медичка Конечно, за годы совместной учебы все одноклассники привыкли, что поведение Антона становится не совсем адекватным, когда речь заходит о школьных прививках и любых медицинских манипуляциях. Они много раз становились свидетелями практически уличной магии, когда Антон, подобно искусному иллюзионисту, каким-то образом умудрялся исчезнуть из медкабинета, даже если дверь была закрыта и не открывалась. Он никогда не проходил медосмотр вместе со всеми — всегда куда-то пропадал. Начиная с 5 класса, ему никогда не ставили пробу Манту — вместо нее просили принести заключение фтизиатра. И Антон исправно приносил его каждый год. Правда, почерк на заключении был подозрительно похож на почерк Антона, но Татьяна Александровна об этом не знала, а посему заключение всегда принимала. И если в младших классах побеги Антона становились предметом обсуждения, и всех действительно интересовало, куда, почему, а главное, как он испарился, то к одиннадцатому классу все просто свыклись, что Антон терпеть не может все медицинское, и всячески старались помочь ему этого избежать. Антон зашел в телеграм. Вован Алексеев: Шаст, не приходи в школу! Прививки! Леха Шапошников: Шаст, красава — не пришел на инглиш, тут медсестра по одному забирает на уколы Света Иванова: Шастун, тут уколы!!! Сиди дома!!! Антон мысленно поблагодарил своих одноклассников за то, что они такие классные. Осталось придумать, куда сбежать. В холле по-прежнему дежурит Матвиенко, мимо него на улицу не проскочишь. На урок не пойдешь — туда приходит медсестра и по одному уводит в пыточную. Стоять под лестницей весь день — вариант, но отсюда точно скоро выгонит уборщица. Да и зарядки на телефоне осталось 20%, долго не постоишь. Пока Шастун стоял в размышлениях, из медпункта вышли медсестра и Вован. Тем же маршрутом они проследовали обратно в кабинет английского. Антон притаился под лестницей. Выждав, пока медсестра спустится с очередным его одноклассником и скроется за дверью медпункта, он вбежал по лестнице на третий этаж в надежде добраться до уже полюбившейся туалетной кабинки. Рискованный план — во время уроков обычно по коридорам туда-сюда шныряет завуч, чтобы перехватывать всех тех, кто оказывается не на уроке, интересоваться причиной, и, если она не достаточно уважительная, возвращать за парту. Но Антону повезло, и на пути до туалета он не встретил препятствий. Осталось надеяться, что Вован сможет воспользоваться телефоном на уроке.

Я: Вован, здарова. Я уже в школе. Че там в медпункте делают?

Вован Алексеев: Ох, Шаст, тебе не понравится Вован Алексеев: Сразу два укола сделали Один под лопатку, второй в жопу Вован Алексеев: Болючие, пздц Не попадайся медсестре

Я: Бляяяяяять

Антон чувствует, как легкие сдавливает паника. Сердце будто хочет выпрыгнуть из груди и сбежать из школы с хозяином или без него. Ладони потеют, на лбу проступает испарина, а взгляд расфокусируется. Шастун сжимает запястье и считает от 20 до 0 по-английски. Это помогает, но ровно до тех пор, как мысли Антона возвращаются к злосчастным прививкам. Сразу два укола. Под лопатку и в ягодицу. Чем люди заслужили такое? Какие еще пытки могут придумать врачи, чтобы сделать пациентам еще больнее и еще страшнее? Почему им так нравится причинять людям боль? Это самоутверждение? Это жажда власти и контроля? Это чистый неприкрытый садизм? Что это? Откуда у одних людей возникает желание колоть иголками других людей? Как они объясняют это для себя? Как они просыпаются рано утром и смотрят на себя в зеркало, зная, что по прибытии на работу снова исколят и изрежут кучу людей? Врут ли они сами себе, что их намерения исключительно благие? А может, они действительно в это верят? Какие переломы в сознании есть у врачей и у серийных убийц? Что у них общего? Что заставляет людей намеренно делать больно другим людям? Такие мысли роятся по кругу в голове Антона. Он не понимает, чем он заслужил эту пытку. Он ведь просто приходит в школу, чтобы учиться. Причем хорошо учиться. Школа — место учебы, а не причинения боли. Но кого это волнует, если медсестре надо отчитаться о сделанных прививках? Сделают. А будет сопротивляться — наорут, пристыдят, потащат к директору, а может, просто скрутят вдвоем с медсестрой из поликлиники и вколят эти уколы специально по-садистски больно. У них уже много раз случалось препирательство с медсестрой с участием директора. Медсестра заявляла, что без какой-то прививки Антон не сможет посещать школу. Антон сухо интересовался: «Значит, уже с завтрашнего дня я официально освобожден от уроков по причине отсутствия прививки?». Директор возмущался такому вопросу и вызывал Сергея Борисовича. У Антона сжималось сердце. Что бы он ни сделал, что бы ни сказал, в первую очередь всех собак спускают на Сергея Борисовича. Как же Антону не хотелось подводить своего классного! Матвиенко никогда не ругался, не оправдывался, не смотрел с укоризной — он просто обещал директору разобраться. Потом он забирал Антона в лаборантскую кабинета химии, где долго и доверительно общался с ним на тему важности той или иной медицинской манипуляции, после чего очень просил Антона потерпеть пару минуток, ради его, Антона, блага. Иногда директор и медсестра подключали к вопросу и Майю. Знают, суки, на что давить. Антону кристаллически похуй, когда орут на него. Его чужие крики даже немного забавляют. Но когда из-за его поведения грозятся лишить Матвиенко премии, а маму вызывают с работы послушать истерику медсестры, у Антона возникает всего два желания: чтобы от мамы и Матвиенко отстали, и чтобы школьная медсестра пошла… в декрет, например. Но увы, жизнь — не сказка, в которой исполняются желания, поэтому Антону приходилось просто сдаваться и терпеть. Так будет и в этот раз. И это, пожалуй, самое ужасное во всем происходящем. Эти уколы ему в любом случае сделают. Может, не сегодня, может, даже не на этой неделе. Но медсестра все равно его поймает и уколет. Это неотвратимо и неизбежно. И всем плевать на его нежелание. Возможно, он будет бегать от нее вплоть до Нового года. Возможно, опять придется поругаться и посопротивляться. Возможно, снова поведут к директору и доебутся до Сергея Борисовича и до мамы. Но в итоге все равно ширнут. У этой эпопеи каждый раз один и тот же конец. В уголках глаз Антона скопилась соленая влага. Ему обидно до слез. Это несправедливо, что какие-то медицинские манипуляции с ним совершают без учета его мнения. Для чего его родили на свет? Чтобы он до старости терпел вмешательство врачей в свою жизнь? Если это так, то стоило ли вообще рождаться? Жаль, что под рукой нет лезвия, сейчас бы оно пригодилось, как никогда. Антон шумно всхлипывает и слышит, как дверь в туалет открылась. Кто-то вошел и явно услышал его всхлип. Ничего страшного, достаточно продолжать сидеть в кабинке как минимум до того, как этот человек покинет туалет. Как назло зазвонил телефон. «Сергей Борисович». Черт. — Алло? — мямлит Антон как можно тише. — Антон, я скоро начну ругаться. Я зашел на английский, а тебя там нет. Как это понимать? — Простите, Сергей Борисович. — Где ты? — Я приду на английский чуть попозже. — Когда попозже? Скоро урок закончится! И ты мне не ответил, где ты. — Я немного занят, Сергей Борисович, извините. Антон кладет трубку и выключает телефон, поражаясь собственной неадекватности. Не хватало еще, чтобы Сергей Борисович начал искать его по всей школе. — Антон? — голос явно принадлежал Арсению Сергеевичу. Вернее, Арсу. Вот уже больше недели они состоят в отношениях. Это его парень зашел в туалет и услышал его всхлип. Как бы смыть себя в унитаз? — Да, — отвечает Антон, вздыхая. — Что-то случилось? — не отстанет же. Антон подумал и вышел из кабинки. На него смотрели обеспокоенные светло-голубые глаза его парня, которые тут же забегали по его телу в поисках травм, порезов и других возможных неприятностей. — А ты что здесь делаешь? — перевел тему Антон. — Проверяю, не накурено ли, — пожал плечами Арс. — А ты? — А я по естественной нужде. Арсений хмыкнул. — Мне показалось, я слышал всхлип, — ожидаемый вопрос. — Тебе показалось, — Антон не намерен объясняться. — Антош… — М? — Что случилось? Почему ты извинялся перед Сергеем Борисовичем по телефону? Он слышал. Ну конечно, он слышал. Антон вздохнул. — Арс, подслушивать чужие разговоры нехорошо. — Антош, я не специально. Просто невовремя зашел. Точнее, вовремя. Расскажи мне, что у тебя случилось. Дверь туалета открылась, и вошел светлый мальчишка, на ходу доставая пачку сигарет из кармана пиджака. Увидев Арсения, он застыл, выпучив глаза. — Кудинов. — Здра… кхм… здравствуйте, Арсений Сергеевич. — Здравствуй. А что это у тебя в руках? Глаза Кудинова забегали. Антон будто слышал шевеление шестеренок в его голове. — Это? А, это в коридоре валялся мусор, я поднял, чтобы выбросить в ведро, — врет, как в последний раз. Арсений усмехнулся. — Похвально. Ну, выбрасывай. Под ледяным взглядом Арса бедный Кудинов прошел к ближайшей кабинке и демонстративно выкинул наверняка непустую пачку в урну. Его глаза выражали вселенскую скорбь. Антону было безумно жалко этого парнишку, но помочь ему, увы, было нечем. — Я все, — отчитался он Арсу. — Молодец, — похвалил Арс. — Я могу идти? — Иди. — Спасибо. Спина Кудинова выдавала высшую степень напряжения, когда ее обладатель выходил и закрывал дверь. — Ты сейчас на урок? — этот вопрос был адресован уже Антону. — Нет, — вздохнул Антон. — А почему? — Все… сложно. — Пошли в тренерскую? Напою тебя чаем. — Пошли, — черный сладкий чай действительно сейчас не помешал бы. До тренерской они дошли молча, заметив по пути притаившегося в цветах Кудинова. Наверняка же сейчас забежит в туалет и достанет выброшенную пачку из урны. Антон поежился от этой мысли. Зайдя в тренерскую, Антон по-хозяйски сел. Арсений налил ему чай. — Антош, — начал он нам-надо-серьезно-поговорить-будь-со-мной-честен голосом. Антон знал, что этот голос не сулит ничего хорошего. — Почему ты не на уроке? — Я проспал, — ну не соврал же, не соврал! — А за что извинялся перед Сергеем Борисовичем? — За то, что до сих пор не на уроке. — А почему сказал, что и не пойдешь на урок? — Арс, ну что за допрос? Не хочу просто, вот и все! — Антош, прости, — Арсений присел рядом с Антоном, обнял его за плечи и поцеловал в шею. — Это не допрос. Просто я хочу убедиться, что с моим мальчиком все в порядке. Они встречались уже больше недели, а Антону все еще было непривычно, что его учитель его целует. Он повернулся, улыбнулся и чмокнул Арса в губы. В его объятиях было тепло и безопасно. Антону захотелось быть со своим парнем максимально откровенным. — Если честно, Арс, причина есть. — Расскажи, — прошептал Арс, выражая внимание. — Прививки, — выплюнул Антон злобно. — Прививки? — брови Арсения взметнулись вверх. — Мне одноклассники написали, что с английского забирают на прививки. Приходит медсестра и уводит по одному человеку в медкабинет. А там делают два укола — один под лопатку, а второй в жопу, — Антон говорил это таким жалобным тоном, что Арсению стало его безумно жаль. — И я, в общем, вот. Арсений задумался. Значит, ему не показалось, что он слышал всхлип, когда вошел в туалет? Его парень настолько сильно переживает из-за прививок? Несколько минут он просто крепко обнимал Антона, даруя чувство безопасности и защищенности. Но не будет же Антон прятаться вечность? — Антош, — мягко начал Арс, — скажи, пожалуйста, ты боишься уколов? Антон обиженно засопел, обдумывая ответ. — Да, — признание далось ему нелегко. — Я уже говорил тебе, когда ты осматривал мою пятку, что я боюсь всего медицинского. Так вот, больше всего я боюсь уколов. Шприцов и игл. Арсений обнял его еще крепче и поцеловал в макушку. Бедный мальчик. Тяжело ему приходится. У человека в цивилизованном обществе нет ни единого шанса отвертеться от уколов и игл, даже если он ничем не болеет. Прививки, вакцины, забор крови для профилактики. Остается только догадываться, как тяжко его мальчику все это переносить. — Малыш, — решил разобраться Арсений. — А почему ты их боишься? — Я не знаю, просто боюсь и все, — Антону, напротив, не очень хочется разбираться в причинах своего страха. — А когда это началось? — С детства. — Был какой-то неудачный опыт? — Да каждый опыт неудачный, Арс. С самого детства я привык к тому, что всем плевать на мое желание или нежелание. Уколы делали, даже если я очень не хотел этого. Убегал, вырывался, плакал. Меня грубо обездвиживали и кололи эти адские иглы. Иногда несколько человек держали. Всегда сначала дико страшно, потом добавляется стыд, когда раздевают, а завершается это все болью и грубыми комментариями о том, что со мной пришлось долго возиться. Ну как этого не бояться, Арс? Ну скажи мне как? Арсений задумался. Действительно, многие из его коллег, особенно советской и постсоветской школы, вообще плевать хотели на моральное состояние пациентов. Такие врачи больше вредят, чем помогают пациентам, ведь после их лечения человек всю жизнь боится и избегает других врачей, даже тех, кто вежлив и аккуратен. Это нередко приводит к тому, что человек скорее умрет, чем обратится к врачам. Он не доверяет им априори, даже если они не успели заслужить его недоверие. — Антош, — Арсений понятия не имеет, как будет убеждать своего парня в необходимости прививок, но попытаться стоит. — Малыш, ты ведь не сможешь бегать от медсестры вечно? — Я знаю, Арс, — обреченно вздохнул Антон. — Но пока меня не поймали, не сопроводили с конвоем до медкабинета, не скрутили всемером и не раздели, я еще поборюсь. Настала очередь Арсения глубоко вздохнуть. — Антош, заяц, прививки очень важны для твоего здоровья. — Арс, не начинай, прошу тебя. — Я не начинаю, зайчик. Я просто говорю, что их делают не для того, чтобы причинить тебе боль или напугать тебя. Их делают для того, чтобы ты был здоров. — Арс, поверь мне, я знаю, для чего делают прививки. Подобную беседу со мной устраивает Сергей Борисович каждый раз, когда я убегаю от медсестры. Но как бы я ни убеждал самого себя, что это действительно необходимо мне, в первую очередь, я могу думать об уколах только как о намеренном причинении мне боли. Как представлю иглу и шприц, так мурашки по спине бегут. Веришь? — Верю, заяц, верю. — Кто вообще придумал уколы? Какому садисту пришла в голову идея тыкать иголками в живого человека? Есть же таблетки, микстуры, спреи, в конце концов. Почему именно игла? Почему именно в жопу? Почему под лопатку? Господи, а под лопатку-то зачем? Ну серьезно, что это за пиздец, Арс? — Антош, — Арсений решил проигнорировать тот факт, что его ученик спокойно матерится при учителе. — Под лопатку делается АКДС. Видишь ли, в ягодице довольно толстый жировой слой, в который может попасть эта вакцина. Попав в него, она становится причиной разрастания довольно болезненной шишки. Тебе это не нужно, поверь. АКДС всегда делается в мышцу с минимальным слоем жира — в бедро или под лопатку. Хочешь в бедро? — Не хочу! Никуда не хочу! — Антош, малыш, придется. Привиться от столбняка очень важно. Чтобы не бояться царапин, порезов и прочих неприятностей, которые могут довольно сильно навредить, если не привиться. — Арс, я все понимаю, правда. Но я очень-очень боюсь уколов. — Я понимаю, зайчик, — Арсений целует Антона в щеки, в лоб, в шею. — Но это правда очень важно. Давай попробуем пересилить себя и потерпеть пару минуток? — Мы? — Антон не понимает, что значит «попробуем». — Ты хочешь, чтобы тебе тоже сделали эти прививки? — Нет, Антош, — смеется Арсений. — Я привит. Но я могу сделать эти прививки тебе сам. — Так тебе и позволят, — хмыкнул Антон. — Я попрошу Татьяну Санну позволить. Она знает, что я врач. Я даже уже успел ей обработать пару порезов от разбитой бутылки. — Арс, ты в этой школе работаешь без малого 4 недели. Когда ты успел уже вылечить нашу медичку? — На прошлой неделе, — смеется Арс. — Я же говорил, куда бы ты ни бежал от медицины, она тебя догонит. Ну так что? — Что «что»? — Позволишь мне сделать тебе укольчики? — Ну нееет, Арс, ну пожалуйста. — Антош, — уже чуть убедительнее. — Я буду очень-очень нежен и аккуратен с тобой, обещаю. Ты не почувствуешь момент введения иглы. И я ее тебе не покажу. Поверь мне, это самый лучший вариант для тебя. Я знаю, что Татьяна Санна обычно не церемонится и не заморачивается над тем, чтобы ее пациенты не видели иглы. Ей не столько важен комфорт, сколько скорость постановки уколов. Ей надо уколоть всех как можно быстрее. Поэтому тот факт, что за тобой приходится бегать, уговаривать и тратить время, раздражает ее. У нее горят отчеты. Я — другое дело. Для меня очень важен твой комфорт и твои чувства. Я сделаю все, чтобы не напугать тебя. И обещаю делать сами уколы очень нежно, а потом долго обнимать и утешать. Сможешь довериться мне? Антон задумался. Арс никогда не делал ему больно, хотя уже успел полечить пятку, лодыжку и попу. А еще он его парень. А отношения нужно строить на доверии. Антон кивнул, хоть и знал, чем это ему грозит. Арсений улыбнулся. — Отлично, заяц. Спасибо за доверие. Тогда допивай чай и пойдем в медпункт. — Угу, — Антон уже пожалел о своем согласии, но назад дороги нет.

***

— Ооо, Шастун. А мне сказали, тебя сегодня нет! — воскликнула Татьяна Александровна вместо приветствия. — Я. Есть. — Антон не в настроении заводить светские беседы с медсестрой. По дороге в медпункт они встретили Леху Шапошникова, который поеживался спиной и хватался за ягодицу, выходя из медпункта. Он в списке класса последний, значит, уколы успели сделать уже всем. — Хорошо, а то я уж думала, опять придется за тобой бегать до Нового года, — не удержалась от шпильки Татьяна Александровна. — Татьяна Санна, — вступил Арсений. — Можно я сам сделаю Антону уколы? — Ох, Арсений Сергеевич, почему вы? — Мы с ним так договорились. Я врач, вы же знаете. — Да, конечно. Ну хорошо, если хотите — делайте. — Мы пройдем в процедурную тогда? — Конечно. Только давайте я наберу шприцы и оставлю там? — Хорошо, спасибо. Татьяна Александровна ушла в процедурную готовить уколы. Она там будто нарочно громко шуршала упаковками и звенела ампулами. Антон почувствовал, как по его спине вновь бегут мурашки. Ноги чуть подкосились. Арсений это заметил, подошел поближе и ободряюще приобнял мальчика. Вскоре Татьяна Александровна вышла. — Я все приготовила. Перчатки есть, вата и спирт там же. — Спасибо, Татьяна Санна. Заходи, Антон. Антон вошел в процедурную на негнущихся ногах. Арсений тщательно вымыл руки, зашел вслед за Антоном и плотно закрыл дверь. За закрытой дверью он вновь крепко обнял бледного Антона, поцеловал в висок и тихим голосом попросил: — Антош, ложись на животик. Антон боялся этих слов. Он ненавидел эти слова. Паника вновь подкатила к горлу. Зрачки расширились, а лицо стало еще бледнее. — Антош, — отреагировал Арсений. — Ну что такое, малыш? — Арс, я не хочу. — Малыш, мы же договорились. Обещаю, я буду очень-очень нежен. Тебе будет даже приятно. Прошу тебя, зайчик, ляг на животик, — Арсений чувственно поцеловал своего парня-бояшку в губы. Антон сглотнул, трясущимися руками расстегнул ширинку, чуть приспустил джинсы и улегся на кушетку, уткнувшись в нее носом. Не хватало еще заплакать. — Умничка, заяц. Арсений очень быстро натянул перчатки, смочил ватку спиртом, снял колпачок со шприца и выпустил воздух. — Готов? — Угу. Арсений протер спиртом внешний квадрант ягодицы Антона, услышал сдавленный всхлип и, не медля больше ни мгновения, смачно шлепнул по этому месту рукой и очень быстро ввел иголку. — Ай! — возмутился Антон. — Тише-тише, заяц, не дергайся. — Зачем бьешь? — Чтобы ты расслабился. — Давай коли уже, я готов. — Вообще-то уже уколол. Вот и лекарство уже закончилось, — Арсений вынул иглу из ягодицы. — В смысле «уже уколол»? — В прямом. Один укол уже сделали. Ты ничего не почувствовал? — Н-нет, — Антон растерян. А где же адская боль? — Ну вот видишь, малыш, я же обещал тебе, что больно не будет. Подержи ватку. Антон вывернул руку и положил ее поверх ватки. Арсений выбросил шприц, взял еще кусок ваты, тоже смочил спиртом, взял второй наполненный шприц, снял с него крышку и выпустил воздух. — Антош, второй укол делаем под лопатку или в бедро? — Давай под лопатку, хули. — Не выражайся. Можешь выбросить эту ватку и надеть джинсы. Антон последовал инструкции. — А теперь сними толстовку и повернись ко мне спиной. Антон нехотя подчинился. В его глазах уже не было страха. Он понял, что Арсений делает уколы абсолютно безболезненно. Арсений протер спиртом область под левой лопаткой мальчика и сжал руками участок мышцы. — Сейчас может быть неприятно, потерпи пару секунд. Не дав мальчику опомниться после этих слов, Арсений резко ввел иглу в участок мышцы, который держал в руке. — Ай! — чуть запоздав, обиженно сказал Антон. — Тиш-тиш, маленький, еще пара капель осталась. — Щиплет, — хныкнул Антон. — Все, — Арсений вытащил иглу, приложил ватку к поврежденному участку. — Подержи ватку еще раз. Антон держал вату, пока Арсений надевал колпачок на шприц и выбрасывал его в урну, снимал перчатки и выбрасывал тоже, закрывал бутыль со спиртом. — Все, давай ватку. Арсений забрал у мальчика ненужную вату, выбросил в мусор, после чего разрешил тому одеться. Когда Антон оделся, Арсений его крепко обнял, поцеловал в губы и радостно улыбнулся. — Вот и все, мой хороший, спасибо, что доверился. — Угу. — Больно было? — Чуть-чуть. — Ну, все закончилось. Ты молодец. Я горжусь тобой. Ты очень смелый. — Ой, ну все, прекрати! — Антон уже смеется. Огромный камень свалился с его души. Больше не нужно бегать и бояться медсестры. Он уже пережил эти уколы. Все закончилось. Его парень не посмеялся над ним, не пристыдил его, а помог ему с комфортом и теплотой пережить этот ужасный момент. Какой же Арс классный. Какой Антон молодец, что согласился с ним встречаться. Антон поцеловал своего парня в губы. — Спасибо тебе, Арс, правда. — Не за что, заяц. Ну все, пойдем пить чай. Скоро звонок со второго урока. — Угу. Они открыли массивную дверь процедурной, вышли, отчитались Татьяне Александровне о том, что прививки сделаны, та посмотрела на точки уколов, зная, что Шастун мог убедить кого угодно не делать их, удовлетворилась увиденным, поблагодарила Арсения Сергеевича за помощь и распрощалась с ним и Шастуном. А Арсений и Антон отправились в тренерскую выпить еще по чашке сладкого чая после пережитого стресса.