Лев в ноябре

Дверь в квартиру распахнулась от первого прикосновения. Из прихожей пахло увядшими цветами и неизвестностью. Саша, не разуваясь, прошёл в комнату и там с порога всё понял. «Когда-нибудь меня всё-таки обнесут». Не говоря ни слова, он с усталой обречённостью стащил с человека, сидящего в его стримерском кресле наушники. Рывком развернул кресло к себе. – Объясняю один раз, – Саша указал на дверной проём. – Это может показаться немыслимым и почти сказочным, но там есть дверь, а в ней замок. Заходишь в квартиру, будь так добр, защёлкни его. Защёлкнуть – это два раза услышать «клац-клац». – Не очень. – Что не очень? – Саша соображал быстро, но… наверное, они слишком долго не виделись, и он успел отвыкнуть от нелогичности и рандомных ответов. «Когда-нибудь он окончательно сведёт меня с ума, а сегодняшний день будет очень долгим». – Замок щёлкает по-другому, у тебя вышло так себе, – пояснил гость последних Сашиных кошмаров и, посчитав, что инцидент окончен, потянул за шнур наушников. Но Саша оказался не готов оставить такую интересную тему, впрочем, спорить о свойствах дверных замков не стал, но и наушники так просто не отдал. – Черепаха плохо старалась? – уточнил он с мягкой улыбкой. Саша не строил иллюзий, что сегодня у него всё получится и выйдет так, как хочет только он, однако тешил себя надеждой: исключения бывают всегда. «Говорят, даже из Северной Кореи убегают». Его личная Северная Корея захватила любимое кресло, щедро сдобрила стол обёртками от шоколадок и бог весть ещё какой отравы, которую только сумасшедший мог бы назвать едой, а тем более съесть её, и, кажется, те пятна от неведомой химозы на столешнице не отмоются никогда. Саша чувствовал, что уже может начать чтение нудной отповеди, где попеняет на грязь, которую развёл Ярослав. Если окажется, что тот сейчас стримит, то до явления в чате хештега «злойказьминпришел» останется секунд двадцать. «А плевать. Есть вещи важнее убитого стола». – Черепаха постарается где-нибудь ещё. Саша физически почувствовал, как спокойствие, едва вернувшееся к нему, начинает покрываться паутиной мелких трещин. Ощущение было непривычно болезненным. И он ничего больше не смог произнести, покорно вернул наушники и побрёл разуваться. – Я же просил позаботиться о цветах. – А? – Писал же. Просил же. – Прости, я забыл или… А что не так с цветами? – Они увяли. Саша не злился, уже не злился, в конце концов, что значат какие-то цветы, если в его квартире на целый день поселилось… «Поселился», – поправил себя Саша, ему было неловко думать о Ярике в среднем роде, хотя и хотелось. «Это же не человек, это какое-то потустороннее существо. Или дикий зверёк, которого повезло приручить когда-то. Хотя он уже давно не зверёк, он вырос, а я и не заметил». – Жаль. – Ты же любишь ставить цветы в вазы. Мог бы повтыкать их в воду. Саша вдруг вспомнил, как месяца полтора назад был в одной нескучной компании, где умудрился потерять над собой контроль и почти согласился на сеанс психологической помощи. Та девушка (ага, эти дети дорогих онлайн-курсов «Психология за три часа» спят и видят, как покопаться в твоей нутрянке) попыталась задвинуть, как глубоко он увяз… Он не помнил, что рассказывал ей, но она успела поставить диагноз: «Так бывает, Сашенька, твой друг просто перерос тебя и теперь доминирует. Он абъюзер, Саш, поэтому его не стоит пускать в свою жизнь». «Ага, блять, тебя не спросил, кого мне пускать в жизнь, а кого нет». – Я? – искренне удивился кандидат в абъюзеры. – Мне интересны только мои цветы. Впрочем, Саша зря жаловался. Ярик давно из кресла перебрался на диван, скрестил ноги по-турецки и делал вид, что в телефоне интереснее. Саша занял покинутое место и ничего не говорил, только смотрел, отлично понимая, что так будет очень недолго. И он знал, кто не выдержит первым. Но пока только смотрел, хищно улыбаясь и прикусывая губы, в предвкушении... «Alt+Shift и никак иначе». Неуклюже выгнутая спина с наметившимися сквозь футболку позвонками, неловкий разворот плеч – и живая, пульсирующая энергия под всем этим: одеждой, кожей, плотью… «Тёмная энергия, если верить психологине». – Что? Ярик поджал под себя босые ступни и уставился на Сашу. Подумал и отложил телефон. Окончательно, потому что не задержал на нём взгляд. «Ну, наконец-то». – Ничего. Саша, может, и хотел бы ответить в стиле лучшего друга, из кучи разных языков выхватив первое попавшееся деепричастие, но он так не умел. – Но во мне уже зияет дыра, проделанная твоим алчущим взглядом, – резонно заметил Ярик. – Иди побрейся, – без всяких переходов скомандовал Саша. – Не хочу. – А я не хочу целовать Джизаса. Меня ихс-флешбеки не вдохновляют. – Почему меня преследует аромат раздавленных каблуком цветов? – Не знаю. Не должен. Я все цветы, которые ты превратил в цветы зла, уже вынес на помойку. Ярика эта новость отчего-то позабавила, он рассмеялся и пообещал: – Хорошо, я побреюсь. По оконному стеклу барабанил нудный осенний дождь, Ярик успел уснуть, а вот Саше не спалось. За последние часы он услышал столько всего, что не успел переварить, оставив на десерт, которым сейчас, в полтретьего ночи, сомнительно наслаждался. Саше хотелось курить, пить Настины отвратные фруктовые коктейли, есть что-нибудь горько-приторное – и желательно всё это сразу, но он ничего не делал. «Сонно, жарко, хочется умереть», – сообщил ему Ярик перед тем, как перевернулся на спину и закрыл глаза. Он до сих пор лежал на спине, а на виске блестела капелька пота. «Как блёстка на вечернем платье транса; как чешуйка сказочной рыбки, разучившейся исполнять желания; как…». Живое воображение, подпитываемое бессонницей могло глумиться ещё долго, поэтому Саше ничего не оставалось, как потянуться к этой проклятой капле и убрать её губами. Ярик даже не пошевелился, и это было обидно. Саше нестерпимо захотелось растолкать его и заставить… «Пусть ответит за свои слова». Они умудрились вспомнить, как всё началось, и Ярик, естественно, высказался первым: «Всё начиналось почти невинно, если бы не Казьмин. Всё, где есть Саша, лишено невинности». На Сашино возмущённое «эй», Ярик сузил глаза и скорчил ехидную рожицу: «А докажи, что я не прав». Саша чертыхнулся и доказал кое-что другое, после чего Ярик, когда сумел более-менее отдышаться, заметил: «Твоё лицо сияет как оживший порнографический экстаз». «Может, эротический?» – с робкой надеждой уточнил Саша. «Нет». После такого ответа Саше оставалось лишь натянуть на голову обжитую простынь и… ничего не сказать. Но простынь мало походила на домик из детства, где было так легко хорониться от всех бед. «Кого я обманываю, разве можно где-нибудь спрятаться от Баярунаса? Если ему что-то надо, он сделает всё, чтобы добыть необходимое, и при этом средства и способы не главное. Мягко, но навязчиво, долго, если понадобится, душно. И до полной победы. Как пластичный кот, у которого острые когти. Он же по гороскопу Лев, он умеет только так». Так – это как? По позвоночнику прокатился лёд: если бы всё было так просто. Саша умел разбираться с абъюзерами (оу, психологиня с летней вечеринки, привет!), он с ними до трёх не считал, чаще всего выходило громко, на весь интернет, но он ни о чём никогда не жалел. Вот только те компании абъюзеров и хейтеров здорово отличались от того, кто спал рядом. Потому что он не только забирал, но и давал, умел давать, и Саша не находил в себе сил отказаться от этих сомнительных, но таких желанных даров. Прошли последние концерты, где они так удачно повторяли и искажали друг друга. «Как прежде». И дело было даже не в любимых шутках за триста. Саша чувствовал себя по уши влюблённым в совместную работу, которая начиналась с претензий, спорных идей, озарений, с одной нирваны на двоих, которую они осязали в недолгих перерывах, когда их отпускали ноты. Продолжилась в приличном музыкальном продукте, которому они дали жизнь. «Почему ты никак не отвяжешься от меня, Баярунас?» «Потому что, в отличие от меня, ты имеешь дело с энергией любви. Поэтому ты мне нужен». – И чего ты не спишь? – А ты чего? – Саша не собирался признаваться. Он никогда не нашёл бы в себе сил, чтобы сказать, что много думал и ничего не решил. То есть решил оставить всё, как есть, и не париться – сделать ровно так, как предлагал ему Ярослав после их первого раза. – Мне снился сон, который я не запомнил. Там было что-то о питерских дворцах, в которых я потерял любовь всей своей жизни. Красивые, как мне нравятся, уютные декадансные дворцы, но в них странно пахло. Разило сыростью, металлическим запахом ржавых водопроводных труб и… – Разложением? – услужливо подсказал Саша. Ярик возмущённо фыркнул (как посмели опорочить его прекрасный сон!), и пристыженный Саша попытался, как умел, оправдаться. – А почему, собственно, нет? В этих твоих питерских дворцах именно так и пахнет. О, ещё о мышах и крысах забыл. – Я видел там тебя, запаянного в колбу с формальдегидом. И ты пах… остро, приторно… – Как секс? «О боги, зачем я это спросил?!» Ярик облизнул губы и сглотнул, и Саша увидел, как поразительно быстро изменился цвет его глаз. «Кажется, этот оттенок называется «дорожный синий». Блять, откуда у меня эти знания? И, главное, зачем они мне?» – А, пожалуй, ты прав. Наверное, так ещё пахнут грязно-жёлтые бинты эрмитажных мумий… эээ... Так. Стоп. Я их не нюхал, если что. – Ярик… – М? – Молчи. Больше не слова. И закрой глаза. Саша пил воду, стоя у занавешенного окна. Был велик соблазн одёрнуть штору, чтобы… «Чтобы оно перестало быть таким бездарным. Как обозвал его мой лучший друг». Но этому другу сейчас не было никакого дела до скучного окна, а Саше было. «Мне нужно что-то сделать», – Саша придумал свежий повод, чтобы залить в себя новую порцию бессонницы. Он посмотрел на Ярика. Тот опять уснул, и Саша Казьмин примерно представлял, где сейчас бродит его неутомимая душа. «Главное, чтобы он не убился в этих своих дворцах», – думал он и улыбался. Это никогда не было местью, потому что от отмщения не бывает такого глубокого, наполненного удовлетворения. Саша понимал, что в следующий раз Ярик вернёт своё: Alt+Shift, и никто его не остановит и не скажет «нет». Он точно не скажет. Зачем? Ярик не отмалчивался и второй или третий раз терпеливо объяснил холодеющему от ужаса Саше, что ничего страшного не происходит. Но попросил, чтобы тот не распространялся. «Это кусок стекла, скрытый до поры в тёплом пляжном песке, смиренный и неопасный, пока не рассечёт обнажённые ступни. Никому не говори о нас, пусть это будет наш кусок боли, на который можем наступать только мы». Саша осторожно приподнял штору, будто боялся, что оттуда выскочат свирепые монстры, хранители самых безжалостных инсомний. Ничего не случилось. И он почти ничего не увидел в ночном мраке, городские фонари не старались ему помочь. «Скоро зима… И пусть этот кот или, ладно, лев из Автово и дальше пускает в меня свои когти, пьёт кровь. Проникает в мой мозг, в меня, я уж точно не борец с этим всем. Да и стоит ли бороться». Ярик вдруг заговорил во сне, пробормотал что-то, чего Саша так и не понял, и затих. «Сражается с ордой демонов, которые пытаются убить красоту». Саша поправил сбившееся одеяло и решил, что ему срочно нужна чашка обжигающе горячего крепкого кофе.