Плюсы и минусы ванн после работы

Сегодняшний день в прокуратуре, подобный самой изощренной пытке, Майлз готов сравнить по ужасу с адским котлом. И адский котел определенно проиграет. Сразу несколько дел, и в каждом не меньше двух возмутительно безмозглых свидетелей, которые с потрясающей точностью задевали каждый и без того напряженный нерв. Если бы не конец рабочего дня, Майлз бы натурально свихнулся. Он предпочтет быть сваренным заживо в кипятке, чем снова пережить эту чертову пятницу. Поэтому Майлз практически вылетает из машины в уютную квартиру. Поскорее почувствовать успокаивающее присутствие своего любимого мужа Феникса и раствориться в его согревающем тепле. Пусть расскажет, как прошел его день; как дела у мисс Майи и юной Перл; как сегодня на обратном пути из офиса на радио удачно включили любимую песню, и Феникс конечно же подпевал ей. Он соскучился. — Я дома! — громко говорит Майлз, едва появившись на пороге, чтобы Феникс точно услышал и как обычно вышел встретить, улыбаясь; как делал всегда, когда возвращался домой раньше Майлза. И, конечно же, Феникс тут же возникает в коридоре, сверкая как и прежде ослепляющей искренностью и любовью. У Майлза — тоже совсем привычно — сладко сводит сердце, когда их губы встречаются в нежном приветственном поцелуе. От Феникса пахнет рассеявшимся за день одеколоном и почему-то специями. Его руки теплые, когда обвиваются вокруг талии Майлза. — Как дела? — нежно спрашивает Феникс. Его голос тихий и немного устало охрипший, как и всегда под вечер после напряженного заседания. Майлз смотрит в разноцветные глаза напротив — правый карий, левый голубой — и наконец-то расслабляется. Чувствует, как обмякают напряженные плечи, как по спине прокатывается волна облегчения, и тело само тянется навстречу доверительному теплу. Майлз утыкается лбом в плечо Феникса и шумно выдыхает. Вместе с углекислым газом из груди уходит и вся невидимая, но ощутимо истощающая тяжесть. Теплые пальцы Феникса нежно держат уставшего Майлза. — Оо, устал, да?.. — ласково тянет Феникс, оставляя поцелуй на виске Майлза. Тот мычит и кивает — скорее трется о плечо, чем отвечает внятным жестом. — Тогда самое время немного позаботиться о себе и расслабиться. Хочешь принять ванну? Раньше Майлз бы покраснел и тут же отскочил, весь красный и потрясенный таким предложением — собственно, так он и сделал в первый раз. Но последнее время это частая практика в квартире Райт-Эджворт: один заботится о своем уставшем возлюбленном, чтобы скрасить измотавший день. Поэтому Майлз, только слегка розовея, снова кивает. — Отлично! — Феникс снова целует его в висок и, проведя ладонями по спине, с заметной неохотой отстраняется. — Иди переодевайся. Я пока включу воду, чтобы ванна набиралась. Я как раз цыплят табака поставил в духовку, — помоешься, и сразу поужинаем. Майлз вскидывает брови, устало посмеиваясь, слишком вымотанный пятницей и разморенный объятиями мужа: — Боги, Феникс, кто пустил тебя на кухню? — на шутливо оскорбленное лицо Феникса Майлз не сдерживает тихого смешка. — Мне даже страшно теперь заходить туда. Кто знает, на какие еще катастрофы способен Феникс Райт, когда оказывается возле плиты. — Протестую, Майлз! Я умею готовить! — мгновенно возражает Феникс, вскидывая указательный палец. — Ты всегда с удовольствием ешь, то что я готовлю! — На той неделе ты сжег макароны, Феникс, — сдерживая смех, парирует Майлз с ухмылкой. — Это явное доказательство, что твое присутствие на нашей кухне влечет за собой опасные последствия. Феникс моментально давится воздухом от наигранного возмущения: — Но они же все равно были вкусными! — Каким-то чудесным образом, но, признаю, — да, — Майлз все-таки смеется, негромко и утомленно, но звук все равно растекается по коридору и замирает в углах, будто прибавляя уюта в небольшую квартиру. Феникс тоже смеется. Маленький дурацкий спор, полный несерьезности и любви, не вызывает ничего, кроме спокойствия. — Я пойду переодеваться. Феникс, улыбаясь, кивает, и исчезает на кухне. Оттуда доносится звон посуды — очевидно, из дальнего шкафа достается противень. А параллельно тихо звучит приглушенная песня. Майлз прикрывает глаза. Феникс напевает что-то себе под нос баритоном с легкой вечерней хрипотцой, и нет ничего более успокаивающего, чем этот звук. Через пару минут ванна наполнена, пена толстым воздушным слоем покрывает поверхность воды, а Майлз уже нежится в ее тепле. Мышцы, напряженные из-за стресса и сидячей работы, благодарно гудят от долгожданного расслабления. Короткий стук. Майлз приоткрывает начавшие слипаться веки и, усмехнувшись себе под нос, дает разрешение войти. Феникс появляется на пороге с полотенцем и мягкой пижамой Майлза в руках и тут же закрывает за собой дверь, чтобы не выпускать согревающий жар, которым пропиталась вся комната. Он нежно улыбается Майлзу, который точно так же щурит глаза в ответ, и присаживается прямо на пол напротив ванны. — Ну что, потереть тебе спинку, милый? — с ноткой игривости и заботы одновременно спрашивает он. Майлз тихо смеется, закатывая глаза, но кивает. Руки Феникса обжигающе горячие, когда касаются немного покрасневшей кожи, для начала разминая и массируя одеревеневшие плечи. Майлз, сидящий лицом к стене и спиной к Фениксу, чувствует себя размякшей тряпичной куклой, когда голова сама запрокидывается назад, а затылок утыкается в грудь Феникса. Абсолютно нагой и очевидно уязвимый, Майлз не чувствует ни намека на тревогу. Наоборот, он без волнения прикрывает глаза и позволяет себе полностью раствориться в моменте. Горячие ладони скользят по мокрой коже — вдоль плеч к локтям, затем от спины к груди. Пальцы Феникса — абсолютно точно намеренно — задевают ямочку между ключиц, и Майлз не сдерживает рваного вдоха. — Мм? — от Феникса это, конечно же, не ускользает. Майлзу не нужно смотреть на него, чтобы представить хорошо знакомую лукавую ухмылку. — Что же это было, мистер Эджворт? Мне послышалось? — Вам определенно послышалось, мистер Райт, — тут же отзывается Майлз, но глаз не открывает. — Ничего не было. — Да что вы? Феникс — будь он проклят — смеется и, Майлз чувствует, наклоняется к его шее. Дыхание опаляет щекоткой нежную и распаренную водой кожу, но даже это не идет ни в какое сравнение с последовавшим коротким поцелуем. Губы Феникса замирают прямо на пульсирующей вене; будто через кровь достигают самого сердца. Майлз не успевает схватить дыхание под контроль — ладони Феникса устраиваются на груди и будто крадут сбитый выдох. Воздух с покалыванием соскальзывает с губ Майлза, ресницы взволнованно трепещут. Феникс целует ниже — спускается смазанными горячими прикосновениями к выступу плеча, уделяет внимание каждой бледной веснушке или случайной родинке. Ладони, за которыми Майлз наблюдает из-за полуприкрытых век, оставляют его оголенную грудь и ныряют под пену, в воду. Майлз затаивает дыхание. Долгую секунду он не чувствует ничего, кроме жара по всему телу и сжимающегося комка напряжения внизу живота… а потом пальцы Феникса переплетаются с пальцами Майлза. Феникс поднимает левую ладонь Майлза и целует. Сердце восхищенно ускоряет ритм. — Ты такой молодец, Майлз, — тихо произносит Феникс, не отнимая губ от ладони, но глаза смотрят четко на Майлза. Тот сжимает губы. Ему кажется, что он вот-вот лопнет от переполняющих тело сладостных чувств. — Ты так много работаешь, так трудишься… Столько делаешь, чтобы искоренить коррупцию. Столько отдаешь, чтобы закон нашей страны наконец начал работать на стороне справедливости… Феникс оставляет несколько беспорядочных чмоков по прежнему маршруту, задерживаясь на виске. У Майлза уже затекает шея, но он не в силах отвести взгляда от Феникса. И его восхитительных глаз, ярко сверкающих от настоящей любви. — Я так горжусь тобой, Майлз. Майлзу почти не верится, что он — тот, кому доверено это безмерное счастье. Он поворачивается всем телом, взволновывая воду — пена стекает на пол, но никого не волнует. Губы встречаются, сминая друг друга в чувственном танце. Там больше слов, чем слышал мир; там больше эмоций, чем можно себе вообразить. Отдать всего себя, раствориться в ласке и заботе, почувствовать себя нужным… Майлз притягивает Феникса к себе за шею, пока тот путает пальцы в его мокрых волосах. Из горла, прямо в поцелуй, выскальзывает заглушенный чужими губами стон… Руки — ниже; губы — настырнее. Майлз ныряет пальцами под растянутую домашнюю футболку Феникса, чтобы… …странно. Майлз мягко отстраняется, восстанавливая напрочь сбитое дыхание, и быстро убеждается. Нет, что-то определенно не так. — Феникс, — сиплым от чувств голосом произносит Майлз, встречаясь с разноцветными глазами, подернутыми мутной поволокой возбуждения, взглядом. — Феникс, подожди. Чем-то пахнет, ты не чувствуешь? Феникс моргает с выражением самой глубокой в мире растерянности. Он соображает долгую секунду; его грудь неравномерно вздымается, как и грудь Майлза, пока Феникс наконец не догадывается сделать глубокий вдох и принюхаться. Мгновение… …и Феникс с недостойным визгом вмиг подскакивает на ноги. — Майлз, цыплята!!! — кричит он и тут же выбегает из ванной. Короткую секунду не слышно ничего, кроме судорожных шагов взад-вперед по кухне, а потом кашля и нового вопля. — Черт!!! Все сгорело, Майлз!!! Майлз смеется до слез. …Хотя, признает он позже, даже сгоревшие и почерневшие цыплята табака у Феникса получаются вкусно. Чудесным образом, конечно же.